Трика

Старомест, 221 год 2 месяц

      — Заседание совета официально считается открытым.       Подогнув края своего плаща, в центр огромного округлого стола опустился мужчина. Не сказать — юнец — какой уж там, возраст перевалил за сорок, но моложе многих присутствующих. В переливающих бронзой коротких волосах виднелись несколько волосинок седины: единственное свидетельство о возрасте.       Несмотря на таинство встречи и риск в раскрытии, место — самое открытое из возможных. На пике одной из башен Староместа — в той, где каждая стена являлся арочный проём на балкон, — за круглым резным столом собрались мужчины.       Ночь давно опустилась на город. Свечи, по три на каждого присутствующего участника собрания, в толстых железных подсвечниках, горели ровно, но близкие к аркам жаровни то и дело вздрагивали от лёгкого сквозняка. За пределами зала, в проёмах, чернело небо, и только вдали, на соседней башне, горел маяк.       Балкон опоясывал всю башню — узкая каменная полоса, едва шире мужского шага, с редкими зубцами перил, теряющимися в темноте. Оттуда, с высоты, Старомест выглядел россыпью мирных огней внизу.       За спинами говоривших, у места, где сидел регент, на отдельной подставке висела карта Вестероса — грубое полотно, натянутое на доску.       — Не будем растягивать встречу утомительным речами. Отто, тебе слово, — заявил главенствующий мужчина.       Он совсем не подходил на эту роль: обычно главой дома выступал широкий мужчина, с брюшком впереди и пробивающимся вторым подбородком. Этот же высок, худ и жилист. Хорошая фигура для человека, что никогда не держал меч.       Рядом с мужчиной восседал молодой человек с вьющимися каштановыми волосами, в сером камзоле и зелёной мантией на левом плече. Самый юный участник заседания, призванный учиться и слушать у наставников, чтобы в будущем взять бразды лорда Староместа на свои плечи. В свои двенадцать Ормунд молчаливый мальчик и идеальный слушатель.       После слов одного дяди, он перевёл взгляд на другого, тот что сидел напротив.       Упомянутый мужчина вздохнул на своём месте.       Это уже стало его привычкой: делать всё нерасторопно, испытывая терпение людей и подпитывая их интерес.       — Лорд Джейсон Ланнистер глуп. Глупее пятилетнего дитя. Он опьянён ещё несбывшимися грезами, неаккуратен, легко отвлекается на свои собственные желания, — начал свою речь бывший десница, но его прервали:       — Вы заполучили его армию? — настоятельно спросил Утор Хайтауэр.       — Да, мой лорд, — не смотря на то, что рядом с ним сидел кузен, моложе его самого, Отто говорил уважительно. Всё же перед ним был регент юного Ормунда. — Но как бы это ни сыграло с нами злую шутку. Лорд Джейсон напридумывал себе, что наш дом ему обязан по гроб жизни…       — Расскажи о Пиявке. Она по-прежнему с ним? — перебивания не прекращалась.       Отто нахмурился, смолчал, мысленно возмутился этому поведению, но продолжил:       — Да, но прока от неё никакого. Бывшая шлюха Деймона не проронила и слова в моём присутствии, а судьба заставляла нас встречаться каждый день. Она растеряла влияние в столице, а за его пределами она просто женщина. Для лорда она просто… Иноземное украшение.       — Семеро будут милостивы, — пробубнил один из старейших людей за столом. Вокруг его шеи лежали железные цепи, заявляя о принадлежности к мейстерам. — Поддаваться прелюбодеянию столь открыто.       — Мы не септон, чтобы судить его, — пожал плечами Утор. — Мейстер Мавис, вы связывались с Верховным септоном?       Полноватый мужчина достал из-за пазухи свернутый пергамент.       — Верховный септон пишет, что «верен только богам и королю», и король изъявил сделать свою дочь наследницей.       — Септон? Да быть того не может! — воскликнул один из присутствующих.       Лорд взял в руки послание и пробежался по нему взглядом. Помимо упомянутого мейстером, септон также посвятил немало чернил напоминаю, что бог един и его ипостасями являются не только мужчины, но и Старица с Матерью, оттого у Веры нет причин отрицать притязания принцессы на трон.       Похоже, мейстер Мавис до этого упоминал двоеверие принцессы Рейниры, стараясь прилечь внимание септона к этому греху, но тот отказался судить наследницу за это. Утор пропустил несколько предложений, в котором приводились прямые цитаты Доктрины Исключительности с расплывчатой формулировкой: «Корни Таргариенов уходят не в Андалос, а в Древнюю Валирию, где существовали иные обычаи», как оправдание не только кровосмешению, но и еретизму.       Лицемерие. Разве это не лицемерие?       «Принц Эйгон будет помазан только по решению короля», — таково решение септона, и члены собрания бессильны против этого.       — Значит, Септа нас не поддержит, — подытожил Утор, отложив послание в сторону племянника.       Ормунд кротко кивнул и взял пергамент в руки, дабы самолично пройтись по тексту.       — Что с Бороссом?       — Пока его лорд-отец, верный принцессе, не уйдёт на покой, можно и не рассчитывать на помощь Штормовых земель.       За столом повисло долгое молчание, прерываемое раздраженными вздохами и скрипом стульев.       — Мы можем попытаться настаивать на браке принца Джейхейриса и моей внучки, принцессы Хелейны. Алисенте удастся убедить короля в пользе этого брака, я уверен, и нам придётся уповать лишь на то, чтобы принцесса Рейнира быстрее почила.       — Ты уже сдался, Отто? — задался вопросом Утор, склонив голову вбок.       — С поддержкой одной лишь армией Ланнистеров и несколькими домами Западных земель нам не победить. Я больше любого из вас желаю справедливости. Мой внук Эйгон старший сын короля, должен стать следующим в очереди на престол, но… Королевство слепо. Пока оно верит женщине.       — Что он несёт?.. — пробубнил мейстер Мавис, оглядываясь на присутствующих, а затем уже обратился к Отто. — Хочешь признать Рейниру наследницей?       — Иногда ради победы на войне нужно проиграть битву и уступить.       — Женщина не сядет на Железный трон ни на день, ни на месяц, — воскликнул лорд Рокстон. — Её дело — дальше выдавливать наследников своему конченому дяде-извращенцу. Пусть валит с ним на Ступени и кошмарят пиратов.       Утор тяжело вздохнул и коротко кивнул мужчине, чтобы он замолчал.        — Эйгон законный будущий король, а ты предлагаешь обойти его… Просто чтобы? Ты забываешься, Отто, для чего мы здесь собрались. Какие наши цели? Тебе напомнить? — выдерживая строгий тон спросил регент.       Отто тяжело вздохнул и опустил голову. И так ясно, что его не собираются слушать. В очередной раз.       — Ты готов унизиться, лишь бы увидеть хоть каплю своей крови на троне, но что дальше? Ты хоть доживёшь до правления принца Джейхейриса, чтобы вложить в его ум истину? Сомневаюсь.       Тело бывшего десницы подтверждало слова кузена. Кожа на ладонях сморщена от возраста, с выступающими венами.       Время не щадило никого из присутствующих.       — Тогда я не собираюсь участвовать в этой кровавой бойне, а именно она и ждёт вас, — наконец-то произнёс Отто, громко скрипя стулом и поднимаясь из-за стола.       — Дядя…       Ормунд пытался подняться с места, но его другой дядя вытянул руку и покачал головой, призывая вернуться на место.       — Ты говоришь это с горяча, Отто. Мы понимаем, именно твоему внуку суждено стать королём…       — И моё мнение, как деда этого короля, игнорируется советом, — единственное, что позволил себе произнести Отто перед тем, как покинуть зал и направиться к винтовой лестнице.       Его не останавливали ни советчики, ни стража.       Утор закрыл веки и громко вздохнул. Переведя дух, он поднял взгляд на сира Редвина.       — Что с лордом Матосом?       Стук каблуков о каменные ступени разносился по лестнице, заглушая речи, разносящиеся над головой.       Отто Хайтауэр ни о чём не думал, но что удивительно, он даже не злился на пренебрежение семьи.       — Хайгарден отворачивается от нас. Тиреллы нашли союз с принцессой более выгодным, чем выходец из Простора на троне…       Голоса становились всё тише. Шум моря за стенами башни, напротив, ширился — сперва на краю слуха, затем в проёмах, маленьких окошках, и в конце концов повсюду. Он вышел из осточертевшего места и приблизился к берегу, где прибой перекатывал гальку. Та сияла под светом луны.       Плечо потягивало.       Единственное, о чём сейчас подумал Отто. Год тому назад он свалился с лошади, что испугалась поганой змеи в Западных землях. Обошлось, но следы происшествия остались.       В очередной раз его семья отворачивается от него, и только дочь и сын за несколькими сотнями миль оставались ему верны.

