Из личных записей Элии Ганс - последнего жителя Мироллы

Апатия. Это довольно интересное состояние, должна сказать. Ха… Нет, не так… Апатия – это довольно интересное состояние, должна БЫ я сказать, но вот проблема – апатия. Безразличие, отрешённость, бесчувственность – это всё про неё. В последнее время эта прелестная особа – моя постоянная спутница. Ну, знаете, некий эмоциональный эскорт. Жаль только, что никаких чувств её присутствие не вызывает… Докатилась, о собственной эмоциональной яме рассуждаю, как об отдельном живом существе, ха-ха… Одиночество – страшная штука. Я говорила это не раз, и повторять не устану. Да даже этот ментальный дневник – это же просто жалкая попытка оттянуть неизбежное и немного попридержать собственный рассудок. Если от него ещё что-то осталось, разумеется, а это начинает вызывать сомнения, ха… Почему же, спросите вы? Ха… Спросите? Да кто тебя спрашивает?!.. Ты ещё кто?! Заткнись, не лезь не в своё дело! А вот, я совсем недавно поймала себя на мысли, что уже успела дать имена нескольким домам, из наиболее уцелевших. К примеру – Чам – половина круглой крыши, похожая на расколовшийся грецкий орех, там раньше был спортивный стадион. Ещё есть Аркси – вышка этажей так в 7-8, странным образом оставшаяся почти не тронутой и возвышающаяся теперь над руинами, словно желая опровергнуть поговорку: "Один в поле не воин". И, не могу не упомянуть, Рос – остатки церквушки, в удивительно хорошем состоянии: колокольня осталась почти цела, только её золотой купол оплавился и стёк уродливыми каплями по стенам постройки, и теперь эта лишённая своего "клюва" жуткая "пасть" тянется к серому покрывалу туч, словно желая утолить им свой вековой голод, и состязается с Аркси в высоте; да и стены основного здания почти полностью сохранились, но потолок рухнул, погребая под собой иконы, фрески и новенький орган, так что внутрь теперь не попасть. Но, при всём моём скептицизме в отношении религии, должна признать – церковь пострадала совсем незначительно, по сравнению с другими зданиями – это ли не чудо, что скажете? Опять скажете. Да с кем ты всё болтаешь, сумасшедшая?.. Кажется, я просила тебя закрыть свой рот! Ты даже представиться не удосужился, а смеешь меня оскорблять! Ах, да, ещё я не рассказала про Арона – это полуподвальное помещение, с тремя целыми стенами и дырой от окна на одной из них и другой, почти полностью развалившейся – в ней был дверной проём, вместо которого сейчас зияет дыра метра в полтора шириной, от пола до потолка. Кое-как я заложила обломками, которых у меня в избытке, часть большой дыры, оставив только узкий лаз, и теперь провожу в этом чудном месте большую часть своего времени. Чем я занимаюсь? А чем может заниматься человек, лишённый базовых потребностей и хоть какого-нибудь социума? Размышляю, раскладываю по полочкам всю свою жизнь, периодически проваливаясь в чёрную дыру бессознательного. Порой я надеюсь, что очередное такое падение в бездну станет для меня последним. И не нужно меня осуждать за такие мысли! Посмотрела бы я на вас, окажись вы в подобной ситуации! И, самое-то интересно, я даже не могу поставить точку в своей истории! Почему? Ха... Я бессмертна. Думаю, вы задаётесь вопросом, как же я выяснила, что бессмертна? Что ж… Да самым банальным способом – я попыталась себя убить! Что, опять осуждаете?! Ха… Да пожалуйста, осуждайте столько, сколько вашей душе угодно! А я… Я больше так не могу, не могу жить, осознавая своё полное, по-настоящему полное одиночество!..

