Burning pile

Рабочий кабинет Столаса, выполненный в преимущественно в синих и тёмно-серых оттенках, несмотря на каменную плитку и открытое настежь окно, совсем не ощущался холодным. Может быть, этому способствовали расставленные всюду взращённые с любовью дьявольские растения самых разных форм и оттенков или бесчисленное множество совместных фотографий с Октавией, развешенных над столом. А возможно дело было в очаровательных наклейках, давно выцветших под воздействием солнца, которые были расклеены на уровне нижних полок стеклянных шкафов с различными книгами, которые наверняка с десяток лет назад туда приклеила маленькая принцесса. Факт того, что они абсолютно не вписывались в изящный интерьер комнаты, но при этом бережно оставались на месте не мог не умилять. Такие мелкие детали заставляли губы расплываться в улыбке, а враждебно напряженный хвост опускаться, едва не виляя. Особенно беса тронули выставленные на видном месте не самые аккуратные чучела различных животных. Было видно, что делающий их демон только осваивал данное ремесло. Догадки подтвердила табличка слева – “первые работы моей звёздочки”. Почему-то бес был уверен, что где-то в спальне у него обязательно хранится скорлупа яйца дочери, её первые пёрышки и гипсовый слепок лапок в рамочке. Да, Столас производил впечатление именно того отца, который с трепетом относится к каждому шагу своего ребёнка и им же являлся. Блиц мог бы ещё долго искать причины своего жара и потных ладошек в атмосфере комнаты, но ответ на самом деле был намного проще – всего лишь Гоэтия в своей восхитительной изящности. После ритуала, сняв с себя плащ и прочие атрибуты он остался в свободных бежевых брюках и белой расстёгнутой до груди рубашке с рукавом в три четверти. На его переносице отражали свет очки в тонкой, продолговатой оправе, пока мужчина склонился над раковиной, тщательно по-медицински промывая руки до локтей на протяжении минуты. Он был, возможно, излишне спокоен и сосредоточен на предстоящем лечении. И эта непоколебимая аура абсолютной уверенности в своих действиях заставляла беса временно забыть о всё сильнее ноющей ноге. С помощью магии, принц достал со стеклянных полок книгу, напоминающую уже знакомый убийце гримуар и множество различных склянок. По комнате тут же распространился аромат лаванды и тимьяна и чего-то ещё отдалённо знакомого… Погодите-ка. - Ебать, это что, конопля? Ты что делать собрался? – панический страх врачей заставлял беса сомневаться в каждом шаге принца, пока тот аккуратно натягивал латексные перчатки на свои тонкие руки. - Это семена конопли. Они используются для наружного применения в качестве обезболивающего средства. – абсолютно спокойно объяснял демон, пока открывал стеклянную бутылку с физраствором. – Если тебе будет спокойнее можешь задавать вопросы. - Да с чего ты взял, что я нервничаю? Я в травмунктах проводил времени больше, чем в школе. – фыркнул бес, на что получил крайне снисходительный взгляд с приподнятой бровью на свой нервно дергающийся хвост. Пожалуй, глупо было спорить. Всё-таки именно государственные травмпункты для бесов и стали причиной животного ужаса при необходимости вмешательства в собственное здоровье. Закончив приготовления, Столас подошёл к кушетке, на которой сидел бес со скальпелем в руке. Видя, как враждебно встали на дыбы шипы на спине и хвосте раненого, он начал спокойно объяснять свои действия. - Сейчас я всего лишь отрежу часть штанины, чтобы провести осмотр раны. Исходя из этого буду решать, что делать дальше. Я, конечно, знаю, что тебе нравятся подобные вещи, но постарайся не дёргаться, чтобы мне не пришлось зашивать две раны. Блиц выдохнул и кивнул. Штаны, конечно, жалко, но всегда можно после лечения предъявить за них Столасу и попросить обновку, в лучших традициях содержанки. Принц в это время начал отрезать лишнюю