Алекситимия

°

      Задыхаясь в порыве грязной и мерзкой злости, мне приходится пересилить себя и вернуться в реальность. По кровотоку течет черная жижа, заполняя собой всю мою внутреннюю состовляющую, вытесняя то привычное, что было до этого. В голове проносится рой мыслей, но все они гаснут под натиском неконтролируемых эмоций, плохих эмоций. эмоций       Вероятно, кто-то не согласится с мнением, скажет о том, что как таковых «плохих» эмоций не существует, а мне все равно. От них у меня скручивается желудок в трубочку, выступает холодный пот и учащается пульс, мне нехорошо — значит и то, что является двигателем этого процесса тоже не несет в себе ничего положительного.       Пальцы на руках и ногах дрожат, будто в сорокоградусный мороз, где я без перчаток и обуви, зубы стучат друг о друга, образовывая характерный звук, кровь отошла далеко от кожи, сделав ее мертвецки бледной, о которой я когда-то мечтала. Клетки, словно маленький птичий пух, расстилаются по поверхности пленки воды и неспеша оседают на дно ванны.       Передо мной человек, с которым я делила постель, не в общепринятом значении, я не боясь подставляла ему спину и свою душу, всю измученную и искалеченную. Даже, не рассказывая о себе практически ничего, я надеялась на понимание, лелеяла надежду, что вот нашелся мой человек, что мир совсем не суров и одинок. Но, сбившись уже по счету, понимаю, что надежда умирает первой, а не последней.       Я поднимаю руку и кладу ее Хану на лоб — он, кажется, вздрагивает. Веду ниже, аккуратно касаясь линии челюсти, скрытой под тонкой кожей, пальцы плавно перемещаются на шею, а подушечка большого пальца очерчивает Адамово яблоко. Он смотрит мне в глаза, я ему.       Секунда, и рука надавливает на плечо, погружая тело под толщу воды, не давая и мгновения на опомниться.       Я не бедный маленький кролик, которого можно пустить на жаркое, даже у некоторых травоядных есть когти, чтобы вцепиться в глотку хищнику. Главное во время использовать момент. Хоть я и слабая, не велика ростом и мышечной массой, эффект неожиданности должен сыграть свою роль.       Джисон бьется затылком о стенку ванны, испуская из легких углекислый газ с небольшим количеством кислорода, пытается ухватиться за чугунные бортики, но цепляется лишь за мое предплечье. Я давлю сильнее. Кладу вторую руку ему на грудь и рывком поднимаю наверх, немного встряхивая.       — А как тебе мои чувства и восприятие мира? Нравится, когда из одного положения сразу кидают в совершенно противоположное? — задыхаясь, пытаюсь внятно произнести слова. — Ну, Джисон, ты чего молчишь? Что за напуганный взгляд? Куда же делось твое напускное равнодушие? Где же оно? Ау?       На меня глядят две черные бусины, дребезжя по миллиметру в разные стороны, губы парня приоткрыты, по ним стекает вода, смешанная со слюной. Вид просто заразительный. Такой восхитительный, будто кадр прямиком из порно, которое я никогда не смотрела и смотреть не хотела (потому что читала).       Взяв в кулак его волосы снова опускаю вниз, стараясь прогнать этот странный и манящий образ из головы. Только эффект неожиданности не срабатывает, и я падаю вслед за знакомым незнакомцем. Вода буквально везде: под одеждой, в ушах, в носу, во рту, и, кажется, даже в глазах. Сознание немного затуманивается, и до меня не сразу доходит суть происходящего, если быть точнее — действие происходящего.       Кислорода как не хватало, так и не хватает, я по-прежнему вся мокрая до нитки, мне холодно, а рядом со мной остывающее тело. Но лицо ощущает чужое дыхание совсем близко к себе, стук сердца гонит кровь к ушам, из-за чего они приобретают красноватый оттенок, глаза закрыты, только не собственной силой, импульсами мозга, а влажной ладонью. И тут происходит это.       Когда-то давно, когда я была еще совсем маленькой, я легла к маме посмотреть какой-то мультфильм про продукты. Они были живыми, имели эмоции и разум, но для людей оставались бездушными, впрочем как в нашем мире. Все бы ничего, если бы не странный подтекст в сценарии этого мультфильма: он был совсем не для детей. Странные позы сосиски и хлеба для бутербродов, непонятные мне тогда реплики какого-то мексиканского блюда и мертвая голова человека, которого умертвили продукты во имя мести за своих товарищей.       Только на середине до меня понемногу начало доходить, что о чем, но, благо, в конце все были счастливы и запечатлили это тем, что, собственно, происходит на данный момент.       Нижняя губа чувствует прикосновение горячего языка, от чего скорость пульса поднимается до воробьиного, а после она оттягивается в противоположную от лица сторону, зажатая между резцами двух челюстей. Ощущения необычные, но изюминку придает совсем не сами механические движения, а атмосфера вокруг. Никому бы в голову не пришло, что за определенными действиями может последовать такое.       