***

      Драконий камень, 221 год 2 месяц

      С раннего утра слуги и крестьяне из рыбацкой деревни уже трудились в полях — торопились прополоть поля до того, как солнце поднимется в самое небо и припечёт нещадным зноем. Воздух над Драконьим Камнем стоял ещё свежий, с солоноватым привкусом моря, но в нём уже чувствовалась обещанная жара.       Внутренний двор замка опустел. Один из капитанов стражи — коренастый мужчина с голосом, привыкшим перекрывать шум битвы, — ещё ранним утром собрал рыцарей и стражников и повёл их на обширные пустующие поля у Драконьего Логова. Там, на втором тренировочном полигоне, новобранцев ждала утренняя порка. Новички всегда побаивались этого места — меньше, чем в миле от них, лежала туша Вхагар. Драконица ворочалась во сне, и даже её ровное дыхание заставляло людей в доспехах сжимать мечи покрепче, будто их стальные зубочистки могли хоть чем-то помочь, если она откроет глаза.       Слуги и служанки изредка шныряли по нему, быстро, почти бегом стараясь поскорее перебраться в другую часть замка.       И в этой тишине детский визг ударил по ушам.       С глухим стуком деревянный меч обрушился на чучело. Джейхейрис с силой ударил по мешковине, набитой до отказа сеном. От каждого удара из прорёх вылетали мелкие жёлтые пылинки, щекотали нос, оседали на мокрых от усердия щеках. Мальчик в стёганом красном кафтане — слишком длинном, с ремнём, который болтался на три оборота вокруг талии, и кожаными налокотниками, — сражался с врагом так, будто от этого зависела судьба Семи Королевств.       Вдруг из-за его плеча с воинственным писком вынырнул маленький зелёный дракон — он то ли защищал его, то ли сам захотел сразиться с чучелом. Крылья мелькали, хвост хлестал по воздуху, а крошечные челюсти с азартом вцепились в мешковину, пытаясь откусить негодяю голову. Пасть оказалась слишком мала — он только теребил ткань, оставляя на ней горелые пятна.       Джейхейрис испуганно охнул, отступил на шаг и едва не споткнулся о свои ноги.       Над головой раздался смех.       Мальчик замер, прижимая деревянное оружие к груди так крепко, что побелели пальцы. Он поднял глаза. Капитаны. Всего в подчинении у Лорда-командующего их пятеро. С сиром Рогаром Джейс знаком с младенчества, он близкий друг отца, а его жена — фрейлина матери. Сир Бейлон, тезка младшего брата Джейса, увёл новобранцев как раз на тренировочные поля.       Трое других сейчас стояли сейчас на стене.       Смотрели на него сверху вниз.       Огромные, в доспехах, со шлемами в руках, внушающими одновременно страх и уважение, но они улыбались. Не зло, не насмешливо — скорее так, будто увидели что-то очень милое и забавное. Как щенка, который рычит на тень.       Щёки вспыхнули мгновенно. Он опустил голову низко-низко, почти касаясь подбородком груди, и попытался уйти за чучело, спрятаться за мешковиной, лишь бы на него перестали так пялиться, не видели жара на лице и не смеялись.       Дракончик всё ещё терзал чучело, не понимая, что происходит, а Джейхейрис не двигался и мечтал провалиться сквозь землю.       Двери замка распахнулись, пропуская во внутренний двор стражников замка. За их спинами мелькнули белые локоны, что толкнуло мальчика шагнуть вперёд и вытянуть шею.       По ступеням замка спускался принц Деймон. Короткие белые волосы, уложенные назад, переливались холодным серебром точь-в-точь, как у его сына. Отец спустился во всадническом костюме: кожаном нагруднике с выпуклыми заклёпками — те поблёскивали, как чешуя, и Джейхейрис замер, представив себя в таком же. Под нагрудником — алая туника с длинными рукавами, плотная, дорогая. Взгляд мальчика скользнул ниже. На поясе в ножнах покоилась Тёмная Сестра. Легендарный меч королевы Висеньи из рассказов родителей, до которого ему не разрешалась даже дотрагиваться.       «Валирийская сталь — ребёнку не игрушка».       — Kepus! — Джейхейрис сорвался с места и со всех ног помчался к отцу, едва тот ступил на мостовую внутреннего двора.       Мальчик нелепо, но крепко обхватил ногу Деймона, прижавшись щекой к бедру.       Деймон пошатнулся, но вовсе не от неожиданности. Он сам отправил сына во двор, велел ждать, пока спустится, чтобы вместе идти на тренировочный полигон. Он знал, что мальчик кинется навстречу. Знал, и всё равно уголок его губ дёрнулся в короткой, едва заметной усмешке.       Большая ладонь отца легла на светлую макушку. Деймон не успел и рта раскрыть — Джейхейрис сам кивнул куда-то в сторону, наверх. Принц проследил за его взглядом.       — Почему они смеются надо мной? — тихо спросил Джейхейрис, крепче прижимаясь к отцовскому бедру. Излишне смущённый, он даже не поднял головы.       Голос его дрожал, а обида сдавливала горло. Ему стыдно — до тошноты стыдно — за то, что эти огромные, закалённые в боях люди увидели его игры с чучелом, как он размахивал деревяшкой.       — Они не смеются над тобой, ñuhus taobus. — Деймон запустил пальцы в светлые локоны, слегка растрепал их.       Его собственный взгляд устремился вверх, на подчинённых. Те, кто встретился с ним глазами, тут же отвели их в сторону.       — Но отец…       — Тебя не должны смущать чужие взоры, Джейс. К тому же они совершенно безобидны. — Принц сделал паузу, опускаясь перед сыном, чтобы поправить его длинный пояс, бляха которого уже волочилась по земле. — Не придавай им значения. Они не смеются над тобой, ты им просто нравишься. Им нравится твоё рвение к воинству, вот и всё. Что за блядский пояс…       Низкий голос отца, отчитывающий тон, сдобренный руганью, не расстроили мальчика. Напротив.       На лице Джейхейриса расплылась неуверенная, но уже теплеющая улыбка. Ему всё ещё неловко. Казалось, что эти суровые воины видят каждую его глупую ошибку но слова отца грели изнутри, как маленький огонь в холодной комнате.       — Правда нравлюсь? — спросил он тихо, почти шёпотом.       На ругательства мальчик не обращал внимания — к ним он привык. Воины на поле не блестят манерами, но отец говорил, что ему рано перенимать такие выражения.       Взгляд Деймона надолго задержался на сыне — он будто разглядывал в нём что-то. Пальцы отца легли под подбородок Джейса, приподняли его лицо, заставляя мальчика смотреть прямо перед собой. Джейхейрис замер, не смея дышать. Деймон смотрел на него ещё мгновение, потом уголок его губ дёрнулся — не то усмешка, не то одобрение. Он хмыкнул и, тяжело опершись ладонями о колени, с глухим стоном поднялся на ноги.       — Не задавай глупых вопросов. Пошли. — Деймон похлопал сына по плечу.       — А… а братья с нами пойдут на тренировочное поле?       Деймон кивнул:       — Их приведёт Рогар.       — И Бриан? А девочки?       Улыбка Джейхейриса стала по-настоящему счастливой, той редкой, открытой улыбкой, которую мать называла «драконьей». Он сильнее сжал ладонь отца, пальцы вцепились в кожаную перчатку. Ему всё ещё немного стыдно, и взгляды сверху всё ещё продолжались, но новость о том, что братья пойдут с ними, разогнала остатки тревоги.       — Бриану и девочкам не место на поле.       — Почему? — голос мальчика прозвучал по-детски невинно.       Деймон не ответил. Он уже шагал по тропе к воротам, и Джейхейрису пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать. Маленький дракончик отвлёкся от обидчика и полетел вслед за мальчиком. Тот смотрел в широкую спину отца, ждал объяснения, но тот молчал. Только ветер шевелил короткие белые волосы на затылке.       Джейхейрис нахмурился. Он раньше не понимал этого: почему взрослые иногда вместо ответа просто кивают, качают головой или вовсе молчат. Разве не проще сказать? Но сейчас, глядя на отца, который шёл вперёд, не оборачиваясь, мальчик решил не спрашивать снова.       Тропа тянулась вдоль склона — долгая, изнурительная, каменистая. Солнце поднялось уже высоко, и воздух над островом стал тягучим, горячим. В горле у Джейхейриса пересохло, язык будто прилип к нёбу. Он ненавидел эти долгие переходы — ноги уставали, бока кололо, а в груди разрасталась глухая тяжесть, но он не жаловался. Только крепче сжал отцовскую ладонь, чувствуя, как сквозь кожу перчатки пробивается привычное, уверенное тепло.       С небольшой возвышенности, где тропа делала крутой изгиб, открывался вид на деревню и порт. Джейхейрис замер, прищурившись от солнца. Внизу кипела жизнь: рыбаки чинили сети, торговцы тащили тюки к причалу, дети бегали между домами, поднимая облачка пыли и песка. Отец говорил, что раньше деревня выглядела иначе — десяток старых, покосившихся домов, которые ветер норовил сдуть в море при каждом шторме. Теперь же здесь выросли каменные дома, появились улицы, свой рынок. В центре деревни стояла статуя дракона, символизируя связь с домом Дракона.       Остров готовился к празднику в столице: Королевская Гавань запросила дикие розы Завоевателя и пригласила местных торговцев.       Отец говорил, что всё королевство будет праздновать его пятилетие.       Джейхейрис слышал, как мать обсуждала это с советниками. Весь прошлый месяц купцы осаждали её, выпрашивая разрешение на торговлю в столице. Одни приносили дары, другие предлагали сделки, третьи просто кланялись и улыбались. Теперь же, когда разрешения получены, многие из них собирались и потихоньку отплывали в Королевскую Гавань.       Интересно, Королевская Гавань и вправду такая большая, как говорят?       Он там никогда не был.       Матушка говорила, что однажды он станет правителем Семи Королевств, но сейчас, стоя на этой тропе, глядя на море, Джейхейрис чувствовал только страх. Драконий Камень большой, но уютный, родной, свободный, знакомым до последнего камня. Здесь можно выбежать за ворота без охраны, добежать до лавки с пентошийскими булочками, поваляться в траве с братьями. А Королевская Гавань… отец говорил, что там опасно. Что маленьким принцам нельзя просто так выходить за стены Красного замка. Что его всегда будут окружать стражники, советники, чужие люди с чужими лицами.       Мальчик невольно ссутулился, плечи опустились, шаг стал тяжелее. В столице его ждёт дед. Король. Тот, кого он видел всего несколько раз в жизни, и то со слов родителей.       Ему страшно.       Он не знал, как сказать об этом отцу. Не знал, как объяснить, что в груди вдруг становится тесно, когда он думает о Красном замке. Что он хочет остаться здесь, на Драконьем Камне, где можно носиться с деревянным мечом, где мать улыбается ему с балконов замка, а отец треплет его по голове и ничего не требует.       Джейхейрис крепче сжал пальцы в отцовской перчатке и посмотрел вперёд, на тропу, уходящую вниз, к полю, к тренировочному полигону.