ткань на несколько сантиметров выше клинка, кончиками пальца придерживая ногу пострадавшего, чтобы не добавить боли. После этого, сухой салфеткой он промокнул кровь вокруг повреждённой плоти. Закончив, Гоэтия поправил очки, изучая местоположение раны и глубину проникновения клинка. Мужчина задумчиво хмыкнул. Задеты исключительно мягкие ткани, поэтому можно аккуратно извлечь оружие и заранее подготовить всё для накладывания жгута, чтобы после остановить кровотечение. Столас магией притянул на свой медицинский стол жгут, кусочки марли и ваты, а также пинцет и открытый физраствор.Он положил одну ладонь на бедро беса, чтобы удержать его на месте, если он дёрнется от боли, а второй аккуратно обхватил ручку клинка, плавно вынимая его против направления удара, чтобы не повредить ногу сильнее. Как только оружие было извлечено, принц отложил его на полотенце. Его брови были сведены к переносице, слыша недовольное шипение Блица. Но, к сожалению, сейчас он не мог ослабить его боль. Сделав вывод, что это артериальное кровотечение, мужчина начал накладывать жгут на несколько сантиметров выше раны, чтобы остановить кровь. Его руки двигались мягко и аккуратно, хотя раздражённое виляние хвоста беса и его возмущённые жалобы порядком отвлекали от работы. Гоэтия сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, пока затягивал жгут потуже и фиксировал его на ноге. После этого он приложил к ней марлю, чтобы она впитала кровь. - Блядство, это ещё хуже, чем когда мне в цирке булава по пизде прилетела. Столас выдыхает и пытается действовать ещё осторожнее, отодвигая промокшую марлю. Теперь тонкие руки с пинцетом хватают промоченную в физрастворе вату, чтобы промыть рану. Блицу в это время мало того, что больно – ему скучно. А это, учитывая его и без того взвинченное состояние просто гремучая смесь. И ну не может же он тут один страдать и всего лишь физически. Ему хочется возвести данную эмоцию в абсолют, не оставив себе ни шанса на спокойное времяпрепровождение. - Скажи честно, Столас – зачем ты это делаешь? – спрашивает бес не слишком громко, будто чтобы в случае чего можно было бы соврать, что принцу послышался вопрос. Гоэтия озадачено хмурит брови, глядя сперва на рану, а потом на опущенное лицо импа. - Ну, рану необходимо промыть перед тем, как зашивать, чтобы не было гноя и воспалений. - Блять, ну ты же понимаешь, что я не об этом. – прерывает его Блиц, из-за чего комнату заполняет гнетущая тишина ожидания и размышлений. И тогда Столас понимает, что имел в виду бес. Он слабо улыбается, хмыкая себе под нос. Врать ему не имеет смысла, как и говорить всю правду – всё равно не поверит, поэтому выбор падает на самый безопасный ответ. - Я просто разбираюсь в этом вопросе и сегодня у меня больше нет никаких дел, разве этого недостаточно, чтобы помочь? – ответ вопросом на вопрос, безусловно, не лучший вариант, но что поделать. Бес скрипит зубами и хмурит брови. Это не тот ответ, который он хотел услышать. Какого хуя этот элитарный уёбок смеет общаться с ним как с отсталым? - Нет, ты знаешь, о чём я. – и снова из комнаты будто высасывают весь воздух, оставляя лишь плотную пелену недосказанности и напряжения. Столас фильтрует каждую мысль, пропуская её через решето видения импа, чтобы его ответ не казался слишком навязчивым, прямым, резким или похотливым. Однако его терпение не вечно и его уже начинает напрягать необходимость обдумывать каждое слово так долго. - Я беспокоюсь о тебе и не хочу, чтобы ты ходил по государственным травмунктам, где у тебя шанс подцепить какую-нибудь заразу выше, чем на кругу чревоугодия. Блица словно окатили ледяной водой после этих слов. Да, это тот ответ, который он неосознанно ждал, но осознанно боялся услышать. Однако остановиться сейчас значит не добить себя окончательно, поэтому он отворачивает голову, чтобы точно