Tiny Dancer

Деми-плие. Гран-плие. Пор-де-бра. Через тандю во вторую позицию. Деми-плие. Гран-плие. Пор-де-бра. Через тандю в четвёртую позицию. Деми-плие. Гран-плие. Пор-де-бра. Мышцы ног адски жгло. Тело, вроде бы давно привыкшее к нагрузкам, сейчас стонало и требовало пощады. Он устало опустился на холодный паркетный пол. В настенном зеркале отражался изможденный сгорбленный парень с глубокими синяками под глазами. Он уже неделю держался на двух-трех часах сна в день, нервы начали сдавать. В голове творился хаос, мысли и образы бились о виски, но вырвать из этого потока линий и дымчатых силуэтов хоть что-то внятное не представлялось возможным. Нужно пойти домой и завалиться в мягкую чистую постель. Желательно, конечно, на неделю. Но победой будет даже пара часов сна. Дверь неожиданно тихо скрипнула, и в узком проеме показалась лохматая голова. — Чисто? — Видимо, Эрен возомнил себя шпионом, рыцарем или супергероем. Какие там еще фильмы он недавно перечислял, пока Леви активно пытался делать вид, что внимательно слушает? — Ты что тут делаешь? — устало спросил Аккерман. — Соскучился и захотел увидеть, — он тихо зашел в тренировочный зал, рассматривая высокие потолки и деревянные балки перед огромными зеркалами. Леви упал на спину, и его взгляд приковал вид из окна-арки, выходящий на красивую улицу. Потная футболка неприятно липла к спине и он брезгливо поморщился, но сил, чтобы встать, совсем не было. Послышался тихий скрежет. Эрен сел на стул перед белым роялем, и его громоздкое тело выглядело крайне нелепо во всей этой атмосфере. Его образ будто был вырван из картинок какого-то спортивного журнала и глупо оставлен между страниц вестника об искусстве. — Ты давно не появлялся, — как бы между прочим заметил Йегер. Он прятал глаза, делая вид, что увлечен пятном на полу. — Тренер совсем слетела с катушек перед выступлением, — Леви лишь тяжело вздохнул. Он не помнил, когда последний раз ему вот так удавалось просто полежать. И пусть это была лишь короткая передышка перед новым забегом. Это было похоже на бесконечное восхождение на гору, вершины которой не было видно. Но все почему-то твердили ему, что конец уже близко, что надо поднажать еще совсем чуть-чуть, и там, высоко над небом, он найдет то, что так давно искал. Чем это было, ему, конечно, никто не говорил, но Леви и не хотел знать. А вдруг там будет что-то дико разочаровывающее? Что-то, что заставит пожалеть о сделанном когда-то очень давно выборе? Этого он допустить не мог. Проделанный путь уже стоил ему слишком дорого и он не мог вдруг взять и повернуть назад, поэтому просто шел вперед, стараясь наслаждаться выбранной дорогой, даже если она давалась с большим трудом. Иногда он ловил себя на том, что мысль об успехе ему нравилась больше, чем сам успех. Упакованная в яркую обертку с бантом на углу, она казалось такой привлекательной в своей недосягаемости. Он с детства видел себя на сцене и представлял, как зрители буду рукоплескать в зале, как критики будут восхищаться, а ему останется лишь скромно пожимать плечами в ответ на комплименты. Красивая история нищего мальчика из маленького городка, выросшего без семьи. Леви, правда, гордился собой. Он с детства был реалистом и знал, что для того, чтобы вырвать у жизни свой кусок комфорта придется много работать. И он работал. Настолько много, что иной раз стыдно было рассказывать, но знал, что все, что есть у него в жизни — только его заслуга. И никто у него это не отберет. Он жил этой мечтой всю свою жизнь. Но вот он встретил этого глупого мальчишку, и вылепленная за долгие годы цель начала давать трещины. Эрен был… простым и очень домашним. Как воскресный завтрак с семьей. Как Рождество с подарками под елкой. Как кокон из одеял в дождливую погоду. Похоже, он вырос в идеальной семье и не знал, каково с детства выставлять свои иголки, чтобы обороняться от всего мира. Леви никогда не спрашивал его о родных, но всегда тихонечко подглядывал и завидовал. Завидовал легким перешучиваниям с сестрой, звонкам матери, на которые тот всегда закатывал глаза, потому что она вечно беспокоилась, хорошо ли тот поел и поздно ли придет домой, фотографии на заставке телефона, где пять человек стояли на кухне, вымазанные в торте. Замечая все эти маленькие детали, в душе злобно рычало чудовище черной зависти. Он жил в призрачном поиске своего места. Покупал глупые вазы и дешевые рамки для фотографий, которые одиноко лежали в комоде, оставаясь зияющей раной на его сердце. Пустые. Как и жизнь Леви. Как белые потолки его одинокой спальни. В его жизни было много разных потолков. Были потолки в доме когда-то еще живой матери, потолки в потрепанной квартире Кенни, в детском приюте, а сейчас вот — потолок в маленькой квартирке, которую он снимал. Их всех объединяло только одно. Глубокой ночью, когда бывало туго, он всегда смотрел на эти потолки и думал «как же хочется куда-нибудь сбежать». Почему-то никогда не обращаешь внимание на потолки, когда счастлив. Наверное, радужных и счастливых потолков не бывает. Они всегда какие-то до