***

      — Проснулась?       Шторы мягко распахнулись, позволяя утреннему свету проникнуть в покои. Ясное небо благоволило новому дню, бодрило. С лучами солнца опочивальня королевы Рейнис заиграла новыми красками: золотые и алые нити на гобеленах начинали сверкать, привнося больше света.       Тёплые вязанные носочки заглушали шаги. Вкрадчивой походкой к маленькой кроватке подкралась девушка. Вторя нитям на стенах, её волосы сверкали от утреннего солнца, но даже это не смогло сравниться с сиянием её улыбки.       — Проснулась, моё маленькое сокровище?       Малышка смачно зевнула и потянулась, вытягивая крохотные ручки и ножки. Нежные ладони матери погладили торчащие из-под одеяльца пальчики, затем похлопали животик и потом потянули за ножки.       Девочка заелозила и ответила маме пинком.       — Пойдём, покушаем и прогуляемся до Сиракс.       Девушка подхватила малышку на руки, мягко уложив на сгиб локтя и громко объявив об их пробуждении.       Дни стали повторяться один за другим: это не плохо. Уж точно не для Рейниры.       С упоением она встречала утро, в котором её не будил истошный детский крик. Нежилась в тёплой постели, как сытая Золотая Леди в лучах солнца, пока служанки не приносили завтрак.       В последнее время Висенья вела себя на удивление послушно — спала почти всю ночь, просыпалась лишь для того, чтобы поесть, и снова засыпала с довольным урчанием. Рейнира позволила себе расслабиться и оставила дочь в их с Деймоном спальне. Когда Висенья начинала капризничать, а это случалось часто, девочка спала в соседней комнате, где кормилица укачивала её до утра, а Рейнира ворочалась в кровати, прислушиваясь к каждому всхлипу за стеной. И тогда утро начиналось не с неги и солнечных лучей, а с головной боли и твёрдого обещания: «Сегодня я высплюсь». Которое почти никогда не сбывалось.       Прошедшие дни выдались на редкость спокойными. Начинала их принцесса с ванны, а после принималась за обряды красоты: служанка бесшумно подавала баночки с бальзамами, и Рейнира, знакомая с каждым движением, втирала маслянистую смесь в корни волос, массируя кожу до лёгкого жара. Затем — ополаскивание: отвары сменяли друг друга, оставляя на волосах травяной аромат и тот самый блеск, который замечали все вокруг.       Для кожи — мази из разных уголков мира. Не только Вестероса, но и Вольных городов. На живот Рейнира не жалела их: пентошийские целительницы заверили, что это предотвращает растяжки. Иногда, растирая масло, она застывала, уходя в мыслях к Ступеням, к конфликту, что тлел на краю Узкого моря, и тут же, словно в противовес, вспоминался праздник в столице. Рейнира встряхивала головой, отгоняя эти мысли от себя.       После водных процедур принцесса усаживалась за цветочный чай и печенье из семян. До пирожных с засахаренными лимонными дольками ему далеко, но хотя бы несколько штучек утоляли её голод по сладкому.       Просыпалась и завтракала Рейнира в одиночестве. Деймон привык к ранним подъёмам — затемно он уже гонял своих людей: стражников, рыцарей, всех, кто носил при нём оружие. Двор оглашался звоном стали, глухими ударами щитов.       Новой заботой мужа стал Джейхейрис. Их старший сын подрос: стоял ровно, носился быстрее матери и уже просился тренироваться с мечом. Деймон не отказал. Теперь по утрам мальчишка с деревянным мечом в руках серьёзно повторял за отцом удары, а Рейнира смотрела на них со ступеней или балкона и чувствовала, как сердце наполняется теплом.       Время стремительно миновало.        Ещё вчера Джейхейрис делал первые неуклюжие шаги, лишь бы добраться до жаровни с драконьим яйцом, и лепетал что-то несвязное. Сегодня он уже сам твёрдо стоял на ногах — рано утром, в лёгком стёганом кафтане, сшитом специально для него, и с серьёзным лицом шёл за отцом учиться мечу. Деревянному, маленькому, но мечу.       Закончив с утренней трапезой и водными процедурами, принцесса облачилась в новый костюм для езды. Элегантный камзол из хлопка с прорезными рукавами, украшали чешуйки на плечах и юбке, с красной отделкой на груди. Чтобы волосы в полёте не мешали, служанки заплели просохшие локоны принцессы в две длинные косы.       За годы, проведённые на Драконьем Камне, Рейнира обзавелась несколькими вариантами всаднической одежды. Тот, в котором она сейчас, — практичный, удобный, для обычных полётов. Второй же предназначался для торжественных выходов в небо: когда в честь праздников принцесса поднималась на Сиракс на глазах у народа. Такой костюм был дорогим: плотная бордовая ткань, расшитая золотом, поверх кожаных перчаток — кольца, на поясе — тяжёлый украшенный ремень. Плечи в нём — сущее наказание: от обилия рубинов, вшитых в ткань, невозможно даже пошевелить рукой.       Няни взяли в руки длинную светлую ткань и начали оборачивать грудь принцессы. Висенья засмеялась, когда её крепко-крепко прижали к Рейнире. Она послушно прижала щёчку к материнскому плечу, переживая это уже не в первый раз.       Аннора скромно кашлянула, привлекая внимание принцессы. Сама она не поднимала головы, но плавным кивком указала на тумбу у спального ложа. Там, на тёмном дереве, белел уголок сложенного пергамента.       Меж бровей Рейниры пролегла хмурая складка.       Принцесса пересекла комнату. Висенья недовольно возилась у материнской груди — хныкала, крутила головой, тёрла кулачком глаз, выражая всё своё неудовольствие долгими сборами. Рейнира качнула её на руках, машинально погладила по спинке и подхватила клочок с тумбы. Внутри — коротко, без подписи, знакомым аккуратным почерком:       «Встретимся у пещеры вечером. Аннора подготовит тебе платье».       Рейнира расплылась в улыбке.       — Ох, Висенья, — прошептала она, целуя дочь в тёплый лобик. — Мама только что получила очень хорошую весть.       Девочка на миг затихла, уставившись на мать мутным, ещё не фокусирующимся взглядом, а потом снова завозилась, на этот раз капризнее, громче.       — Аннора, — позвала она. — Достань сундук.       Служанка метнулась к тумбе, почти спотыкаясь от усердия, и принялась вытягивать с нижнего яруса крупный тёмный сундук. Раздался глухой удар, когда она поставила его на пол, и скрип старых петлей, когда откинула крышку.       Рейнира отпустила записку. Та плавно, почти невесомо, опустилась вниз, к себе подобным — к целому вороху пожелтевших, истончившихся клочков, который за последние месяцы вырос в небольшую стопку. Из-под них уже не видно подаренного младшим братом гербария, не видно и мешочка с семенами. Только края, случайно выглядывающие сквозь пожелтевшие углы записок. Всё, что когда-то лежало на виду, теперь скрывалось под ворохом коротких посланий.       Принцесса поцеловала дочку в макушку, туго стянутую плотным кружевным чепчиком, и окрылённая поспешила в коридоры замка.       Её встречали поклонами и пожеланиями доброго дня. Немногие останавливались, чтобы поприветствовать малышку на груди принцессы, но те, кто останавливался, неизменно улыбались. Висенья заставляла людей улыбаться одним своим видом — серьёзным, нахмуренным, будто она уже решала государственные вопросы. Её любили, и эту любовь подпитывала история о прозвище, родившемся в тот же вечер, когда она появилась на свет.       «Сокровище Семи Королевств», — поднял тост Деймон, и слова разлетелись сначала по пиршественному залу, потом по всему Драконьему Камню, а затем и за его пределы. Рейнира согласна с мужем. Висенья и правда была их сокровищем — маленьким, тёплым, пахнущим молоком и цветами, в которых она купалась.       — Принц’есса!       Рейнира остановилась, услышав за спиной торопливый топот маленьких ног.       К ней подбежала девочка трёх лет — белые кудряшки, рассыпавшиеся по плечам, сияющие голубые глаза и смуглая бронзовая кожа, выдавала в ней кровь Веларионов. Широкая, во весь рот улыбка обнажала забавную щербинку между передними зубами.       — Здравствуй, милая. — Рейнира присела, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне. — Где твоя мама?       — С Джо! — Малышка взялась за края розового платьица и принялась раскачиваться из стороны в сторону, явно переполненная энергией. — А вы идёте летать?       — Всё верно, — улыбнулась Рейнира. — Обязательно присоединяйтесь с матушкой к нам. Вхагар давно не летала, нужно потревожить старушку!       — Я позову её!       Не дожидаясь ответа, девочка сорвалась с места и со всех ног побежала обратно по коридору, откуда только что пришла Рейнира. Розовые юбки мелькнули за поворотом, и её не стало.       Рейна Веларион — любопытная, улыбчивая, вездесущая. Она всегда тянулась к принцессе и её свите фрейлин, стоило им появиться в коридорах замка. Неудивительно: в каком-то роде Рейнира приходилась ей троюродной тётей, но дело не в родстве. Рейне просто нравились чаепития с фрейлинами и, конечно, полёты на драконах. Последнюю страсть она разделяла со старшей сестрой-двойняшкой.       «Джо» — так она называла сестру, хотя иногда, когда торопилась, проглатывала букву «Ж», и получалось «Зо». Джоселин, родившаяся всего на час раньше, была названа в честь прабабушки, но девочки успели стать совершенно разными: от роста до размера пяточек, от цвета волос до того, как улыбались. И обе, к удивлению многих, имели в себе что-то от Баратеонов — особенно на этом настаивала принцесса Рейнис, которая видела в них отголоски рода матери.       Джоселин достались густые, почти чёрные локоны, в которых поблёскивали редкие белые волоски, совсем как у любимой бабушки, и это сходство поражало. Рейна же, напротив, унаследовала голубые глаза, но Лейна часто списывала это на валирийское, а не баратеоновское, наследие.