***

Однажды, вновь выйдя из ставшего для меня привычным оцепенения, я вдруг поняла, что больше так не могу. Не могу существовать день за днём всё глубже погружаясь в пучины собственного разума и медленно сходя с ума. Не могу больше выносить одиночество, выносить саму себя! И выход из этой ситуации был лишь один… Самые простые способы, вроде голодовки и обезвоживания были мне недоступны, ибо я не испытывала потребность в пище и питье. Утопиться я не могла по той простой причине, что на всём обозримом пространстве не наблюдалось и капли воды. Резать и колоть себя мне совершенно не улыбалось, так как весь металл, который мне встречался, был оплавлен и стал единым целым с камнем дорог и бетоном домов. Да, разумеется, найти острый осколок того же камня проблем бы не составило, но… Думаю, стоит признаться, что мне всё ещё было страшно. Страшно, говоришь? Ты ж моя трусиха! Нежная ласковая девочка, а тут вдруг – такая дерзость в голову пришла!.. Да что ты можешь знать обо мне! Исчезни, твоим мнением никто не интересовался! Да, я думала умереть, я хотела этого! Но мне было страшно. Очень уж не хотелось долго мучиться – никогда мне не нравилось испытывать боль. Если быть уж совсем честной, я бы предпочла безболезненный "вечный сон" после маленького укольчика, только вот, к несчастью, нынешние обстоятельства не располагали к такой роскоши. Но один способ сделать всё быстро всё же был – прыжок с высоты. Оставалось лишь найти подходящее здание и… сделать шаг в пустоту. В моём распоряжении было два варианта – Рос и Аркси. Не сказать, чтобы у меня было особое желание размышлять над выбором места для своего полёта. Так что, рассудив, что до Аркси добираться гораздо дальше, да и подъём на её верхушку займёт у меня немало времени, а это время, однозначно, будет занято бесконечным потоком мыслей, я сделала выбор в пользу колокольни Роса. В этом даже была некая ирония, которую бабульки у подъезда сочли бы настоящим богохульством. Ироничная ты моя!.. Молчи…молчи…молчи! Так, приняв это нехитрое решение, я отправилась к месту своего последнего триумфа. Путь занял совсем немного времени, и вот я уже стою у подножия колокольни и смотрю на винтовую лестницу, что, извиваясь подобно змее, ведёт к самой вершине башни – к тому месту, где раньше висел колокол, а ныне зияет разверзнутая пасть древнего чудовища. Сжав кулаки до впившихся в ладони до боли ногтей, я резко выдохнула и начала свой подъём по лестнице в небо. Каждый шаг давался с огромным трудом, ибо молчавший доселе страх смерти, что, несмотря на моё чёткое нежелание дальше влачить это жалкое существование, продолжал жить в моём сердце, теперь наконец вернул себе голос и принялся нашептывать мне в уши свои малодушные идеи о том, чтобы бросить всю эту затею, вернуться в своё тихое логово и вновь погрузиться в небытие. С каждой преодолённой ступенью его шёпот становился всё громче, и на подходе к вершине паника уже затапливала меня с головы до пят, а в ушах стоял крик и звон, который почти сбивал меня с ног и лишал возможности дышать. Наконец, сделав над собой невероятное усилие, я ступила на верхнюю площадку колокольни. Вид отсюда открывался удручающий: уничтоженный город представал перед взором во всей своей "красе", но это было и хорошо – столь мрачный и жуткий пейзаж наконец развеял мои последние сомнения в правильности принятого решения. Ещё раз оглядев то, что осталось от места, которое некогда именовала своим домом, я подошла к самому краю, что щерился на меня неровными сколами стены и застывшими подтёками прежнего золотого величия. Быстрый взгляд на расстояние, что мне предстояло преодолеть в полёте до земли, вызвал в теле неудержимую дрожь, задавить которую, впрочем, не составило большого труда – я уже приняла решение и отступать была не намерена. Пару раз глубоко вздохнув, словно пытаясь надышаться последними мгновениями своей жизни, я повернулась к пропасти спиной, закрыла глаза, резко выдохнула и позволила своему телу стремительно опрокинуться на спину, невольно ожидая мгновенного удара о твёрдую поверхность. Но его не последовало. Пока не последовало. В первую долю секунды сердце ушло в пятки, а руки невольно раскинулись в попытке схватиться за что-нибудь, чтобы предотвратить падение, из груди вырвался крик чистого ужаса, а паника накрыла с головой. Но затем… Стало спокойно: из тела пропала вся тяжесть – оно словно стало невесомым, а сердце затопил почти детский восторг от ощущения полёта. Кажется, я даже счастливо рассмеялась в тот миг. А затем произошёл удар. Вот, знаете, обычно, чтобы описать мощь удара, говорят: "Из меня вышибло весь дух!". Хах, знаете, это описание ни на йоту не передаёт того ощущения, что мне довелось испытать! Этот удар не просто вышиб из меня весь дух – он словно расплющил мои лёгкие. Впрочем, может так оно и было, но, к несчастью, проверить данную теорию у меня не было возможности. В тот миг, когда моё тело достигло земли, я ощутила: как раскалывается мой череп; как ломаются кости; как осколки этих самых костей протыкают внутренние органы, превращая в кровавую кашу некогда упорядоченную и стройную систему организма. Я ощутила, как лопаются мои барабанные перепонки и лезут из орбит глаза, не выдерживая того чудовищного давления, что в тот момент создалось в моём черепе. Та боль… О, мои дорогие, ту боль ни с чем не сравнить! Мои внутренности словно пропустили через мясорубку, где, вместо ножей, какой-то шутник поместил молотки.