избежать зрительного контакта и язвительно шипит: - И зачем тебе это нужно? - Потому что ты важен для меня. Вот и всё. – спокойно отвечает Гоэтия, отложив ватку. Теперь, когда рана очищена он может вдеть медицинскую нить в иглу и зашить её. Бесу кишки наружу выворачивает изнутри от насколько болезненно бьющих слов. К чему этот пиздежь и пафосные речи? Он же придумал другую мотивацию Столаса. Почему он просто не может сказать, что секс с инвалидом ему будет нравится меньше? - Конечно, игрушки для секса же тоже надо мыть периодически. – бубнит он себе под нос, также не глядя на принца. Градус напряжения мгновенно возрастает и в этом гробовом молчании до Блица наконец доходит какую хуйню он только что высрал своим ртом, когда Гоэтия со звоном роняет иглу на бикс. Блять. Он испуганно, словно пойманная цепкими лапами совы мышь, поднимает широко распахнутые глаза на мужчину, слыша напоминающее белый шум агрессивное шипение демона. - Ты ничего не попутал, Блиц? – начинает принц, встав в свой полный рост и глядя с нескрываемой злобой на низшего по всем пунктам демона. – То есть, когда я говорю с тобой максимально мягко и сдержанно ты предъявляешь мне за враньё, а когда отвечаю честно тебе настолько не нравится то, что ты слышишь, что ты придумываешь свой собственный смысл там, где им и не пахнет? Я уже которую неделю избегаю с тобой темы секса, выражаясь максимально приемлемо по всем, чёрт возьми, социальным нормам, а ты всё равно недоволен. Какой смысл тебе в принципе общаться с людьми, если ты сам замечательно придумываешь за них, что они на самом деле думают или чувствуют по отношению к тебе? У Блица мурашки по коже и ему хочется стать ещё меньше, чтобы спрятаться от двух пар алых глаз. Он ещё никогда не видел Столаса настолько разъярённым и откровенным. Это бьёт дополнительным уколом вины и разбивает окончательно, ведь именно по его вине Гоэтия сейчас в настолько взвинченном состоянии, а ему даже ответить на это нечего, потому что, блять, он прав. - Я уже просто устал думать над каждым ответом тебе настолько много, прокручивать каждое слово со всех ракурсов, лишь бы не задеть и не обидеть. Какого чёрта ты позволяешь себе нести любую хуйню не думая, а остальные должны подстраиваться под твою до пизды травмированную пизду? Блиц сперва делает глубокий вдох, чтобы ответить, но потом понимает, что и сказать-то нечего. Он просто закрывает рот и виновато опускает взгляд, поджав под себя хвост. Бес видит, что сморозил редкостную глупость и это разрывающее ощущение вины, царапающее органы изнутри перекрывает физическую боль. Он ожидает, что Столас вышвырнет его на улицу, пошлёт нахуй, выльет спирт на рану. Однако Гоэтия был прав – Блиц действительно не был хорош в понимании других. Потому что Столас поправляет перчатки с нечитаемым выражением лица, достаёт иглу с уже вдетой ниткой и опускается на колени перед ним – чертёнком, причинившим ему так много боли. И бережно, насколько это возможно, приступает к зашиванию раны. Он молчит, но его действия говорят более чем достаточно, пока он нежно придерживает ногу беса, слегка поглаживая её большим пальцем, словно пытаясь этим уменьшить боль. И тогда Блиц ловит мощнейший диссонанс личности. Почему несмотря на то, что он причинил ему боль, принц продолжает заботиться о нём? Такой исход отличается от обычного развития событий в подобных ситуациях, от чего перед глазами убийцы плывёт. Это странно, страшно, непривычно. Это что-то новое, а ничто не пугает так сильно, как нечто неизведанное. Адреналин в крови зашкаливает, мысли слипаются в один комок подобно вязкому зеленому слайму, а сердце колотится, как при панической атаке. Он пытается скрыть, то, как судорожно хватает ртом воздух от этих пиздец аккуратных и трепетных движений Гоэтии. Но стоит набраться решимости посмотреть на лицо мужчины, глаза