Burning pile

Изящные когти мужчины отбивали по столу никому кроме него не ясный ритм, пока принц склонил голову к календарю. Наступили удачные для его призыва в человеческий мир дни. Это… Интересно. Определённо. Из-за огромного множества нюансов в подготовке алтаря для 36-го демона Гоэтии очень немногие могли его вызвать. Однако сопоставляя последний расклад на таро с происходящим, его навязчивые мысли возрастали в геометрической прогрессии. После последних коммуникаций с импом в человеческом мире он не был уверен, что морально выдержит ещё одну встречу. Слишком много недосказанности и напряжения витало в воздухе между ними. Столас выдохнул, расправляя перья на макушке и потянулся к яркому блистеру с таблетками. Он наощупь взял, кажется, значительно превышающую норму горсть антидепрессантов, закидывая её в клюв и с отвращением проглатывая. Как назло, одна из них застряла в горле, вынуждая мужчину скривиться и прокашляться от дискомфорта. Теперь можно и развлекать глупых смертных. Открытая поляна на возвышенности, закрытая от остальных кедровыми деревьями, была идеальным местом для призыва. Солнце ещё не село, опаляя местность тёплым розовато-оранжевым светом. Воздух был теплым, а ветер достаточно щадящим, чтобы не испортить композицию. Зашуганная девушка с гнездом на голове трепетно чертила на земле синими чернилами сигил и печать 36-го принца Гоэтии. Её тощие руки бережно выставляли благовония из амбры и сандала. Послышался щелчок зажигалки, когда она поочередно начала их поджигать. Алтарь был выставлен на Восток, чтобы соблюсти все требования. Оставалось только дождаться остальных участниц шабаша и произнести нужные слова. - Да ну ебучие заросли! Кто вообще в здравом уме полезет так далеко в лес? – недовольно шипел чертёнок, пробираясь наперевес с винтовкой в чащу. Да, клиентка была крайне благосклонна, сориентировав их по поводу примерного расположения цели, но кто, блять, знал, что глубоко в лесу – это глубже чем пизда его бывшей. - Сэр, нам вообще-то нужно быть тише, если вы не хотите снова облажаться, – в привычной манере бубнил Мокси, ведя под руку свою жену. - Ой завали ебучку, Мокс. Не хочу быть злопамятным, но ты причина девяноста процентов бед компании и сексуальной неудовлетворённости Милли. – Блиц не раздумывая перешёл в наступление, злобно рыча, когда дуло винтовки в очередной раз приложилось о его затылок. - Факт того что проблемы в вашей личной жизни сопоставимы с размером вашего члена, и вы не способны решить их не значит, что, вымещая на мне агрессию их станет меньше, сэр. – парировал имп с язвительной ухмылкой. Блиц, казалось, потерял дар речи. Его похвалили и обосрали одновременно. А что самое пугающее – Мокси был прав. Только касательно размера его члена, очевидно. - Я тронут тем, что ты ценишь мой член. Хотел бы я ценить тебя также, как сотрудника. – эта реплика была вкинута с явным опозданием и несла в себе только одну цель – не дать пиздюкообразному оставить за собой последнее слово. Такая оплошность могла бы стоить ему ошмётков репутации и последних осколков гордости. Наконец, судя по всё более громкому женскому кудахтанью, импы добрались до цели. Блиц взобрался на кедр и притаился в его ветках, устанавливая винтовку. Густые ветви и россыпи иголок позволяли ему замаскировать даже несуразно крупные рога. В это же время женатики прятались в кустах с противоположного конца поляны для подстраховки. Осталось только выждать момент. Девушки сидят в кругу, держась за руки. Виновница торжества – она же цель демонов с отвратительной рыжей карешкой стоит в центре ровно напротив наземного алтаря. В воздух устремляются тонкие нити дыма благовоний. Присутствующие поднимают руки вверх, чтобы быть ещё ближе к небу хотя бы визуально, их глаза направленны на уходящее солнце, когда их предводительница восклицает, сотрясая тишину: - Stolos Ramec viasa on ca В этот же момент свечи, выставленные по кругу сигила тухнут от резкого порыва воздуха, когда в центре печати появляется огромный, и, к сожалению, знакомый совиный демон в его ужасающем обличии. Его широкие чёрно-красные крылья расправлены, затмевая собой солнце и будто поглощая остатки света. Из клюва раздается пронзительный вопль, вынуждающий всех присутствующих содрогнуться от прошедших вдоль позвоночника мурашек. Истинная форма Столаса действительно пугала