***

И в те минуты, когда я лежала переломанная на земле, когда чувствовала, как жизнь медленно, клеточка за клеточкой, капля за каплей, покидает моё тело, я вдруг задумалась, а с какого момента мысль: "Что будет, если я просто исчезну?" – стала для меня привычной и обыденной? Я не знаю. Просто в какой-то момент подобные размышления перестали пугать и гармонично вплелись в рутину однообразных дней. Порой я задумывалась о том, что в наше время очень легко стать случайной жертвой обстоятельств. Бывали и такие моменты, когда мне приходила в голову идея самостоятельно прервать свой жизненный путь. И дело вовсе не в том, что жить под гнётом жизненных трудностей было для меня невыносимо, вовсе нет. Мне было... любопытно? Да, пожалуй, это подходящее объяснение моему желанию. Мне было любопытно узнать, что же ожидает нас там, за этой тонкой гранью между жизнью и смертью... А порой мне казалось, что я обязана перейти эту черту не только из любопытства... Порой мне казалось, что такой поступок будет благородным с моей стороны, что это будет подобно очищению мира от скверны, коей я являюсь для него. Хах, забавно, правда? Столь крошечное и ничтожное, по сравнению с масштабами Вселенной, существо внезапно решило, что оно – паразит, гнойник на теле мира! Что ж, не могу спорить, это и правда довольно глупые мысли, но... Они пожирали меня изнутри, не давая сделать спасительного вздоха. Я ощущала себя неправильной, больной и, что хуже всего, заразной в своём безумии. Да, я считала себя безумной, в некотором роде, считала себя ошибкой... Может, не так уж и далека была от меня истина. Всё же, даже в этом проклятом, разрушенном, выжженном, раздавленном людской алчностью мире выжить смогла лишь я... Лишь я, да. И это неправильно, так не может быть. Не может! Ничто живое не было способно пережить тот адский хоровод, что наступил в Миролле, когда в небо взлетели ракеты, когда они достигли своих целей и вспыхнули, подобно сверхновым, сравнивая с землёй небоскрёбы... Впрочем, это всё – лишь мои фантазии. Я не знаю, что происходило в Миролле, когда лопнула последняя нить мира, когда пробил час конца света, да и вряд ли когда-нибудь узнаю. Да и не сказать, чтобы меня это сильно заботило тогда или… заботит сейчас. Единственное, чего я в тот момент желала – это смерть. Умереть… Сколько раз за последние пару минут ты сказала об этом?.. А ещё обижаешься, что я зову тебя сумасшедшей. Хах... ха-ха-ха... Забавно же! И вновь я говорю о том, что хотела умереть! Ох, такими темпами у вас, мои дорогие слушатели, сложится обо мне неверное впечатление, а этого нельзя допустить! Ни в коем случае нельзя! Позвольте, во избежание недопонимания, разложить для вас по полочкам причины моих саморазрушительных мыслей. Мне вовсе не хочется, чтобы вы считали меня глупой, истеричной и помешанной на мысли о суициде особой! Всё совсем не так! Да, меня порой посещали подобные мысли, но: во-первых, они были вызваны, в большей степени, любопытством – мне было интересно, какой будет реакция общества, если я вдруг исчезну; во-вторых, я ни разу... Клянусь, ни разу!.. не предпринимала попыток воплотить свои мимолётные желания в жизнь! Но это я говорю про мирное время. Вероятно, вам стало интересно, почему же меня не волновало разрушение нашего дорогого мира, а желание покинуть его как можно скорее бежало перед глазами красной строкой... Что ж, об этом я расскажу вам как-нибудь в следующий раз, ведь сейчас у нас идёт речь о том, как я попыталась сократить население Мироллы до нуля и… Спойлер! У меня это не вышло! А теперь вернёмся из дебрей моего предсмертного, как я полагала, бреда и обсудим, что же было дальше.