***

      Сегодня Сиракс вела себя на удивление послушно. Ни обычных попыток ткнуться мордой в маленький свёрток на груди всадницы, ни нетерпеливого рычания, когда Рейнира долго крепила ремни. Драконица будто понимала, что на руках у неё не просто ребёнок, а что-то хрупкое, важное, требующее осторожности.       Висенья, в свою очередь, обожала Сиракс. Она заливалась смехом всякий раз, когда шипы на драконьем подбородке касались её раскрасневшихся щёчек, тянула крохотные ручки к тёплой, чешуйчатой морде, но стоило Сиракс дыхнуть даже не на неё, а просто в сторону, выпустив облако зловонного, обжигающего жара, смешанного с запахом съеденной накануне овцы, девочка замирала, хмурила бровки, а потом её личико искажалось, и она заходилась звонким плачем.       Драконица никогда не причиняла малышке вреда. Она чувствовала кровь Рейниры в этих крохотных жилах, позволяла маленьким пальчикам щупать свой нос, едва заметно прикрывала глаза от удовольствия. Это умиляло — смотреть, как огромное, древнее существо терпеливо сносит детские прикосновения.       Полёты стали их отдушиной в обыденности. Давно прошли те времена, когда она вместе с дядей устраивала гонки над морем, маневрировала между скал, выкидывала виражи, от которых кружилась голова. Теперь её полёты тихие, безопасными, медленными — почти созерцательными, и Сиракс, и Висенья, кажется, довольны таким раскладом.       Малышка всегда распахивала лиловые глаза — мамины, те же, что смотрели на Рейниру из зеркала каждое утро, — и с любопытством оглядывала мир внизу. Она не боялась высоты. Не боялась ветра, который трепал её светлые волосы. Не боялась бескрайнего моря, расстилающегося под ними.       Сейчас под ними плыли морские просторы и острые вершины Драконьего Камня. Где-то внизу, на фоне зелёной травы, возвышалась могучая гора — одинокая Вхагар, спящая в своём логове. Рейнира бросила взгляд на драконицу, но не увидела ни детских фигурок, ни Лейну. Похоже, малышка Рейна так и не уговорила маму на полёт.       Рейнира перевела взгляд на тренировочные поля. Даже с высоты она старалась разглядеть Деймона и сыновей. У всех у них один оттенок волос: белый, переливающийся серебром на солнце. Принцесса невольно усмехнулась. Вот же ж! Трудилась, рожала, а мальчишки больше походили на Деймона. Безобразие. В этой мысли нет горечи — только тёплая, почти гордая улыбка.       Расстояние всё же не позволило ей разглядеть детей и мужа.       Раньше Рейнира поднималась к облакам, почти касалась их кончиками пальцев. Теперь она держалась ниже, там, где воздух теплее, где ветер не такой резкий, где девочка на её груди могла дышать свободно.       Сиракс издала глубокое рокотание — тот самый звук, который Рейнира выучила наизусть. Предупреждение? Приветствие? Что-то среднее. Из-под драконицы, из облачной пелены, показалась извивающаяся фигура Кровавого Змея. Караксес парил без всадника, свободный, гордый. Он взмыл намного выше Сиракс, гибкими, почти змеиными движениями скользя меж облаков, то исчезая в них, то появляясь вновь.       Рейнира расплылась в улыбке, наблюдая за его полётом.       Висенья пучила глазки, запрокидывала голову, пытаясь уследить за другим драконом. Её маленькая шея выгибалась, она ворковала что-то неразборчивое, будто пыталась позвать Караксеса. Или папу. Или обоих сразу.       Рейнира придержала дочь одной рукой, мягко поправляя её на груди.       — Не волнуйся. Мы ещё увидимся с папой.       Они летали долго — так долго, что Рейнира потеряла счёт времени. Солнце успело подняться выше, ветер стал теплее. Сиракс двигалась плавно, бесшумно, её крылья рассекали воздух с размеренным, убаюкивающим ритмом. Этот ритм, тепло материнского тела и мерное покачивание заставили веки принцессы Висеньи сомкнуться.       Тёплое дыхание дочери касалось её шеи — ровное, тихое, почти невесомое. Рейнира осторожно придержала девочку свободной рукой, поправила край чепчика, чтобы ветер не продул ушки.       Она не стала возвращаться сразу.       Вместо этого Рейнира направила Сиракс вдоль береговой линии, туда, где море разбивалось о скалы. Они летели медленно, почти бесцельно, давая себе и дочери ещё мгновений покоя.       Идиллия длилась до тех пор, пока тишину не разорвал громогласный вой.       Вермитор. Бронзовый Гнев покидал Драконью гору с присущей ему сварливостью. Он поднимался в воздух с тяжёлым, раскатистым рёвом, который, казалось, сотрясал сами скалы. Звук низкий, грудной. Он проникал в самое нутро, заставлял вибрировать кости. С таким рёвом могла сравниться только Вхагар.       Висенья вздрогнула. Маленькое тельце напряглось, веки дрогнули, и девочка скривила губы сонно, обиженно, прижимаясь к материнской груди в поисках защиты.       Рейнира прижала дочь крепче, погладила по спинке, зашептала что-то успокаивающее и в то же время поняла: пора возвращаться. Солнце клонилось к закату, ветер становился прохладнее.       — Хватит, — тихо сказала она к Сиракс. — Летим домой.       Драконица послушно развернулась, и вскоре под ними снова замаячили тёмные стены Драконьего Камня. Рейнира ещё раз поцеловала дочь в тёплый лобик и направила Сиракс вниз: к пшеничным полям острова.

