Зорюшка

Менее чем за две недели до Нового года Санкт-Петербург привычно заполнялся туристами. Московский вокзал бурлил, гости города толпились у площади Восстания в ожидании такси, кто-то спешил затеряться в метро, справедливо полагая, что так быстрее доберется до забронированной гостиницы. Многие — и Александра Романова в том числе — несмотря на поздний час, замерли в ожидании прибывающего высокоскоростного поезда из Москвы, журналисты держали свои фотокамеры наготове. Миша по телефону обещал сюрприз — и вот великолепный белоснежный «Сапсан» показался вдалеке, оповестив о своем прибытии протяжным визгливым гудком. Люди разразились аплодисментами, а Саша невольно бросила взгляд на привокзальные часы и в изумлении приподняла бровь. Действительно, три часа пятьдесят одна минута. Миша не соврал. Сам он первым и сошел с этого чуда железнодорожной техники с огромным букетом белоснежных пионов — где только раздобыл их в декабре?! — и, не обращая внимания на окружившую его толпу репортеров с просьбами прокомментировать поездку, двинулся в сторону скромно стоявшей под табло с номером платформы Саши. Сладко поцеловав мужа в губы, та зарылась носом в ароматные пионы и лукаво улыбнулась в ответ на его самодовольную ухмылку. — Надо же, ты не опоздал в кои-то веки. — Значит, сюрприз мой удался? — Более чем. Спасибо, — глаза ее сияли совсем как в их самую первую встречу, когда вместо ожидаемого сурового богатыря из кареты выбрался элегантный молодой мужчина, раз и навсегда покоривший сердце юной петербурженки. Миша обещал ей новогодний подарок, да такой, что все города мира обзавидуются. И оказался прав. За двадцать почти лет стойки регистрации, предполетные досмотры, взлеты и посадки, ожидания багажа и долгая дорога из аэропорта в центр города успели смертельно его утомить, потому и надо было искать всему этому порочному кругу достойную альтернативу. И все ради того, чтобы как можно скорее оказаться в объятиях родной Сашеньки. — Поверить не могу, что за триста лет мы проделали такой огромный путь от пустых коробок до скоростных поездов, — не смогла не подколоть его Саша, когда они усаживались в такси. Миша откинул голову на подголовник и загадочно улыбнулся. — Только ты можешь заставить меня почувствовать себя виноватым, зорюшка моя. Я за ту коробку дурацкую уже тысячу раз извинился. — А я тогда всю ночь проплакала, что князю Московскому так сильно не понравилась. — Зато теперь ты мне очень даже нравишься, — Миша склонился к порозовевшему ушку возлюбленной, — и сегодня всю ночь ты будешь уж точно не плакать. — Умеешь же ты подлизываться, Московский. Однако дальше спорить с ним она не стала. В конце концов, извинялся он действительно до сих пор. И весьма успешно.