Наверное, нужно было воспротивиться, оттолкнуть, но все силы иссякли, отдавая роль парасимпатической системе — давая ей возможность расслабить некоторые части тела. Ладонь все также закрывала глаза, другая же рука опустилась на затылок, придерживая мою голову от отдаления назад. Его губы резко и грубо сминали мои, совсем не так, как показывают первый поцелуй в сериалах или книгах с жанром романтика.       Почему-то в сознании у многих людей закрепилось такое понятие, что романтика равно милость и нежность. На деле все было далеко не так. Упреки, недоверие и проверки имели место быть у добротной половины пар, которые с виду были буквально мягкими. Все пространство вокруг пропитано мнимой любовью, от которой иногда становилось тошно.       Я не говорю, что любви не существует, просто она не вечна, как и все чувства, хоть они и более долговечны, чем эмоции.       Прилипшая футболка неприятно ощущалась на холодном теле, на котором контрастом медленно двигалась на удивление горячая ладонь. Хотелось избавиться от мешающей ткани, сильнее впиться в напротив сидящего человека, буквально залезть под кожу, чтобы почувствовать все невиданное мне ранее.       Терпкий привкус апельсина отдавался эхом на дальнем углу сознания, не давая до конца упустить, словно песок из рук, реальность. Напор становился все интенсивнее, и в грудной клетке начало появляться какое-то сомнения на счет правильности происходящего. Несильно укусив его за верхнюю губу, я наконец смогла отстраниться и глубоко вдохнуть.       Оставшись в неудобном положении — окольцованная руками — я заметила немного будоражащую картину: бывшие тени Хана окончательно смазались, образовывая у внешнего края глаза темные пятна, а моя помада была растерта около его рта, будто я пыталась его съесть. Пошло и грязно.       — И что это было? — это все, на что меня хватило.       — Не люблю апельсины.       Шок, словно импульс, прошелся по нервным окончаниям, передавая через синапс пузырьки-везикулы с медиаторами. Я оперлась локтем о стенку ванны и попыталась подняться — Хан, как будто бы завороженный, последовал за мной.       Мне так жаль этот несчастный коврик под ногами, который окончательно превратился в лужу. Я смогла выйти из ванной комнаты, ведя за собой на невидимой цепи парня. Мы зашли на кухню, а после я, вся трясясь, произнесла:       — Одежда сменная будет?       Он весь в мурашках ответил:       — Найду.       Неловкая слишком тихая тишина пронзила воздух в квартире. Кажется, было слышно как висела картина в коридоре, звук дерева о бетон и легкий порыв ветра за окном. Джисон через минуту вернулся со стопкой одежды и феном в руках. Кинув их на кухонный стол, он стал снимать с себя мокрую футболку.       Надо было бы отвернуться, но любопытство взяло верх.       Пусть оно и несет за это отвественность.       Хан, схватив пальцами ткань футболки с противоположных сторон, потянул ее через голову и снял. У меня ведь не открылся рот от удивления? Перед глазами предстал немного подкаченный стан с бронзовой кожей. Само загляденье, будто сам Давид стоял передо мной.       — Хочешь помочь? — от внезапного вопроса я вздрогнула.       — Нет, я пойду тоже переоденусь, — немного помявшись на месте, я ответила и медленно поплелась к вещам.       — Поможешь мне потом высушить волосы? — послышался голос за спиной.       — Хорошо.       Когда дверь за моей спиной закрылась, я издала немой крик смешанного коктеля эмоций. Была бы я у себя дома и одна, то давно бы уже билась в конвульсиях от этой странной и склизкой ситуации. Как я вообще в это вляпалась!?       Ладно. Тихо. Чай и сухость поможет.       Сняв бывшие свободные шорты, я постаралась стрясти холодные капли, но ничего особо не получилось. Потом я увидела небольшое полотенце и обрадовалась маленькому счастью. Скинув следом футболку, я избавилась от лишней влаги и начала разворачивать свернутую в калачик одежду.       Ей оказалась бордовая рубашка, черные труселя и чёрные шорты. Эстетично. Накинув на плечи рубашку, я принялась застегивать манжеты, а через секунду услышала скрип дверного механизма.       — Ты долго ещё?       Ситуация полнейший сюр.       Вот представьте: вы переодеваетесь, никого не трогаете, сами себе на уме, а тут резко появляется посторонний, застав вас в растегнутой рубашке на нагое тело и труселях. А мне и представлять не нужно. Все как на ладони.       — Стучатся не учили?       Хочу ли я вернуться в то время, когда мою жизнь ничего не тревожило, даже смерть любимого кота? Нет.       — Будто там есть на что смотреть, — сказал и вышел.       — Вот сволочь.

