Фронтовые записки

      Он трепетно хранил все воспоминания. Особенно, если они связаны с союзом. Всю свою память и всё свои мысли он материализовал в разные предметы. У него образовалась даже своеобразная коллекция. В неё входили разные предметы, которые, казалось бы, ничем не были связаны, но имели огромное значение для него самого. Гриша не помнил когда это всё началось, но, вроде бы, особенно активно она пополнялась с начала конца войны.       Звучит странно, но первыми предметами в его коллекции стали пули и гильзы из его винтовки. Затем, кажется, появилась янтарная фигурка кораблика, которую ему подарил Вильгельм при первой встречи. Эта встреча очень странным образом отпечаталась в его сознании. Он не помнил ни своих мыслей, ни самого себя, он будто был не в своём уме, но Вильгельма запомнил, кажется, на всю жизнь: весь зажатый, зашуганный, он был явно не в своей тарелке, явно напуганный самим Гришей. Как он подарил ему эту фигурку Волжский тоже не помнил, но видел в ней какую-то заботу, отчего ценил её ещё сильнее.       Но больше всего он ценил вещи связанные с войной, что вообще-то было непонятно для других. В его коллекции была оловянная фигурка статуи «Родина мать зовёт», которая одновременно и пугала его и заставляла рассматривать себя часами. Он до мельчайшей детали запомнил её лицо, отражающее ужасы той войны. Как он не хотел вспоминать то время, но задевая эту тему, его сердце трепетало, а сам он будто заново рождался.       Он вспоминал бои, просто то время. Он помнил каждую секунду этих долгих и таких мимолётных четырёх лет. Он вспоминал запах, от гниющих в земле трупов, запах серого вещества в мозге. Этим запахом пропитано всё вокруг. И руки. «Не было и дня, когда бы мои руки не пахли смертью» — как-то сказал его товарищ. Гриша помнил его — чудеснейший человек: студент политехнического университета, человек прогресса можно сказать, но в Бога верил, это Гриша помнил точно, правда, сам этого он не принимал. Молился каждую ночь, и всегда с собой носил алюминиевый крестик. Но бога в СССР нет, вот он и не верил. Волжский хорошо помнил последний их разговор. Юноша сжимал этот крестик в руках и умолял сохранить его, уверял в том, что защитит Волжского с небес, благодаря кресту. Гриша тогда внимал каждому его слову, а последнюю фразу, брошенную перед тем, как тело начнёт неизбежно остывать, он плотно связал с этим крестом: «Гриша, Бога нет, но если есть, то будь на его стороне»       После предметов, связанных с ужасами войны, в его коллекции начинают появляться вещи простого быта послевоенного времени. Наверное одним из самых значимых предметов были пластинки, точнее одна очень важная пластинка. Точно сказать какая на ней песня Гриша бы не смог, да и не надо, ведь ему она нужна далеко не для прослушивания. Эта была прекрасная пластинка, хранимая в картонной упаковке, из которой её практически не доставали, а на ней самой красовался череп. «Рок-н-ролл на костях» — именно так в союзе назывались все запрещённый песни, которые, в обход закону, люди стали записывать на рентгеновские снимки. И тут стоит зацепится за слово «кости».       Выстрел. Шумно, до нелепости шумно. Звуки выстрелов, гранаты взрываются, работающие машины, крики. А не его ли стороны солдаты кричат? Сложно регулировать своё положение в пространстве, не то чтобы за другими следить. А хорошо ли укрыто его тело от пуль? А хорошо ли укрыты его солдаты от пуль? А не уйдёт ли его батальон без него? Дышать не забывай. Он и раньше участвовал в битвах, но здесь всё было по-другому. Ещё пару выстрелов, и он своими глазами видит, как люди падают замертво. Время, которое их отделяет от мира иного, слишком мало. Всё происходит быстрее, чем мгновение ока. А руки уже дрожат. Уже после всех событий в их лагере Гриша слышит фразу своего подполковника: «Наверное, сложно представить, что для тебя проходит лишь мгновение, лишь одно движение пальцем, а по ту сторону винтовки то, что некогда было живым человеком, падает без признаков жизни, превращаясь в кожаный мешок для мяса и костей». Костей значит.       Сейчас же он собирал всё, что связано с этим временем. Это, кажется, начало беспокоить Вильгельма, и по его настоянию Гриша обратился к психологу, который говорил, что надо отпустить прошлое. Но Волжский точно понимал, что с ним происходит. Он не отпустит прошлое просто так. Он страдает от этого, но ему нравится снова и снова погружаться в эту погребную яму. Он знал, но не хотел принимать, что без этого он — никто. Сейчас он — город герой, со своей уникальной историей, но откидывая всё это, кто он? Кем бы он был без великой отечественной? Где бы он был? Помнили бы его? Не был бы он забыт?        Без этого всего, он не был значим. Без этих вещей он перестанет быть собой, ведь без них он никто. Все помнят ужасы войны, но его бы без этого не помнил никто. И Гриша никогда не признает, что давным-давно всё понял.