ужаса грустные и больные. Уж такая у них судьба, у этих потолков. Сбежать от потолков не получается. А Леви пробовал, уж поверьте. Он был мастером спорта по бегу от проблем. Любая трудность или неурядица заканчивалась тем, что он собирал чемоданы и сваливал. Потолки менялись, а проблемы никуда не уходили, потому что свои собственные потолки мы всегда носим с собой. И куда бы ты не уехал, какие бы потолки не сменил, твой личный потолок, исписанный и покоцанный бесчисленными зарубками твоей памяти, останется перед твоими глазами. От надоевшего потолка убежать можно. От себя — нет. Леви знал это, но никогда не переставал пытаться. Мягкий стон рояля оборвал поток образов в голове. Леви на секунду показалось, что его воспаленный от вечного недосыпа мозг начал галлюцинировать. Но глубокий низкий голос разбил его мысли и заставил оторвать взгляд от окна. Midnight strikes, where is my prince? Lost my comfort, more time to think Broken and bruised, tell me what I am Feel so unused, help me find your hand Мозолистые пальцы, словно крылышки маленьких белых птиц, порхали над клавишами. Комнату заполнили волшебные звуки, которые отдавались в каждой мышце, словно кто-то водил по невидимым струнам его тела. Леви слегка сжал ладони в маленькие кулачки, чтобы унять легкую дрожь, но все усилия стали бесполезными, когда голос Эрена зазвучал громче: Carry me home Показалось, что грудину пробил острый нож, выворачивающий внутренности. Bear my weight on your shoulders Глаза защипало, а к горлу подступил ком. Carry me home Дышать становилось труднее. Nothing else matters Грудь тяжело вздымалось и создавалось ощущение, что на нее положили огромный тяжелый камень. Carry me home Пальцы ног поджимались от проходящего по ним напряжения. Bear my weight on your shoulders Дорожки слез уже струились по вискам, оставляя за собой разбитые стекла давно забытых воспоминаний. Carry me home and don't let go Как же он хотел, чтобы его кто-нибудь забрал домой и никогда не отпускал. Когда последние ноты утонули в тишине зала, Леви посмотрел на Эрена и не узнал его. Перед ним будто сидел другой человек. Глаза щипало. — Мама… — парень разрушил повисшее молчание, сидя к нему спиной. — научила меня играть еще в детстве. — Леви не видел его лица, но почти почувствовал, как уголки губ Эрена приподнялись в лёгкой улыбке. Позвонки и лопатки неприятно терлись о твердый пол, но он уже ничего не замечал. В тело закралась начинающаяся истерика. Он пытался вытереть лицо, до боли сжимая кулаки, но проклятые слезы снова и снова скапливались в уголках глаз. Ничего не подозревающий Эрен обернулся и увидел маленькое сморщенное от боли тело. Он быстро подскочил и присел на колени возле него. — Леви, я… — в ужасе зашептал он. — я не хотел, честно. Прости, я просто… Он мягко взял его за руку и поднес к губам, выцеловывая побелевшие костяшки. — Прости, прости меня, — он все продолжал и продолжал, не в силах остановится. Леви вдруг резко поднялся и схватился за широкие плечи, крепко прижимаясь к Эрену. Узкие плечи мелко дрожали. После секундного замешательства Эрен мягко обхватил тонкую спину и подвинул сотрясающееся от рыданий и тихих всхлипов тело поближе, усаживая Леви к себе на колени. — Я рядом, Леви. — сильные руки проходились по выступающим ребрам в успокаивающемся жесте. — Ты не один, я рядом. Аккерман хватался руками за Эрена так, как хватаются за спасательный круг утопающие, пытаясь снова собрать себя по частям. — У меня есть для тебя подарок, — горячий шепот обжег кожу около уха. Леви медленно отодвинулся. Его покрасневшее и опухшее от слез лицо заставляло сердце Эрена сжиматься от боли. Аккерман внимательно смотрел, как парень копается в кармане, продолжая крепко придерживать его одной рукой, и достает маленькую красную ниточку. — Мне нужна будет твоя рука, — смущение покрыло его щеки розовой дымкой. — А сердце? — неловко пошутил Леви. — Мы же договаривались. Сначала номер, потом рука, а сердце в самом конце, — ответил на шутку Эрен. Аккерман медленно поднял руку с плеча и придвинул ее к Йегеру. Перехватив пальцами его запястье, он быстро повязал нить на изящное запястье с выступающей косточкой. Леви недоуменно смотрел на него, не понимая значения жеста. — Я подумал, что тебе нужно напоминание о том, что у тебя есть тот, кто не даст тебе упасть. Ты сможешь спрятать нить под одеждой, но она всегда будет с тобой, — слова медленно оседали где-то под ребрами. — и я тоже буду. Они сидели так еще целую вечность. Маленький человек и его спасательный трос, что вытаскивал его со дна. На следующем концерте Леви аккуратно прикрыл красную нить рукавом концертной блузы. Эрен сидел в первых рядах, и Аккерман чувствовал его взгляд на себе. Выступление прошло на ура. У него словно выросли крылья за спиной. Он чувствовал, что незримая нить поддержки, плотно обвивающая его руку, заставляла прыгать все выше и выше. Может быть, дом — это не место? Может быть, дом — это человек? Иногда достаточно одной маленькой красной ниточки для того, чтобы перестать чувствовать себя одиноким.