***

      Из-за дверей опочивальни доносились возбуждённые, срывающиеся на крик детские голоса:       — Отойди! Мама будет ругаться! Я тебя защищать не буду!       — Ну и отстань!       Рейнира остановилась как вкопанная, прижимая к груди сонную Висенью. Она бросила короткий взгляд на сира Лютора, а затем на сира Эррика Каргилла, защитника её младших сыновей. Лицо рыцаря выражало смесь вины и беспомощности, словно он сам только что проиграл битву.       — Простите, принцесса, — начал было оправдываться Каргилл, переминаясь с ноги на ногу. — Но принц Бейлон приказал, и я…       Лютор Ларджент закатил глаза у него за спиной.       Она не стала ждать оправданий. Рейнира шагнула вперёд, решительно взялась за дверную ручку и распахнула створку так резко, что она с гулким стуком ударилась о стену. Звук разнёсся по коридору — предупреждение для тех, кто внутри.       В гостевой комнате мгновенно воцарилась тишина. Такая звонкая, что стало слышно, как за окном ветер шевелит листву, а где-то далеко, внизу, хлопает дверь. Но тишина длилась недолго: из спальни, где стояла кровать Рейниры и Деймона, всё ещё доносились приглушённая возня, шёпот и сдавленный смех.       Принцесса быстрым шагом пересекла комнату. Каждый удар её коротких каблуков о каменный пол выдавал нарастающее негодование — ровный, чеканный ритм, от которого внутри всё сжималось. Она отодвинула тяжёлые красные бусины занавески, свисавшие в арочном проёме, и шагнула в спальню.       Картина, открывшаяся перед ней, заставила её на мгновение замереть.       У распахнутой жаровни стоял табурет. На нём, ссутулившись и опустив голову так низко, что подбородок почти касался груди, застыл Люцерис. Белые волнистые волосы падали ему на глаза, скрывая лицо. Руки он сложил за спиной, и в этом жесте читалось нечто большее, чем просто провинность — отчаяние. Под табуретом, на холодном каменном полу, валялась чугунная крышка.       Рядом, уже стоя на своих двоих, насупившись и скрестив руки на груди, замер Бейлон. Его белые локоны с серебристым отливом обрезаны под подбородок, а длинная чёлка небрежно зачёсана назад — вечно лезла в глаза, когда он носился по замку, и от этого казался ещё более взлохмаченным. На щеке краснела свежая царапина, на коленках темнели пятна грязи — следствие его неуёмной энергии и привычки лезть в каждую щель Драконьего Камня.       Увидев мать, Бейлон дёрнулся, выпрямился и тут же ткнул пальцем в пристыженного брата.       — Ну вот! Из-за тебя мама будет ругаться!       — Что вы оба тут забыли? — голос Рейниры прозвучал ровно, но в нём уже звенела сталь, знакомая каждому из её детей.       Бейлон шагнул вперёд, явно собираясь защищаться.       — Люк сказал, что папа оставил Тёмную Сестру, и я хотел… — Мальчик запнулся, шумно выдохнул. — Хотел посмотреть на неё! Просто посмотреть! А он ворует!       — Я не ворую! — мгновенно взвился Люцерис, поднимая голову. Его глаза, голубые, круглые, с пеленой обиды, блестели от подступивших слёз. — Это моё яйцо!       — Люцерис Таргариен!       Голос Рейниры ударил, как хлыст. Висенья на груди вздрогнула и крепче прижалась к матери, испуганная строгим тоном. Маленькие пальчики вцепились в вырез платья.       Два мальчика замолчали мгновенно. Бейлон опустил руку и сделал шаг назад. Люк снова уставился в пол.       — Мы поднимали эту тему, — Рейнира перевела дыхание, стараясь говорить тише. — И не раз.       — Но мама…       — Оставь яйцо своей сестры в покое.       — Но мама! — голос Люка задрожал, сорвался на тонкую, жалобную ноту. — Яйцо Бейлона вылупилось, когда мы были маленькими! А моё… — он шмыгнул носом и сглотнул, — оно неправильное! Оно не греется, не трескается, оно просто… лежит.       Рейнира на мгновение прикрыла глаза. Она чувствовала, как в груди поднимается усталость — не та, что проходит после сна, а глубокая, выматывающая, которая копится годами. Она слышала эту обиду в голосе сына не в первый раз.       — Люцерис, — сказала она медленно, открывая глаза и глядя прямо на него. — Мне поговорить с твоим отцом? Он ещё не знает о твоих увлечениях, но я могу поведать ему.       Люк побледнел. Его лицо, и без того бледное от природы, стало почти прозрачным. Он опустил голову ещё ниже, плечи дрогнули, и она услышала, как он всхлипнул.       — Не надо, — прошептал он. — Только не говори папе.       — А ты, — Рейнира перевела взгляд на Бейлона, — почему не остановил брата?       Бейлон надулся, упрямо вздёрнул подбородок.       — Я ему не нянька!       — Ты его брат! — отрезала Рейнира. — Старший брат. Он полез в жаровню, а ты стоял и смотрел?       Бейлон открыл рот, закрыл, потом опустил взгляд и замолчал, уставившись в пол. Его пальцы разжались, руки бессильно упали вдоль тела.       Рейнира вздохнула долго, тяжело, с явным усилием сдерживая раздражение, которое так и норовило выплеснуться наружу. В комнате повисла тишина. Она переводила взгляд с одного сына на другого. Бейлон — обиженный, насупленный, не желающий признавать вину. Люцерис — застывший на табурете, как провинившийся воробей, со сцепленными за спиной пальцами, нервно перебирающими край рубашки.       А потом тишина треснула.       Протяжный, надрывный плач Висеньи раздался по покоям. Девочка, до этого мирно сопевшая на груди у матери, вдруг зашлась в крике — тонком, требовательном.       От него Рейниру дёрнуло всем телом. Руки сами собой сжали дочь сильнее, почти до боли прижимая к себе, будто этим жестом можно заглушить её истерику. В горле встал ком, грудь сдавило, и на мгновение ей показалось, что она сама сейчас закричит, просто чтобы заглушить этот звук, чтобы выпустить что-то своё, что накипело за это короткое мгновение.       Но она не закричала.       Рейнира сглотнула, чувствуя, как ногти впиваются в ткань платья. Она прикрыла глаза ровно на секунду, чтобы мир перестал распадаться на части. Вдох. Выдох. Идеальность утра, спокойный полёт, записка от мужа — всё это вдруг показалось фарсом, за которым стояла эта минута: сын, ворующий яйцо сестры, и дочь, которая плачет, потому что чувствует, что в комнате что-то не так.       Она снова открыла глаза. Лицо ровное, хотя внутри всё горело.       Рейнира вздохнула долго, тяжело, с явным усилием сдерживая раздражение, которое так и норовило выплеснуться наружу.       — Бейлон, выйди и позови няню, — сказала она ровно. — Я поговорю с братом.       Бейлон с облегчением хмыкнул и откровенно довольный, что его отпускают, стрелой вылетел из спальни. Рейнира слышала его быстрые шаги в гостевой, затем скрип двери, и снова стало тихо.       Она перевела взгляд на младшего сына.       Рейнира сделала шаг к сыну, но сзади уже послышались быстрые, торопливые шаги. Няня и кормилица появились в проёме почти бегом — Бейлон, видимо, передал приказ не мешкая. Женщины переглянулись, и кормилица тотчас протянула руки к Висенье. Рейнира помедлила мгновение, чувствуя, как маленькие пальчики разжимаются на её платье, как влажный от слёз подбородок дочери отрывается от её плеча. Потом она развернулась и передала ребёнка кормилице.       Женщины поспешили в гостевую, оставляя мать наедине с ребёнком.       — Слезай, — тихо сказала она, протягивая свободную руку.       Люк поднял на неё глаза — мокрые, покрасневшие, полные стыда. Он медленно разжал руки за спиной. На ладони лежало драконье яйцо — серое, матовое, холодное на вид. Он бережно положил его на край жаровни, потом взялся за край табурета и неуклюже спрыгнул на пол. Ноги его дрогнули, когда он коснулся мягкого ковра, и Рейнира машинально подхватила его под локоть, удерживая от падения.       — Ты в порядке? — спросила она тише.       Люк кивнул, но взгляд его оставался прикованным к полу. Он потёр ладонь о штанину — на коже остались серые следы от яйца.       — Оно правда не греется, мама, — прошептал он.       Рейнира ничего не ответила. Она только погладила его по голове коротко, тепло, не осуждающе.       Бейлон и Люк.       Она прикрыла глаза, чувствуя, как тягучая волна воспоминаний поднимается откуда-то из глубины. Схватки, корабль, запах морской соли и паника в голосах матросов. Драконий Камень, показавшийся на горизонте, и боль, такая острая, что мир сузился до одной единственной точки внизу живота.       Бейлон и Люцерис такие с самого рождения. Само их появление на свет выдалось трудным — схватки застали принцессу врасплох на корабле, когда она возвращалась из Дрифтмарка домой, на восьмой луне беременности. Она с трудом дотянула до Драконьего Камня, где её довели до рыбацкой деревушки — дальше Рейнира не смогла сделать и шагу. Ноги подкосились, схватка была такой сильной, что она упала на колени прямо на причале, а вокруг кричали рыбаки и суетились служанки.       Её мальчики родились на руках мейстера Джерардиса, Лейны и Рейнис. Той самой женщины, с которой у Рейниры до сих пор холодные, натянутые отношения, но в тот день, когда на корабле принцессу скрутили первые схватки, десница отпустила любые распри и обиды. Она не держала её за руку, не стирала пот со лба мокрой тряпкой и не приговаривала что-то успокаивающее, о нет, женщина сделала большее. Была рядом и отдавала людям приказы. Спокойно, без паники, рассудительно. Лейна та, кто поддерживала кузину нежными словами и поцелуем в лоб, и та, кто предложила имя одному из детей — Люцерис.       — Это яйцо по праву принадлежит твоей сестре, и ты не можешь присваивать его себе, — произнесла принцесса, встряхивая головой, словно отгоняя липкие остатки воспоминаний.       Она всё ещё не смотрела на сына — пальцы уже расстегивали тугие застёжки у воротника камзола, освобождая шею от духоты. За разговором она почти забыла, как тесно затянута ткань, как жмёт под мышками после долгой верховой езды.       — Хорошо.       — Нет, не хорошо. — Принцесса наконец повернулась к сыну. Воротник камзола расстегнулся. — Ты уже так отвечал мне, Люк. И мы оба знаем, чем это заканчивается. Сегодня я поговорю с твоим отцом об этом.       — Мамочка…       — Люк, возвращайся к сиру Эррику. Он отведёт вас к няне.       Он заёрзал на месте, крепче сжал руки за спиной, словно пытаясь удержать что-то, что вот-вот вырвется наружу. Губы дрожали. Он хотел что-то сказать, возразить, попросить, но единственное, что сорвалось с них — короткий, судорожный всхлип. Мальчик резко развернулся и, не оглядываясь, выбежал из спальни, оставляя за собой только звук быстрых шагов, которые затихали в коридоре.       Рейнира осталась одна в спальне. Только всхлипы Висеньи доносились через стену.       Принцесса прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах. Она не знала, правильно ли поступает, и это незнание жгло изнутри.       