этой первобытной жестокостью. Она поднимала наружу детский, животный страх и желание спрятаться. Ты словно сталкиваешься с образом из ночных кошмаров, но без возможности проснуться или убежать к маме. Однако по-настоящему Блица пугал не огромный высший демон в его монструозной форме. Ему кишки наружу выворачивала и болезненно сдавливала легкие угроза проявить уязвимость. А он знал, что это может произойти. Даже больше – он знал, что рано или поздно это произойдёт. Чертёнок и так позволил себе слишком много, когда помогал Столасу в поисках Октавии. Проявить искреннее сочувствие, разделить чужую боль, вдохновиться чужим смехом над очевидно провальной шуткой. Это слишком. Ему не хочется самостоятельно рушить свои так старательно выстроенные границы, однако он сам вытаскивает палочки из плотины. Одна тростинка – мелочь, однако в какой-то момент вода неизбежно рухнет, забирая с собой на своём пути маски безразличия и нескончаемой агрессии. А этот элитарный ублюдок возвращается раз за разом при любых обстоятельствах. Ему не нравится подобный ход событий, ведь узнавая Столаса лучше, наблюдая за ним вне постели, Блицу всё сложнее оценивать его шаблонами – “помешанный на сексе извращенец” или “богатый уёбок”. Из-за этих событий его образ становится более глубоким. Добавляются маркеры “хороший отец”, “преданный зритель”, “внимательный слушатель”, “увлеченный своим делом”, “несчастный в браке”. С таким количеством характеристик становится всё сложнее поверхностно оценивать его. Он ненавидел то, что птичий мозг не затыкался в постели, но не потому, что ему не нравился его голос. Блицу приходилось использовать кляп, затыкать Столаса поцелуями и внезапными укусами, чтобы только не слышать столь желанные слова нежности. Он задыхался и не мог выслушивать внезапные комплименты и клятвы, которые принц, несомненно, выкрикивал глядя прямо в глаза. А смотрел он обеими парами с, казалось, неподдельной теплотой и… и вот этим ужасно пугающим словом на букву “л”, о котором даже думать тяжело. В первый раз, когда такое произошло, имп помнит, как сейчас – он отлизывал Столасу между его пиздец длинных ног. В момент, когда мужчина под ним был готов кончить, он простонал и крикнул что-то вроде – ты лучшее, что со мной случалось. Блиц позорно спустил в штаны. Убийца вырвался из поноса говна своих мыслей, когда заметил, что демоническая форма Столаса покрылась голубым свечением и начала сжиматься, вытягиваться, мерцать, пока не вспыхнула белым. И произошло страшное – он принял человеческий облик. Пиздец. Милли, глядя на своего мужа поняла, что у него появился новый повод для подъебок босса. Мокси, наблюдая за реакцией Блица понял, что теперь у него есть непозволительно много компромата. Блиц, который смотрел на Столаса широко распахнутыми глазами с чистым восхищением понял, что попал в ебеня. Его хвост дернулся, задевая ветки кедра, шипы на спине встали дыбом, а дыхание на несколько мгновений остановилось. Его прицел заметно съехал, когда убийца, словно заворожённый очерчивал взглядом изящные черты лица мужчины и эти непозволительно длинные ноги. Спустя неприлично долгую минуту он вдохнул. Выдохнул. Резко дёрнул головой. Кто же знал, что в нём настолько мало самообладания. Принц Гоэтии, в это время, подошёл не к рыжей шалаве, которая стояла ровно в центре их круга и, очевидно, была предводительницей происходящего. Он сделал несколько шагов (этими пиздец какими длинными и стройными ногами) к самой зашуганной девочке-задроту, которая сидела в дальше всех остальных. Мужчина учтиво поклонился ей и мягко улыбнулся. Что, блять, тут вообще происходит? - Приветствую тебя, человеческое дитя. Я, Столас, 36 принц Гоэтии, явился по твоему зову. Мне очень лестно, что ты смогла соблюсти все правила призыва и я благодарен тебе за эти подношения. – мужчина махнул рукой в сторону оловянного тотема и кедровых благовоний, немного наклоняясь корпусом вперёд, чтобы быть с ней на одном уровне. – Позволь узнать твоё имя и цель? Низкорослая девушка с длинной темной косичкой, подняла глаза на демона, всё ещё не до конца понимая, что происходящее реально. Она нервно поправляла волосы каждую секунду, второй рукой надвигая широкие очки на переносицы. Тишину заката нарушил её высокий, шепелявый голос. - Ваше высочество, это такая честь для меня! Я Люси и мы…я… нам хотелось бы узнать