***

А дальше случилось неожиданное: сознание перестало угасать, а боль постепенно начала меняться – я, по-прежнему, ощущала себя свежеперемолотым фаршем, но… Что-то изменилось. В тот момент у меня бы не хватило сил не то, что описать, но даже осознать происходящее. Однако сейчас я могу объяснить, что же всё-таки случилось: моё тело начало восстанавливаться. Да, вы не ослышались, начался процесс восстановления: крошево костей вновь обретало изначальную форму, срастались мышцы и органы, кровь возвращалась в привычное русло, и даже барабанные перепонки вновь затянулись и вернулись в своё изначальное состояние. Этот процесс не был приятен, он сопровождался не меньшей болью, чем процесс разрушения, но, всё же, эта боль была другая – так болит покрывшийся свежей защитной корочкой порез, так болит растущие в подростковом возрасте кости – мерный надоедливый зуд, который, впрочем, приносит ощущение покоя и правильности происходящего. И вот, я уже лежу на месте своего падения полностью целая и здоровая – ни единого пореза или синяка. Это было… Ужасно! В тот момент я ещё отказывалась верить, что осталась в живых, что мне всё это не снится и моё тело действительно только что подверглось полному восстановлению после сокрушительного падения с колокольни. Я отказывалась верить, но где-то глубоко в подсознании уже начала крепнуть одна простая и жуткая истина – умереть мне не суждено. Однако тогда я не желала прислушиваться к доводам сознания. Мне было гораздо легче убедить себя, что выжила я по нелепой случайности, ибо просто выбрала для исполнения своего плана недостаточно высокое здание. Тот факт, что парой минут ранее мой организм просто собрал себя, как какой-то невероятный конструктор, я предпочла игнорировать. Как же тебе нравится заниматься самообманом, моя милая и наивная девочка! Я в восхищении! Одно дело – уметь обманывать других, но совсем иное – уметь обманывать себя! Прими мои аплодисменты в твою честь! Мне просто кажется, мне кажется, что со мной кто-то разговаривает… Просто не буду обращать внимание, и ОНО уйдёт. Просто не обращать внимание. Не обращать внимание. Не… Успокоив себя таким образом я поднялась на ноги и огляделась. Впрочем, это было скорее машинальное действие, так как я точно знала, куда мне следует направиться теперь. Аркси. Я буквально кожей ощущала её зов, знала, что она ждёт меня, желая подарить заслуженный покой и небытие. Путь до высотки помню очень смутно, ибо мысли мои были спутаны и противоречивы: догадка о бессмертии уже начинала распространяться по сознанию, поднимая волну паники и первобытного ужаса перед мистическим… и перед тем, что мучениям моим не суждено закончиться. Миг, и вот я уже стояла перед дырой входного проёма, скользила взглядом по полуразрушенной лестнице, которой, однако, всё ещё можно было воспользоваться. На мгновение прикрыв глаза, я начала своё второе за день восхождение. В этот раз страха смерти и желания вернуться в свою нору не возникло, да им и не найти было бы свободного места в толпе сомнений, непонимания и страха. Пару раз я оступалась на рассыпающихся под ногами ступенях, падала, раздирая в кровь колени и ладони, но всё равно поднималась и продолжала путь наверх. И вот наконец показалась самая верхняя, из сохранившихся, лестничная площадка, что теперь находилась под открытым небом, окружённая лишь обломками бетонных плит, что раньше служили ей колыбелью. Я взобралась на неё, с трудом перевела дух, поднялась и, не давая себе и секунды на разглядывание пейзажа, разбежалась и