°°°

      Чай с пряниками —это, конечно, хорошо, но еще лучше — бутылка рома на столе. Как мы к этому пришли? Сейчас расскажу.       После той неловкой ситуации с переодеванием, мы сели пить чай со злополучными пряниками. Молча и вдвоем. Пробултыхались мы в ванной около получаса, может больше, поэтому, закинув вещи в стирку, мы принялись ждать ее завершения.       Слова совсем не собирались в предложения, скоро совсем сядет солнце, хотя на данный момент и предпосылки к этому нет, но поговорить, обсудить хочется. Лезть в тему смерти друга, в то, как все произошло, не хотелось, поэтому я решила задать самый базовый вопрос, который, конечно, не подошел к атмосфере.       — Как дела?       Он не обратил на меня особого внимания, лишь скромно протянул руку вперед, раскрывая ладонь. Я положила на нее четыре своих пальца.       — Так себе, если честно.       — Понятно.       А о чем говорить в подобных ситуациях? И нужно ли вообще хоть что-то говорить? Или как задавать вопросы, выслушивать и помогать? Как стать настоящим эмпатом? Не тем, который, увидев грустную картинку в интернете, начинает плакать? А тем, кто с первого взгляда может понять, что чувствует напротив находящийся человек.       — Может выпьем? Я слышала, что это на время помогает заглушить душевную боль.       — Давай.       И тогда я узнала, что Хан старше меня на два, практически три, года. В магазине он с легкостью приобрел три бутылки спиртного, а я не понимала, почему он со мной возился. Разве ему не скучно с человеком, который младше его самого? Мои нервные выходки, истерики на пустом месте и немного придурковатые родители — разве ему это не надоело? Почему он все еще общается со мной?       — Что со мной не так? — вопрос сам вылетел из-под носа. Тихий звук из-под опущенной над стаканом головы дошел до ушей парня. Он немного встрепенулся.       — В каком таком смыле не так? — его слова уже начинали быть менее связными и понятными для восприятия мозгом.       — Да в самом прямом, — покачнувшись на табуретке, я чуть не упала спиной на пол, если бы не удержалась за столешницу, — все не так, начиная с моего рождения! Украденные деньги на завод другом папы, потом суды, ссоры, крики и ругань, детсво не понять как пройденное, подросковый весь период закомплексованный и сегодня, то сегодняшнее событие, которое перевернуло внутри меня все наперекосяк. Я устала, так устала от этого всего... ты бы знал...       Последовало кропотливое молчание двух пьяных тел.       — Я постараюсь понять, правда.       — Да иди ты к черту!       И бренная моя головка опустилась на сложенные руки, и я тихо заплакала, проклиная всех вокруг.              Начали за здравие, а закончили за упокой.

°