начинает остро щипать, ведь он натыкается на абсолютно расслабленное и даже заботливое выражение на нём. Тогда бес, словно в состоянии аффекта пытается, насколько это возможно, натянуть на лицо иронично-похуистическое выражение. Оказывается, это трудно дается при дёргающейся нижней губе и покрасневших глазах. Подрагивающий кончик хвоста и сдавленный голос тоже не добавляет ему очков харизмы, когда Блиц вбрасывает короткое: - Ага, я так важен тебе, что тебе стыдно. – слышно насколько сильно он пытается казаться быть похуистичным, произнося эти слова, но ключевое здесь – пытается. Столас вопросительно поднимает бровь. Очевидно, бес долго хранил это в себе, как давно ставшие маленькими трусы – никто не видит, а тебе, чёрт возьми некомфортно. - Напомни, пожалуйста, когда такое было? – мягко интересуется принц, закончив с зашиванием раны. Худощавые руки быстро избавляют мужчину от жгута. Теперь он перебирает баночки с различными травами и семенами, чтобы сделать из них обезболивающий и ускоряющий заживление компресс. Блиц тут же замолкает, уже сожалея о сказанном. Блядство. Сказал А – говори Г или как там говорится? Он погружается в свои мысли, думая, под каким соусом поднести мысль, чтобы она ощущалась максимально безлично и похуистично, однако, кажется, размышляет слишком долго, судя по перетирающему травы с ожидающим взглядом принцу. - Так, когда я вёл себя подобным образом, Блиц? – переспрашивает мужчина, добавляя в месиво какую-то прозрачную жидкость с приятным запахом. Беса передёргивает от правильной формы имени с уст Гоэтии. Ему почему-то каждый раз режет слух от подобного обращения. Он решает собрать всё, что у него осталось в кулак и тараторит ответ так быстро как может, будто желая скорее закрыть этот гештальт. - Ага, ну а вот та ситуация у Оззи, когда ты закрылся от меня вместо того, чтобы заступиться. Очевидно, ты сделал это со стыда, да. Тогда зачем ты сейчас говно на вентилятор кидаешь? Себе хотя бы не ври, если и так всё понятно. Произнеся последние слова, убийца сжимается, снова пугливо пряча взгляд. Ему никогда не доводилось вести откровенные разговоры и говорить об этих ваших внутренних напряжениях, несмотря на постоянные наставления психотерапевта. Ну что за бред, как прямая беседа может быть продуктивнее избегания с нотками пассивной агрессии? Столас в это время выглядит откровенно сбитым с толку, будто пытаясь переварить сказанное. Он уже закончил перемешивать смесь для компресса и начал бережно распределять смесь по опухшим участкам кожи, не задевая саму рану. - Да, я сделал это, потому что мне было стыдно. – Блиц уже открывает рот, чтобы в очередной раз плюнуть желчью, прежде всего в самого себя, когда мужчина продолжает. – Стыдно за самого себя перед Октавией. Всё-таки Асмодей задел мою Сияющую комету и был прав – она действительно чувствовала себя брошенной из-за всего случившегося. Я был крайне невнимательным отцом, но сейчас стараюсь стать лучше. Недавно, например, мы выбрались на шоппинг в её любимый магазин для таксидермии. Бес, пытаясь осмыслить сценарий, которым даже не пахло в его мозгу размером с изюм, замедленно моргает. Его нутро просто отвергает настолько шокирующе невинную мотивацию. - Пиздишь. – только и может выдать он из себя, не верящим взглядом осматривая абсолютно непоколебимое лицо Гоэтии. - Зачем мне это? Блиц, мир не крутится вокруг тебя. – Столас отвечает абсолютно спокойно, пожимая хрупкими плечами, когда заканчивает нанесение смеси. Он окладывает в сторону миску и остальные баночки, оставляя приятный травяной шлейф. Теперь он осторожно накладывает повязку на ногу беса, обматывая её бинтами, пока чёртик ловит очередной экзистенциальный кризис за вечер. У него в голове не укладывается, что не он может являться причиной страданий окружающих. Ему же так старательно внушали всю юность, что