сиганула в пустоту, всем сердцем надеясь, что сейчас мои мучения закончатся. Вновь всё повторилось: полёт, боль, медленно подступающая тьма потустороннего мира… И вновь всё это прервалось, когда начался процесс восстановления. Мне не хватит слов, чтобы передать то отчаяние, что охватило меня. Я чувствовала, что внутри меня разверзлась бездна ужаса, беспросветного кошмара, в котором мне предстояло провести, по всей видимости, ближайшую вечность. Следующие несколько минут?.. Часов?.. Дней? Были сущим адом: эмоции, словно дремавшие ранее, полностью завладели мной, не осталось ничего, кроме них. Я не осознавала себя, а лишь: кричала и билась головой, руками и ногами о землю; раздирала ногтями себе руки, в, кажется, бессознательной попытке добраться до вен; царапала лицо и выдирала волосы… Это был приступ той ненависти к себе, что прежде дремала глубоко внутри, выражаясь лишь на словах, а теперь обретшей физическую форму. Я пыталась уничтожить себя своими собственными руками, лишь бы прекратить эту пытку, лишь бы наконец обрести покой, но всё было тщетно: раны затягивались почти мгновенно, гораздо быстрее, чем ранее, как я могу сейчас отметить. Сколько длился этот акт самоистязания я не могу сказать, но в итоге он подошёл к концу: на место бури пришёл штиль – столь же беспросветный, но более щадящий, ибо все эмоции уже исчерпали себя, и на сердце осталась лишь пустота. Наступила апатия и благостное беспамятство. Не знаю, не помню, да и мне, откровенно говоря, наплевать, каким образом я вновь оказалась в своём убежище. Знаю лишь то, что, открыв глаза, я вновь обнаружила себя здесь, в своей рукотворной могиле, своём склепе, где планирую остаться, так как… А что же мне остаётся? Мне – чудовищу, что лишено базовых человеческих потребностей, что не способно умереть, что… Можно ли вообще считать меня живой, в таком случае? Не знаю… Не знаю… Не знаю… Плевать. Какое всё это имеет значение? Ничто не может изменить моего положения. Ничто. Я больше не буду пытаться, больше не буду даже шевелиться. Лучше уж провести эту вечность в забытьи, где я могу вообразить, что всё окружающее – ложь, ночной кошмар, что, открыв глаза, я увижу маму, зовущую меня завтракать, а не холодные осколки бетона и безжизненную пустошь. Апатия – это ни с чем не сравнимое состояние, высшая точка морального истощения, когда не остаётся эмоций, когда уходит даже боль, уступая своё место беспросветной пустоте и… И больше ничему. Апатия подобна черной дыре, что поглощает в себя все чувства, оставляя на своём месте бездонный колодец, который всё разрастается и разрастается, подпитываемый бездействием и отчаянием своего носителя. У меня больше нет никаких желаний, нет стремлений. Сам факт моего существования тяготит меня, но… Изменить что-либо я не в силах. И это лишь придаёт сил тому монстру, что пожирает меня изнутри. Пожалуй, на этом мне стоит закончить. Какой смысл в ментальном дневнике, если я больше не собираюсь возвращаться в реальность, а, следовательно, нет никакого смысла беспокоиться о своём психологическом состоянии. Мыслю – значит, существую, сказал однажды великий философ, но я больше не буду мыслить, а, значит, моё существование окончено. Прощай, мой выдуманный слушатель, прощай на ближайшую вечность. . . . Ты так в этом уверена? Уверена, что твоё существование окончено, готова так легко сдаться?.. И ты думаешь, что я так просто тебе это позволю? Позволишь? Ч-что?! Да кто ты, чёрт возьми, такой?! Кто я? О, моя хорошая, это – долгая история… Очень-очень долгая.