Разрежь мое горло и узнай меня получше

Как и в большинстве проблем Акка, так и конкретно в этой виноваты Кхан и Ват. Это, несомненно и однозначно их вина. Может быть, только из-за его немного предвзятого мнения, основанного на реальном опыте дружбы с ними в течение трех лет, и неправильно направленного гнева, который больше никуда не денется. Что, возможно, является одной большой предвзятостью со стороны Акка, но в любом случае это их вина, независимо от того, насколько изобретательно Акк должен изложить свои доказательства. Это потому, что они всегда так или иначе виноваты, всегда и постоянно, с тех пор, как они встретились в первый год обучения. Та первая встреча тоже была их ошибкой. Нечайной, но вовсе не удивительной. Хотя Акк не мог себе представить, что они переедут его велосипедом. В тот день они определенно хотели быть астрономически глупыми. Ват тогда сидел на руле, функционируя как худшая в мире навигационная система для Кхана, который, конечно же, ничего не видел. Акк вспоминает, как думал: "какого хрена они это сделали"? Сразу после того, как его вселенная восстановилась после болезненного, но в конечном итоге безвредного удара. В будущем это станет повторяющимся вопросом, но тогда Акк еще этого не знал. Он не знает, принял бы он ужасно настойчивые попытки Кхана и Вата подружиться с ним, если бы знал об этом. Не то чтобы у него были основания отказывать людям, добровольно пытающимся подружиться с ним, когда он был патологически одинок. Не то чтобы у него был хоть какой-то шанс против Кхана и Вата, с самого начала. — Нам очень жаль, — сказал Кхан, даже не удосужившись встать с земли, и это не звучало так, будто он действительно имел это ввиду. Ват помог Акку подняться, и у того, по крайней мере, хватило приличия виновато улыбнуться, пока он стряхивал пыль с униформы Акка. — Мы пытались тренировать мою интуицию. — У вас есть внутреннее руководство? — невольно спросил Акк. Несмотря на его окровавленные руки и ушибленную спину, чего должно было быть достаточно, чтобы развернуться и немедленно выйти из ситуации. Оглядываясь назад, можно сказать, что это была его первая ошибка. Но тогда он не мог этого знать, и его любопытство по поводу встречи с кем-то с редким внутренним руководством было больше, чем благоразумие. Там, откуда он родом, было не так много людей, затронутых магией, и хотя он контактировал исключительно с теми, кто находился под ее влиянием, с тех пор как он добрался до Суппало, это все еще было совершенно новым. — Неа, — сказал Кхан весело, беззастенчиво, как будто это не было самым идиотским признанием. В последующие недели Акк узнал, что дебилизм был своего рода всем его брендом. — А вот у Вата оно есть. — Я еще не очень хорошо им пользуюсь, — довольно бессмысленно сказал Ват, поскольку Акк имел доказательство этого на своих исцарапанных ладонях. Парень протянул руку. Акк не взялся за нее. В основном потому что не хотел пачкать кровью этого странного незнакомца, но также и потому, что не пылал желанием держать его за руку. Вата это ничуть не смутило. — Но я думаю, что мы были только что проведены. Вот как это началось. С двумя идиотами на велосипеде, пытающимися – что угодно – тренировать свою интуицию, что по иронии судьбы привело к тому, что они были проведены. К Акку. По сей день он не слишком уверен, правда ли это, но Ват клянется магией, текущей по его венам, что это была судьба, что они встретились с ним в тот день, именно таким образом. "Что за безумие, что мы целый час ехали на велосипеде, ни во что не врезавшись, а потом сбили тебя на пустой стоянке? Это судьба", — говорил он, оскорбленный мыслью, что это может быть что-то другое. Он слишком романтик, чтобы даже рассматривать возможность случайности. Но люди с руководством, вероятно, просто не знают, как видеть мир так, как это делают люди без него, полагает Акк; для них случайностей просто не бывает. Поначалу было немного странно иметь друга, который настаивал на существовании судьбы, и предназначения, и силы вселенной, и "это неоспоримо, Акк". Еще более странно, что руководство заставило и без того легкомысленную натуру Вата превратиться в настолько экстремально непредсказуемую, что это немного нервировало. Особенно в те времена, когда способности Вата были не такими отточенными, а просто рефлексами без полностью сформированных мыслей, и действовал он соответственно. — Это как импульс, — объяснил он однажды, — и прежде чем я даже осознаю это, я уже двигаюсь. Как ни странно, непоколебимая вера Вата в его руководство — и его отказ остановиться и подумать, большую часть времени, — привели к целому ряду различных несчастных случаев на протяжении многих лет. Включая, но не ограничиваясь: вытолкнуть Акка на очень оживленную