Её сын одержим яйцом сестры, а не своим собственным — тем самым, которое Рейнира когда-то выбрала для него с такой любовью.       Люди часто сравнивали принца Бейлона с отцом: те же серебристые локоны, тот же разрез тёмных пурпурных глаз, та же уверенная, немного высокомерная посадка головы. А те, кто жил достаточно долго, чтобы помнить, восхищённо качали головами, находя сходство с тёзкой-дедом. Сам король, говорят, улыбнулся, когда впервые увидел младенца, и заметил, что мальчик слишком тих и спокоен, в отличие от Деймона, который в детстве раздирал горло каждый день и каждую ночь, совсем как принц Люцерис.       Рейнира помнила те первые недели. Мальчик кричал пронзительно, неустанно, до хрипоты, пока его не вынимали из люльки и не начинали носить на руках по всей комнате. Так часто, что, в конце концов, его пришлось разлучить с братом и со спальней родителей, чтобы Бейлон и Рейнира могли спать в тишине.       Каким бы Люцерис ни был сложным, он оставался её сыном. Милым мальчиком с небесно-голубыми глазами, которые заставили ахнуть весь замок, когда он впервые их открыл. Король Визерис, говорят, не сдержал слёз, увидев во внуке глаза своей дорогой Эйммы. Те самые глаза, как полотно герба Арренов.       Леди Джейн Аррен поздравила кузину с рождением сыновей, но фаворитизм девушки столь очевиден, что хотелось смеяться. Для Бейлона она прислала несколько тёплых одеял и резных деревянных игрушек, добротных, дорогих, явно выбранных со вкусом, но для Люцериса — семейный кулон с топазом, в котором проступали золотистые прожилки.       Они с Деймоном решили, что мальчики получат яйца из первой кладки Сиракс. Тогда драконица подарила Рейнире два яйца, и это казалось символичным, словно сама судьба предназначала их для близнецов, которых принцесса носила одновременно. Будто Сиракс чувствовала, что в её всаднице зреют две жизни.       Яйцо Бейлона треснуло в первые же именины — дракончик проклюнулся на удивление рано. Алый красавец, со светлыми пятнами по всему телу. Джейхейрису пришлось ждать дольше: его яйцо раскололось только в четыре года, и мальчик, помнится, рыдал от счастья, когда на ладони у него зашевелился маленький чешуйчатый комочек. А вот Люк всё ещё ходил без дракона. Яйцо лежало в его комнате, в жаровне. Оно не трескалось, не грелось, не подавало признаков жизни, и с каждым месяцем мальчик смотрел на него всё мрачнее.       Висенья затихала, и вместе с ней в груди Рейниры становилось легче.       — Твои братья, — прошептала она, обращаясь к девочке через стену, которая её даже не слышала. — С ними никогда не бывает скучно.       — Что за буря меня сейчас с ног чуть не сбила? Чего все плачут?       Голос из гостевой прозвучал театрально, почти шутливо, и в арочном проёме показалась фигура кузины. Лейна Веларион за несколько лет заметно изменилась: вытянулась, оматерела, мягкие щёки уступили место чётким скулам, а взгляд стал острее, яснее, но голубым платьям и изумрудным теням на веках она не изменяла.       — Разве мальчики не должны сейчас быть с Деймоном? — Лейна прошла к креслу возле обеденного столика и легко уселась в него, поджав под себя ноги. — Барбара сказала, Рогар их обыскался.       — Они должны? — Рейнира удивлённо вскинула бровь. — Четырнадцать…       Кузина хохотнула, качнув головой. Уж ей ли — тётушке — не знать характера мальчишек.       Лейна посмотрела в сторону гостевой, где то и дело мелькала фигура кормилицы. Сытая малышка уже лишь изредка всхлипывала и тянула ручки к родительской спальне — похоже, хотела вернуться к материнскому теплу.       Взгляд сам метнулся к Рейнире, задержался на распахнутом воротнике камзола, худеньких плечах и выдающейся в плотной одежде груди.       — Больше не болит, дорогая? — тихо спросила Лейна, поджав губы в поддерживающей улыбке.       Рейнира невольно нахмурилась и поникла, а губы приоткрылись с громким вдохом.       — Всё хорошо, больше никаких тревог. — Пальцы сами потянулись к груди, чтобы бессмысленно поправить ткань. — Боги, никогда не буду кормить грудью, если мы решимся на ещё одного ребёнка.       Она отшутилась, но голос дрогнул.       — Не кормила мальчиков, нечего и было начинать. Столько мороки с этим.       — Ты всё сделала правильно, Рейнира. Не ругай себя, — одобрительно кивнула Лейна. — Ты помнишь слова мейстера? Это кормление создало узы между вами, глубокие. И это не какие-то выдумки! Я бы, может, и сама рискнула кормить девочек, но их двое… Я побаиваюсь, да и матушка говорит не выдумывать.       Так и начался разговор двух кузин: с воспоминаний о пережитых трудностях и общего смеха над ними. С прищуром глянув на гостевую, Лейна удостоверилась, что кормилица занялась пелёнками принцессы, и, склонившись к кузине, прошептала:       — Говорят, от кормления красота увядает. Представляешь?       Рейнира не могла не подколоть кузину вопросом, а не потеряла ли та свою красоту, на что Лейна пригрозилась бросить в неё подушку.       Девушки тепло рассмеялись, но смех быстро угас — Лейна посмотрела на неё иначе, без прежней лёгкости.       В этот момент в дверях показалась кормилица с Висеньей на руках — девочка, сытая, умытая и успокоенная, уже не плакала, а лишь тихо сопела, прижимаясь к плечу женщины. Принцесса молча протянула руки, принимая дочь обратно, и та сразу же прильнула к материнской груди, будто и не уходила никуда.       Она машинально погладила малышку по спинке, чувствуя, как та постепенно расслабляется, и только тогда подняла глаза на Лейну.       — Прости, что не полетела, когда вы звали, — сказала кузина, и в голосе её скользнула вина. — Женская бренность, которая одолевает нас каждый месяц… сама знаешь.       Принцесса понимающе кивнула, чувствуя, как тепло дочери разливается по груди.       — Не извиняйся, — ответила она тихо. — Мы обе через это проходим каждый месяц.       Повисла короткая пауза. Рейнира всё ещё гладила дочь по спинке, но краем глаза заметила, как Лейна перевела дыхание, будто собираясь с мыслями. Что-то в её позе изменилось: плечи чуть подобрались, взгляд стал острее.       — Я, собственно, не только за этим пришла, — голос Лейны стал тише, и она чуть подалась вперёд, словно приближаясь к чему-то опасному. — Деймон говорил с тобой о Ступенях?       Рейнира замерла. Вопрос повис в воздухе, и ей почему-то захотелось отвести взгляд, но она заставила себя смотреть прямо на кузину.       — Нет, — ответила она осторожно, чувствуя, как внутри затягивается холодный узел. — А должен?       — Лейнор отправил письмо, — продолжала та, и голос её стал ещё тише, почти шёпотом. — У них там не всё гладко. Отец хочет отправить Деймиона к нему в помощь.       Рейнира почувствовала, как по спине пробежал холод.       — Что случилось? Лейнор в порядке?       — Да, он не пострадал. — Лейна покачала головой, и в её жесте мелькнуло облегчение, смешанное с тревогой. — Но пострадали наши корабли. Несколько торговых судов Штормовых Земель снова сожгли, в этот раз почти у самого берега Эстермонта.        Она на мгновение замялась, будто подбирая слова.       — Отец боится, что это только начало, ведь… на кораблях Триархии видели скорпионов.       Рейнира медленно выдохнула — она не заметила, что почти не дышала всё это время. Теперь, когда воздух вернулся в лёгкие, принцесса опустила взгляд на кроху у себя на руках.       Почему-то от одного упоминания оружия в груди появилась пустота, будто Висенью вырвали у неё прямо из рук.       Насильники. Убийцы. Звери. Они хотят посягнуть на главную силу дома Дракона.       Она подняла голову и встретилась с глазами Лейны. В них то же самое, что и у неё самой — страх, который они обе не решались произнести вслух.       Лейна, словно поняв её состояние, мягко улыбнулась и потянулась к поясу. Из маленького мешочка она достала сложенный пергамент.       — Дорогая, угроза не стоит под твоими стенами, выдохни, — пыталась успокоить кузину Лейна, удерживая таинственный пергамент в пальцах. Отчасти, эти успокоения нужны и ей самой. — Миледи Ровен попросила передать тебе это.       Девушка поднялась с кресла, поправила складки платья на бедрах и неспешно к принцессе. Висенья занимала руки матери, поэтому Лейна сама развернула пергамент и протянула его для чтения.        — Поэтому я и пришла.       Письмо из Долины — почерк леди Джейн, аккуратный, с лёгким нажимом, выдающим привычку писать указы и распоряжения. Она пробежала глазами текст, и брови её медленно поползли вверх, собираясь в хмурую складку у переносицы.       — Леди Джейн предлагает корабли, — сказала она медленно, поднимая взгляд с письма на Лейну. — По моему зову она готова отправить их на Ступени, но я не…       Она запнулась, перечитала строку, словно надеясь, что та изменится под её взглядом. Недоумение отразилось на её лице. Отложив письмо в сторону, Рейнира прикрыла ладонью губы и замерла, глядя куда-то в стену, переваривая прочитанное.       Озарение пришло к ней.       — Деймон.       — Поэтому я и спрашиваю. — Лейна чуть склонила голову, и её голос стал серьёзным, почти осторожным: — Говорил ли Деймон с тобой о Ступенях?       Рейнира устало вздохнула длинно, с каким-то надрывом. Улыбка, которой она ответила, вышла измученной, почти виноватой. Этого стало достаточно. Лейна поняла всё без слов.       — Поговоришь с ним об этом? — спросила она тихо.       Голова покачалась из стороны в сторону. Рейнира и сама не знала, что ответить.       — Сегодня он оставил мне записку. Пригласил встретиться у пещеры. Я надеялась провести с ним время без скандалов, — пыталась хохотнуть в тяжелой атмосфере принцесса, но улыбка спадала на нет.       Лейна же рассмеялась коротко, тепло, почти по-родственному, но когда она взглянула на кузину, смех угас. Девушка замерла, будто всматриваясь во что-то, что было спрятано глубоко внутри. Рейнира даже не поднимала глаз, но чувствовала этот взгляд на своей коже — пристальный, изучающий, словно Лейна искала в ней ответы на вопросы, которые не решалась задать.       — Что? — спросила принцесса, наконец поднимая глаза.       — Ваши отношения — это нечто.       Рейнира закатила глаза и слабо улыбнулась, но тревога в груди не унималась.       Скорпионы.       Отныне Триархия обладала скорпионами — оружием, которое они могли достать только в Дорне. Это уже не просто конфликт, и об новой новости нужно сообщить королю, вынести вопрос на Малый совет. Скорпионы, способные пробить драконью чешую, в руках пиратов означали лишь одно: их цель не просто грабежи, которыми они сейчас промышляют. Ох, нет. Они хотят отвоевать Ступени, ослабить Таргариенов. Они знают, что идут против дома Дракона, и битва с ними неминуема.

