бакуман

п/а: на самом деле заголовок выглядит так: ивасе айко —> такаги акито хаттори акира ниидзума эйджи?               ивасе всегда была уверена в успехе. она добивалась всего, чего хотела. высокие оценки, первые места в рейтинге, хороший колледж, приличный университет… у неё была даже публикация, а её имя, точнее псевдоним, узнавали в определённых кругах. единственное, чего она пока не добилась — признание акито такаги, который не рассматривал её ни как достойную соперницу, ни как женщину. а ивасе точно была и тем, и тем. но она прощала такаги подобное отношение и не сдавалась. она была уверена, что такаги просто на столько талантлив и сконцентрирован на своей цели, что за этим не замечает её. от чего было ещё более сильное разочарование, когда он сказал ей, что женится на этой рыжей простушке. у прекрасного, умного, одарённого такаги был столь ужасный вкус, что он предпочёл литературе мангу, а ивасе — эту глупышку, каю миёши. и он берёт её в жёны. он открыто говорит, что любит её. за что? за что любить её? ивасе не понимает. не принимает. даже пытаться не будет. она считает, это помутнение у такаги спадёт. но оно не спадает. самый замечательный парень на свете, который согласился пожать ивасе руку в школе, спустя столько лет и правда выбрал миёши в жёны. он теперь женат. и пусть ивасе не стала для него женщиной, она всё ещё может выбить себе роль соперницы. главной и сильнейшей соперницы, которая только появлялась в жизни такаги. с этим она точно справится, тут ивасе в себе не сомневалась. поэтому она тоже подаётся в мангу, пусть и не принимает этот формат… считает его детским. но сложно не признать, что манга продаётся куда шире. и даже самая посредственная работа может продаться лучше высоко литературного произведения. но ивасе не собирается изменять себе и своим принципам. она всё равно предана текстам и оформляет свои сюжеты только так, а остальным пусть занимаются люди, которые привыкли этим заниматься. и вот она шагнула в мир манги. её сюжет, без сомнений, занял первое место в конкурсе. осталось лишь договориться с иллюстратором, и её первый сериал практически в кармане. как тебе такое, такаги акито? уже на голову выше, не правда ли? ниидзуму эйджи она восприняла как мальчишку, совсем позабыв о том, что он на год старше её самой. но в этой фиолетовой пижаме, с торчащими из-под ворота перьевыми щётками, занятый одним лишь рисованием, экспресивно сопровождающий голосом каждое своё действие, он правда ассоциировался у ивасе с увлечённым школьником. а вот с тем же пламенем в глазах, но более спокойный и явно взрослый хаттори акира был мужчиной во всех смыслах. он был начитан во всех смыслах. он был увлечён работой во всех смыслах. но её воспринимал лишь в одном — автор сюжета. как же ивасе айко это надоело. до боли в сжатых кулаках и иссохшей душе. она была женщиной, как можно этого не видеть? и пусть по, возможно, неопытности, она прощала подобное такаги, но с хаттори терпеть и прощать не входило в её намерения. и как бы хаттори не сопротивлялся, она пробивалась к нему с (не)завидным упорством. «заметь же меня! заметь!» — кричала она в душе, пока цепким взглядом скользила по непричастному лицу собеседника. он смотрел только в бумаги, говорил только о работе, был увлечён только сюжетом… но никак не ивасе айко. и только ей начало казаться, что она вот-вот добьётся своего, как хаттори выскальзывает из её рук и уходит работать редактором к ашироги муто. к такаги акито. предательство. истинное предательство. иначе никак не назовёшь. мируа — новый редактор — был далеко не таким, как надо. мужчиной он был с натяжкой, как и редактором. да и особого таланта в нём не прослеживалось. возможно, не хватало опыта (что простительно), а может и интеллекта. ивасе не хотела гадать. ей этого и не нужно было. всё, что было ей нужно — чтоб её признали. хаттори упоминал, что она хороший автор. такаги признавал в ней соперницу, но всё же чего-то ивасе не хватало. в конечном итоге она не ощущала успокоения. только большее негодование. оно поглощало её, душило, терзало. — я талантливая? — не поверила своим ушам ивасе, заслышав, наконец, заветные слова. она всматривалась в лицо собеседника словно впервые, а глаза у того горели пуще, чем глаза такаги акито и, тем более, хаттори акира. глаза ниидзумы эйджи светились из самой глубины, разжигая внутри ивасе пожар, наполняя её душевными соками, разматывая нервный клуб в струну. и как она сразу не разглядела в нём этой пресыщающей энергии? он всегда сидел лицом к стене, вдыхая жизнь в свои иллюстрации. и теперь ивасе почувствовала себя одной из них. и, как любое творение, привязалась к своему творцу. ивасе глубоко плевала на мнение недалёких редакторов и на то, как выглядит со стороны. она готова сидеть за плечом ниидзумы столько, сколько он ей позволит, и наблюдать за ним. за его работой. за его талантом. гением. жизненным потоком. то, что такой человек назвал ивасе талантливой, заставляло её сердце биться чаще. она не верила своему счастью. а он позволял ей быть за его плечом столько, сколько ей заблагорассудится.