Фронтовые записки

— Так, запись пошла. Вы же помните? Просто отвечайте на вопросы. Думаю это не займет много вре... — Я ведь вам всё рассказал. — Верно, теперь просто повторите всё, что нам рассказали. И так, ваше полное имя фамилия отчество.       Тишины не было, работающая камера, слава богу, создавала белый шум. Кроме того в ушах звенела кровь. Как же хорошо, что не тихо. — Повторите пожалуйста свои имя фамилию и отчество. — Вы же можете просто подписать плёнку моим именем, я не буду его произносить... — По протоколу вы должны сказать, прошу вас, Григорий, скажите свои имя фамилию... — Вы же знаете как меня зовут, прошу не унижайте меня ещё сильнее!       Мужчина за камерой на удивление не был раздражён поведением Гриши, хотя возможно он просто скрыл это. Он шумно вздыхает и умоляюще смотрит в глаза. От этого становится жутко. Невольно Гриша вспомнил глаза своего соотрядника. Они голубые, как июльское небо. Только вот небо того июля пасмурным как никогда. Он умирал, глядя ему в глаза. До сих про в самых страшных кошмарах приходит к нему этот взгляд. На войне, как на войне. Они тогда совершили героический поступок, почему же сейчас страшно даже своё имя назвать.       Страшно быть калекой. Страшно быть никому не нужным инвалидом победившей страны. Страшно присваивать этому инвалиду своё имя. Сталинградская битва отняла у этого инвалида честное имя, пусть он его никогда не вернёт. Пусть будет безымянный героем, пусть будет забыть, пусть будет кем угодно, только не предателем и никому не нужным калекой!       «Пожалуйста прекратите!» — кричало его сердце, разум давно отключён. Их от победы отделяют два года. Победа будет за нами! Так кажется говорил Сталин? Почему он был так уверен. Уже всё равно. От него ничего не зависит, он сделал всё что мог. «Наша задача приблизить победу как можно ближе!» — так говорил их подполковник. Вспомнит ли, Волжский, его внешность или имя? Вряд-ли. Зато он помнил его человек. Был строг, но так добр. Он заменил отца на фронте. А где же его родной отец? Не погиб ли он? А мама?

Сейчас всё это не важно.

      Седьмое мая. Установлен акт безоговорочной капитуляции Германских вооруженных сил. Война закончилась. Победа! Победа за нами!

Сейчас всё это не важно

      Глупые воспоминания, снова нахлынули огромной волной. Цунами это называется? — Думаю, мы тратим слишком много времени. Пропустим часть с именем, хорошо. Какое у вас звание?       От это поблажки стало противно от самого себя. Маленький ребёнок ей богу. Его не должны были пытать до того времени, пока он совсем останется без сил и не сможет дышать? Как он хотел этого. — До званий не дослужился .       Как же он надеется на то, чтобы эту кассету никто не нашёл. Каково унижение. — Опять капризничаете. Каких орденов удостоились? — Никаких — В каком полку воевали? — Я был на фронте. — На каком? — Сталинградский. Сталинградский фронт.       Лучше бы он погиб. Лучше бы не жил. Умер героем, или неизвестным солдатом, одним из тех, кого не опознали и захоронили в общей куче под гусеницами танков, или в братской могиле. Впрочем, разница не особо большая. — Сейчас вы находитесь в Валаамском доме инвалидов, расскажите о условиях... — Вы спрашиваете сталинского самовара, без имени, званий и орденов, на кой чёрт скажите мне! — Пора заканчивать. Отключайте. — Правда глаза режет, да будет вы..!       Запись на плёнке оборвалась. Истошный крик завершил и без того жуткую картину этой записи. Волжский Григорий Федорович скончался через два года после снятия этой записи. Как хорошо, что кассету никто не нашел.