проблемы каждого демона у них по его вине. Мама болела, потому что Блиц не мог заработать достаточно на лечение. Барби спилась и загремела клинику, потому что Блиц был плохим братом. Физз… Блядство. Все, кто связываются с Блицом в итоге страдают. Это же простая истина, разве нет? Но почему тогда Столас говорит иначе? Чертёнок хочет поверить обеим парам красным глаз, которые непозволительно нежно завязывают бантик на его перевязке, ровно подрезая края бинта. - Если бы я хотел, чтобы ты просто трахал меня – я бы просто приказал, даже не устраивая этот спектакль с книгой. Но мне казалось я ясно давал понять, что хочу проводить с тобой время вне постели. Встречи в полнолуние – это всего лишь предлог, чтобы у меня была возможность стабильно видеться с тобой. Возможно, я что-то делал не так и мне не стоило насильно привязывать тебя к себе обязательствами. – Столас отходит в сторону, расставляя по местам различные склянки и инструменты. Он тихо выдыхает себе под нос, словно просто озвучивая внезапно появившуюся в голове мысль. – Ну и кто тут торгует своим телом? Руки Гоэтии дёргаются, из-за чего он стукает баночки друг о друга и этот звон неосознанно привлекает большее внимание беса в тишине ночи. Он вздрагивает, где-то на глубоком подсознании осмысливая эту мысль и приходя к весьма парадоксальному выводу – они чертовски похожи. Столас в это время бесшумно заканчивает уборку, избегая зрительного контакта и стягивает перчатки. Он наклоняется к шкафу, возвращая на место гримуар и мягко предлагает: - Если хочешь можешь остаться. Я не буду тебя трогать. Блиц слабо хмурится и смотрит на силуэт мужчины, снимающего очки, чтобы положить их в изящный чехол и витиеватыми узорами. Он пытается излишне много думать, игнорируя чувства и перебирает в голове преимущества предложения. Ну, тут ему и роскошный завтрак в постель принесут, и спать он будет на королевском матрасе, а дома его ждут в лучшем случае хлопья и диванная пружина, которая каждую ночь царапает его бедро. Бес пожимает плечами, искренне пытаясь верить, что дело исключительно в этом и кивает. - Ну, раз не будешь трогать тогда ладно. – Столас, всё ещё стоящий спиной к нему замирает, явно не веря в подобный расклад. Его глаза распахнулись шире, а пёрышки на спине и руках встали дыбом. Клюв демона изламывается в слабой улыбке, когда он молча выходит из кабинета, придерживая дверь для беса. Блиц тут же начинает шагать впереди Гоэтии по направлению к покоям его высочества. Конечно, чтобы быстрее лечь спать, а не скрыть идиотскую улыбку и слабо покрасневший участок шрама. Принца немного смущает их маршрут, ведь раннее шла речь о том, чтобы уложить беса в гостевой спальне, а она находилась в противоположной стороне. Однако, он решает не вмешиваться, предоставляя ему свободу выбора. Кто же знал, что без принуждения притяжение усиливается? Чертёнок не без труда, прихрамывая, открывает тяжёлую дверь и Столас никогда не признается, что каждый раз тайком использует магию, чтобы помочь ему с этим. Всё-таки четырёхметровая дверь из гренадила, который был доставлен из человеческого мира, весит немало. Войдя в комнату, Блиц начинает сходу стягивать с себя рабочий костюм, испачканный во всё чём только можно и кидать его части на ближайшую софу. Когда он остаётся в одних семейниках с принтом единорогов, чертёнок забирается на кровать, пытаясь не повредить раненую ногу и ложится на бок лицом к стене. Гоэтия умиротворённо наблюдает за этим, а после отходит в ванную, чтобы переодеться. Там, за закрытой дверью, он наконец может дать волю эмоциям и позволить рукам слабость в виде мелкой дрожи, пока они расстёгивают пуговицы на расшитой мелкими камнями рубашке. Его чувство долга не простило бы подобной поблажки при обработке раны, поэтому сейчас он может вновь тихо пережить эмоциональное потрясение, а потом выйти в общество спокойным и сдержанным демоном.