совместимость Стейси с её бывшим Джейкобом, если это возможно. Столас взмахивает руками в воздух, начиная строить натальные карты яркими узорами фиолетовых звёзд. В небе над ним стали образовываться причудливые линии и конструкции. Его алые глаза с интересом метались от одной позиции к другой, а тонкие брови были забавно сведены к переносице. Иногда принц задумчиво хмыкал, удивлённо приоткрывал тонкие губы, будто отмечая для себя что-то важным. Если бы Блиц умел мыслить над своими эмоциями больше секунды, кто знает, возможно, он бы даже счёл это чем-то привлекательным. Но пока что он мог только с жадностью впитывать каждое движение мужчины, ощущая, как бёдра сжимаются сами по себе, желая ощутить больше трения о плотную ткань брюк. Имп шумно выдыхает и пытается. Правда пытается сосредоточиться на чём-то кроме тощей и плотно обтянутой штанами заднице Столаса. Он на задании и что-то ему подсказывает, что оно не связано с дрочкой на дереве. Вот был бы он у себя в кабинете… Туда можно было всегда слинять под предлогом видео уроков по повышению квалификации (изучению алфавита) и быть уверенным, что в ближайший час его никто не побеспокоит. Безразмерно широкое и удобное кресло, на которое было спущено полторы зарплаты принимало босса в свои распростёртые объятия с превеликим удовольствием. В нижнем выдвижном ящике стола его приветливо ждали запасные патроны, договоры с сотрудниками, которые, разумеется, составлял Мокси, а также смазка, салфетки и плюшевая лошадь. Флаттершай была явно потрёпанной, с белёсыми пятнами местами. Как правило, сперва он открывал инстаграм Столаса, лениво просматривая излюбленные публикации в его блядушном красном халате, пока другая рука расстегивает ремень и опускает штаны до бёдер. Мужчина прикрывает глаза и прерывисто выдыхает, когда свободная ладонь начинает массировать ещё не до конца эрегированный член сквозь ткань уебанских белых семейников в сердечко. Он дорисовывает в голове картину того, как эти блядские совиные ноги раздвигаются,обнажая розовую и истекающую естественной смазкой щель клоаки. Движения руки становятся более интенсивными и имп уже может опустить нижнее бельё, проводя вдоль всей длины и задерживая внимание на особо чувствительной головке, очерчивая её всей поверхностью ладони. Принц в его фантазии в это время уже начинает заливаться возбуждённым воркованием, откидываясь на кровать всем телом. Его пушистая грудь тяжело вздымается, а изящные когти проводят между ног, раздвигая складки входа. Блиц приглушённо стонет, совершая плавные движения ладонью вверх-вниз. В его голове непроизвольно проносятся все грязные фразы, просьбы и мольбы пернатого, пока он пытается трахнуть себя пальцами в тщетной попытке получить то же удовлетворение. Он выглядит таким нуждающимся в эти моменты, что у импа сбивается дыхание. Мужчина никогда не мог похвастаться большим терпением, зато мог похвастаться огромным членом. Выдох. Вдох. Рука тянется за ебучей Флаттершай, которую он собственноручно превратил в удобный мастурбатор с помощью несложных махинаций. Блиц судорожно разрывает упаковку презерватива зубами, растягивая резину по эрекции и обильно покрывает её смазкой, прежде чем опустить лошадь на уровень бёдер и нетерпеливо погрузить сперва головку в импровизированную щель. К сожалению, даже пони животных не могла заменить ощущение горячей и влажной птичьей клоаки на его члене. Рука, сжимающая пегаса, начинает рвано двигаться, насаживая игрушку до самого основания и тут же поднимаясь, чтобы оставить внутри только головку. Дыхание мужчины становится более глубоким и тяжелым, тело пылает от желания, пока он всеми силами сдерживает стоны наслаждения. Фантазия продолжает рисовать непристойные картины с участием блядушного принца и его узкой дырки. Он прокручивает в голове их последние встречи, смакуя каждый его крик и отчётливо вспоминая каждое судорожное касание. Дышать становится ещё тяжелее, а ладонь двигается уже совсем хаотично в отчаянной попытке наконец кончить. Бёдра мелко дрожат, Блиц ощущает, как эрекция начинает дергаться от наслаждения. В секунду до настолько беспорядочного состояния его доводит одно конкретное воспоминание и одна конкретная фраза. Мужчина обильно изливается в презерватив, насаживая Флаттершай до основания, а в голове продолжает вертеться: - Ты лучшее, что со мной случалось.