***

      Больших сил ей стоило унять мысли о войне на юге Узкого моря. Пришлось прибегнуть к помощи вина, который расслабил и тело Рейниры, и разум, что даже капризы дочери быстро забылись.       Она жаждала ответов от мужа, но заинтриговалась этой встречей. Что он мог подготовить?       Придерживая подол нового платья, принцесса осторожно спускалась по каменистой тропе к берегу.       Подобные платья пришли из Хайгардена — новая мода, которая уже добралась до столицы, и похоже, Деймон привёз его для жены. Короткие рукава, нежные бежевые тона, вышитые кружевом цветы, шёлковые пояса, лёгкая накидка. На плечи Рейнира набросила бордовую вуаль — она спасала от припекающего солнца, но не уберегала от духоты.       «Придумал же Деймон на свою голову…» — думала она, переступая с камня на камень. Пока она шла до их места встречи, уже успела устать и вспотеть. Сиракс пролетела над головой, а вслед за ней — Караксес, чьи тени на миг накрыла тропу.       Вечернее солнце мягко освещало вход в пещеру, и где-то внутри раздавался плеск воды. Рейнира, придерживаясь за выступающий булыжник, спустилась на берег — смесь песка и гальки мягко хрустнула под её ногами. Она скользнула в пещеру. Внутри светло — над головой зияла узкая расщелина, через которую пробивался солнечный свет, а на стенах опускались проросшая зелень.       Спиной к ней, по пояс в воде, стоял Деймон. Влага стекала по его волосам, по рельефным плечам и лопаткам, поблёскивая в золотистом свете. Он споласкивал лицо, набирая воду в ладони и выплёскивая её на себя.       Она увидела его, и плечи сами собой опустились. Тревога не исчезла, но отодвинулась куда-то на задний план, уступая место чему-то более привычному. Он стоял в воде, мокрый, усталый, и Рейнира вдруг поняла: она не злится. У неё просто нет на это желания.       Рейнира с трудом сдержала ухмылку при виде этого соблазнительного зрелища и перевела взгляд на каменистый берег, где мужчина разложил одежду. Бесшумно, она подкрадывалась к воде, даже крохотные каблуки балеток не издали и стука, но принцесса всё равно остановилась от разнесенного эхом:       — Ābrazȳrys?       Рейнира похлопала ресницами и вмиг выпрямила спину, расправила плечи, демонстрируя во всей красе, как подарок мужа сидит на её талии.       Вопросы о Ступенях подождут.       Сначала ей хотелось понять, зачем он вообще позвал её сюда.       — Jorrāeliarzys? Yne nȳntā?       Деймон наконец повернулся к ней, и в свете солнца Рейнира отчётливо увидела ожог, расползающийся по плечам, шее и груди — старый, но всё ещё заметный, словно клеймо, которое не смыть даже водой. Под глазами залегли тени, веки слегка опущены, а движения стали медлительными, почти обречёнными. Он неторопливо вышел из воды, ступая тяжело, с плеском переступая по камням, и, не глядя на неё, заговорил:       — Это должно было стать романтическим занятием любовью под закатом, — протянул он, и в голосе его звучала усталость, а не страсть. — Но засранцы испортили мне всё настроение. Нашлись сопляки, которые думают учить меня воспитывать псов с улиц. Благородные неженки.       Он провёл ладонью по лицу вверх, от подбородка ко лбу, откидывая мокрые волосы назад.       — Ещё и наши бездельники. Где их носило?       Рейнира тяжело вздохнула. Она шагнула вперёд, обходя каменистый берег, и остановилась напротив мужа. Вода замерла у её ног, не прикасаясь к подолу и балеткам. Она просто стояла и смотрела на него — на его усталые глаза, на ожог, на мокрые волосы, прилипшие к вискам.       С губ сама сорвалась усмешка:       — Хочешь сказать, я нарядилась в это платье и тащилась сюда по скалам ради того, чтобы выслушивать жалобы на «благородных неженок» и наших сыновей?       После своего вопроса принцесса вздернула подбородок повыше, словно бросая вызов. Она держится настороженно, даже не говоря о Люке, чтобы прознать, что сейчас в голове Деймона.       Супруг хмыкнул, принимая правила маленького спектакля.       — Прости, мой маленький дракон, что испортил этот вечер и твои туфли, — в голосе Порочного принца ни капли раскаяния, только насмешка. С её появлением с лица спала усталость.       — Прощения, нужно заслужить, дядя.       Деймон не сдержал закатывания глаз и отступил на шаг.       — Не называй меня так.       — Тебе нравится, когда я так к тебе обращаюсь, kepus. — Ладонь принцессы собственнически погладила мужа по груди. Она намеренно не опускала взгляда ниже, держа его на уровне глаз.       Их взгляды задержались дольше, чем требовал спектакль, на мгновение став серьёзными, почти уязвимыми, словно у них обоих было то, о чём стоит поговорить, а не нагло флиртовать.              «К чёрту. Успеется».       Рейнира подалась вперёд, поднялась на носки и поцеловала супруга крепко, жадно, словно боялась промедлений. Он ответил без спешки, без жадности — с той уверенностью, от которой у неё всегда трепетало сердце. В руках, сжимавших её талию, чувствовалась сила, способная обуздать любую угрозу. Она провела пальцами по выступающей вене на его предплечье и подумала: в нём течёт жидкий огонь, способный оставить от врагов лишь горстки пепла. От этой мысли голова шла кругом.       Деймон расправился с её платьем сам, быстро, привычно, пальцы скользили по шнуровке так легко, будто он делал это сотни раз. Она усмехнулась, запрокинув голову, чтобы видеть его лицо.       — Дольше наряжалась, чем ты любовался.       Он уже склонился к её уху. Горячее дыхание коснулось кожи, когда он выдохнул почти шёпотом:       — Я подарил его только ради этого.       Её голова опустилась на плечо мужа, уткнувшись носом в знакомый запах и щекой прижимаясь к горячей коже. Здесь старый ожог выступал особенно отчётливо — рубцовая ткань гладкая, но твёрдая, а под ней проступали багровые нити сосудов, похожие на нити кружева на её платье. Эти шрамы он носил не как напоминание о боли, а как знак и трофей победы. Доказательство своей силы.       Рейнира чувствовала себя в безопасности. Его руки лежали на её бёдрах, её ноги обвили его талию. Они не занимались любовью в привычном смысле. Это что-то другое — сплетение тел, дыханий. Грудь к груди, сердце к сердцу.       Как драконы.              Золотая Леди довольно улеглась у входа в пещеру, подминая под себя горячий песок. Караксес вкрадчиво подполз к ней и устроился рядом, положив морду поверх её. Драконица огрызнулась, дёрнула головой, пытаясь высвободиться, но туша Кровавого Змея крупнее и тяжелее — ей некуда деться.       Рейнира хохотнула, наблюдая за драконами, положив голову на грудь мужа. Сиракс просто капризничает. В этот раз Караксес не принёс ей ни вкусной овцы, ни хотя бы рыбы из моря, а значит, повода для нежности не было.       Деймон однажды назвал это «набиванием цены», за что получил ладонью по плечу и удар хвоста по ногам.       — Где были Люк и Бейлон? — голос мужа прозвучал утробно над макушкой.       Она помедлила, подбирала слова прежде, чем дать ответ:       — Люк залез в жаровню, — сказала она осторожно. — Хотел забрать яйцо Висеньи.       Деймон не шевельнулся. Только дыхание на миг замерло у неё над макушкой, а затем стало ровнее, глубже — она знала этот ритм: он обдумывал услышанное, прежде чем ответить. Пальцы его на её плече не дрогнули, но сама тишина стала тяжелее.       — Я сказала ему, что поговорю с тобой, — добавила она, не поднимая головы.       Он усмехнулся без тепла, скорее с усталым пониманием. Она чувствовала эту усмешку скорее кожей, чем слышала: лёгкое напряжение в груди, чуть заметное движение воздуха.       — И ты решила, что вечер для этого подходящий?       — Я решила, что вечер подходящий для нас, — ответила она, наконец поднимая голову и встречаясь с ним глазами. — А мальчики подождут до утра.       Он замолчал. Пальцы чуть сильнее сжали её плечо, словно проверяя, что она всё ещё здесь, что она не ускользнула в эту секунду. Потом он выдохнул долго, шумно, и в этом выдохе не было ни гнева, ни раздражения. Только усталость человека, который знает, что завтрашний день принесёт новый разговор, и принимает это.       — Хорошо, — сказал он тихо. — Утром я поговорю с ним.       Она снова опустила голову ему на плечо, чувствуя, как его пальцы машинально гладят её спину, и позволила себе несколько мгновений просто дышать в такт его сердцебиению. Закат угасал, и в пещере становилось всё темнее.       Рейнира осторожно отстранилась, села ровнее, но не отпустила его руки.       — Деймон, — тихо сказала она. — Ты уже знаешь о скорпионах?       Пальцы его замерли у неё на спине. Долгая пауза. Он не спросил, откуда она знает. Не удивился. Просто выдохнул медленно, тяжело, как человек, который надеялся, что этот разговор случится не сегодня.       — Знаю, — сказал он наконец. — Лейна пришла к тебе. — Не вопрос, а твёрдое утверждение.       — Леди Джейн прислала письмо, — сказала она. — Ты писал ей от моего имени.       Деймон молчал. Она чувствовала, как напряглись его плечи, и видела губы сжались в тонкую линию.       Наконец он тяжело вздохнул и, закрыв глаза, устало произнёс:       — Опять будешь обижаться? Я сделал это не для того, чтобы…       — Я знаю, — оборвала супруга Рейнира, не желая слышать его оправдания. Не от обиды о которой говорил муж, а от понимания. — Помню, что ты мне говоришь из раза раз. «Я хочу нас защитить и не тревожить тебя», да-да, и что ты обязательно бы мне всё рассказал.       Она посмотрела на него — на его усталые глаза, на ожог, на пальцы, переплетённые с её.       — Ты что, решила меня простить? Без скандала?       — Я решила, что устала скандалить.       Он усмехнулся на этот раз теплее, почти по-настоящему.       — Но больше посланий от моего имени я не потерплю. Одно дело когда ты пишешь королю о наших делах, а другое — заключать военные союзы.       — Леди Джейн написала тебе первой, и в лёгкой форме намекнула, что ждёт только одного зова, чтобы помочь с войной на Ступенях. Я ей этот зов дал, вот и всё.       Пальцы его чуть сжали её ладонь, и она позволила себе на мгновение задержаться в этом жесте.       — Я подниму этот вопрос перед королём, — сказала она тихо. — Его одобрение — самое важное сейчас. Без него мы не сможем двинуться на Ступени.       Взгляд Деймона задержался на супруге, словно его пронзила какая-то мысль, но говорить он ничего не стал — лишь смиренно кивнул.       Они собрались молча, но посматривали в сторону друг друга, цепляясь за тела. Рейнира старательно отводила глаза от вида соблазнительных лопаток мужа, и принялась возиться с завязками платья, приводя себя в порядок. Пальцы скользили по шнуркам, путались, не слушались — она устала, и даже такая простая вещь теперь требовала усилий.       Драконы уже ждали их. Караксес взмыл в небо раньше и быстрее, а Сиракс ещё медленно поднималась с песка и вытягивала крылья, поднимая вместе с собой горячий песок. Рейнира села в седло, поправила ремни, и только тогда позволила себе выдохнуть.       Полёт до Драконьего Логова выдался быстрым — ветер приятно трепал волосы, а ночь уже опускалась на Драконий Камень.

***

      В покоях царила тишина, когда принцесса закончила с вечерними процедурами. Деймон уже лежал, но не спал — смотрел в потолок, заложив руки за голову. Рейнира улеглась рядом, привычно поцеловала мужа в щёку, и чувствовала, как тяжесть дня медленно отпускала тело. Тёплая, уютная тишина окутывала их, и она уже начала проваливаться в сон, когда тишину нарушил лёгкий шорох.       Кто-то осторожно раздвинул нити бус, свисающие в арочном проёме. Свет из коридора просочился в спальню, на мгновение осветив фигуру маленького принца, а затем нити снова сомкнулись за его спиной.       Люк переминался с ноги на ногу, держа перед собой своё драконье яйцо. Он смотрел на родителей исподлобья, и весь его вид говорил: он знал, что сделал что-то не так, и боялся, что его прогонят.       — Мама, — прошептал он. — Можно я… можно я останусь у вас?       Рейнира приподнялась на локте: усталость сковывала движения, но встревоженный вид сына заставлял двигаться.       — Что случилось, милый?       — Дракон Бейлона снова пищит, — шмыгнул носом Люк, переминаясь с ногм на ногу. — Он не даёт мне спать. Я хотел к вам, я не буду мешать, я просто полежу…       Она взглянула на Деймона. Тот не шевельнулся, но по его лицу она поняла, что он слышит каждое слово.       — И это всё, что ты хочешь сказать? — сказал Деймон тихо, отрывая взгляд от потолка.       Люк шмыгнул носом, опустил голову.       — Простите, — выдохнул он почти беззвучно. — Я больше… больше не буду.       Рейнира переглянулась с мужем. Деймон в извинения не шибко то и поверил. Он не сказал этого, но его закатывание глаз говорило за себя.       Принцесса протянула руку.       — Ложись, — сказала она мягко.       Люк кивнул и, не глядя на отца, скользнул под одеяло, прижался к материнскому боку. Деймон тяжело вздохнул, перевернулся на спину, оставляя между собой и супругой границу. Рейнира чувствовала, как сын дышит часто, но уже ровнее. Как его пальцы сами нашли её руку и вцепились в неё, будто она могла исчезнуть. Она пригладила его волосы, поправила сползшее одеяло, и просто лежала, слушая его дыхание.       Драконье яйцо, едва теплое, прижималось к её животу.       За стеной - тихо. Висенья наконец уснула. В последние ночи она спала в родительской спальне, тихо и мирно, Рейнира рано начала привыкать к этому покою. Сегодня вечером девочка капризничала с самого возвращения из пещеры — плакала, извивалась, не давалась ни кормилице, ни матери, пока отец не унёс её в детскую, где она наконец выбилась из сил и уснула под валирийское пение.

      За окном шумело море. Рейнира закрыла глаза и провалилась в сон.