Сегодня он и так позволил себе слишком много – был агрессивен, груб и позволил себе эти отвратительные высказывания, из-за чего начал зашивать рану на несколько минут позже положенного. Остается только надеяться, что заживление из-за этого не осложнится. Рука сама тянется к стеклянному шкафу с банными принадлежностями, где между баночек с разными маслами притаилась серебряная фляга с крысиным вином. Столас судорожно делает несколько щедрых глотков, опустошая ёмкость и прячет её в дальний угол, трясущимися руками задевая и роняя несколько масел для перьев. Его дыхание учащается, а щеки слабо краснеют из-за крепкого напитка, горло приятно окатывает теплом и он, сгорбившись, цепляется за раковину, пытаясь наощупь найти свои таблетки счастья. А как ещё назвать мощные седативные препараты, которые позволяют функционировать, как личности и помогают уснуть? Мужчина на сухую закидывает в клюв сразу несколько – чтобы точно сработало. В едва освещённой ванной комнате долго может снять сломанная дрожью рука рукав. Когда, наконец, Гоэтия раздевается, ему едва хватает сил повесить одежду на тремпель, а не оставить на полу. Да-да, чувство долга и излишний перфекционизм к себе. Всё-таки, если бы кто-то из слуг или, не дай Сатана, Блиц вошёл в ванную – это проявление слабости посеяло бы зерно сомнения в их голове. Никто не должен видеть, что тридцать шестому демону Гоэтии может быть плохо или больно. Никто не должен знать сколько таких маленьких фляг с крысиным вином разбросано по всему дворцу. Бурундуки прячут запасы орехов к зиме, а принцы прячут лекарство от страданий. И лучше не думать о том, что происходит, когда оные не могут отыскать свой клад. Наконец восстановив дыхание после небольшой относительно обычной тревожной атаки, Столас накидывает на голое тело излюбленный красный халат и возвращается в спальню. Он садится на противоположном краю кровати и какое-то время просто смотрит на, очевидно, ещё не спящего гостя. Мужчина как никто другой знает, что спит Блиц, только прижав кончик одеяла к груди и обмотав другим его концом ногу, чтобы создать иллюзию кого-то рядом. Привилегией сна в обнимку он поощрял принца нечасто. - Сладких снов, Блитси. – тихо произносит Гоэтия, бросив ещё один взгляд на беса, прежде чем лечь на край кровати, спиной к нему. Блиц чувствует, как что-то давит на лёгкие изнутри от старой формы обращения к нему. Наверное, межрёберная невралгия. Да, определённо. - Спокойной ночи, Столс. – бурчит он, накрываясь одеялом, едва не с головой, чтобы максимально заглушить голос. Может быть от этого пожелания, а может быть от месива седативных препаратов с крепким алкоголем, Гоэтия достаточно быстро погружается в сон. А вот бес уснуть не может. В его голове на репите играет новая, ещё не заслушанная до дыр пластинка. На ней записаны их сегодняшние коммуникации со Столасом, разговор, эти мягкие прикосновения и его взгляд. Блиц делает шумный вдох и переворачивается на спину, повернув голову на демона. Думает. Продолжает прожигать взглядом. Хмурит брови. Выдыхает и поворачивается на другой бок, глядя теперь не на стену, а на спину принца. Снова думает. Пожалуй, даже ещё больше, чем в прошлый раз. Продолжает смотреть, изучая каждое перышко на его спине. Делает вдох и пододвигается почти вплотную, тихо шипя, когда задевает раненую ногу здоровой. В очередной раз разгоняет мыслительный процесс. Поднимает руку, не сводя глаз со спящего тела Гоэтии. Думает ещё более усиленно. Тихо чертыхается себе под нос и наконец обнимает со спины Столаса, пряча лицо в пушистых перьях. Жадно вдыхает исходящий от них запах трав и масел. Бесёнок наконец-то засыпает. Никто не расскажет ему, что во сне его хвост уже привычным движением лёг на бедро принца, по-собственнически закручиваясь вокруг него.