улицу, потому что он наткнулся бы на столб, что привело к перелому запястья; выпить две с половиной бутылки соджу, потому что это "казалось правильным", в результате чего Акку и Кхану пришлось преследовать очень пьяного Вата по городу, но также они изобрели волшебный коктейль от похмелья, который на вкус как дерьмо, но удаляет все остатки алкоголя и его влияния; быть избитым за то, что он много раз преследовал незнакомцев, потому что "Я что-то почувствовал", в результате чего Кхан смеялся до колик в животе, а Акку приходилось объяснять этому экстрасенсу разницу между симптомами руководства и первоначальными, совершенно не связанными друг с другом чувствами обыкновенного влечения. Не обязательно в этом порядке. Излишне говорить, что поначалу иметь дело с Ватом было совсем не просто. Хотя, по крайней мере, Акк никогда не был слишком удивлен его выходками, так как он уже знал о руководстве Вата и последующей импульсивности. Однако ничто не могло предостеречь его от особого рода прикосновений Кхана. С которыми он близко познакомился всего через несколько дней после первой встречи. Продолжение дружбы с ними после этого было, вероятно, вторым серьезным упущением в благоразумия, в котором Акку больше некого винить. Кхан не был тронут магией каким-то особым образом. Не так, как Ват, не как врожденно склонные, но он все-же был ей затронут иным способом. Как бы то ни было, Акк действительно не знает. Кхан тоже не знает, и похоже совершенно доволен тем, что не имеет ни малейшего понятия, почему именно его контроль ускользает из его рук на регулярной основе. Вызов магии для него, в частности, кажется, не требует вообще никаких сознательных усилий — даже мягко намекающих на вызов, не говоря уже о том случае, когда Акк об этом узнал. Кхан тогда впервые при нем случайно поджег свой пиджак. Затем пожал одним плечом, беспорядочно махнув Акку рукой, как будто он не знал, как потушить пожар после того, как его вызвал. Он широко ухмыльнулся Акку и сказал: "Извини, чувак". Быть подожженным или вообще находиться в непосредственной близости от этого — такие вещи часто случалось вокруг Кхана. И всегда встречались пожиманием плечами, ухмылкой и нерешительным "извини, чувак." — Я думаю, что у него все-таки врожденная склонность, — сказал однажды Ват, пока Кхан красочно ругался и махал руками вокруг своего горящего учебника бесполезно, но очень старательно. В тот момент это было настолько обычным явлением, что Акк больше даже не пытался ему помочь. — Но у него способность концентрироваться, как у фруктовой мошки, так что это просто — пуф, и пропало. Его потенциал, я имею ввиду. И Акк смеялся над этим — потому что теперь у него действительно были друзья, над которыми можно было посмеяться, что, как он думал, не принесет ему такого удовольствия. Он ошибался.— и Кхан, конечно, громко протестовал, потому что он всегда протестовал, но в этом был смысл. Обычно, чтобы твое магическое влияние проявилось нужно было активно концентрироваться на том, на что ты хочешь повлиять. Кхан же просто влияет. По умолчанию. Нет даже лучше. Он должен активно сосредотачиваться на том, чтобы ненароком не на что не повлиять. С крайне переменным успехом, конечно, ведь "фруктовая муха". Впечатляющая смесь идиотизма и магии Кхана, что неудивительно, также привела к несчастным случаям, которые даже Ват не мог предугадать, будучи проводником. Включая, но не ограничиваясь: поджог пиджака Акка триста пятьдесят шесть раз, что является почти хорошим послужным списком, учитывая, что они знают друг друга чуть более трех лет; позволять различным вещам исчезать при зевании, чихании или кашле (опять же, включая, помимо прочего: наушники Акка, затем Вата, затем Кхана, несколько учебников и однажды даже ручку учительницы Вари). Конкретно из-за этого Кхан был отстранен пятнадцать раз за запрещенное использование магии. Не обязательно в этом порядке. Однако Акк научился с этим жить. С этими смехотворно сильно затронутыми магией людьми, которые усыновили его как своего друга в какой-то неопределенный момент времени. (В результате эти сильно тронутые идиоты создавали проблемы, иногда даже случайно, хотя в большинстве случаев это делалось намеренно и без крупицы раскаяния.) Также со всей концепцией иметь друзей, в первую очередь. Честно говоря, к этому последнему аспекту Акку пришлось привыкать дольше всего, в чем он, разумеется, никогда не признается вслух. Потому что это заставит Кхана ворковать над ним, а Ват будет щипать его за щеки, а Акк не настолько мазохист, чтобы подвергать себя таким издевательствам. Не в этом дело. Дело в том, что Ват и Кхан каждый день притягивают — или доставляют — неприятности, и даже их назначение старостами на втором курсе ничего в этом не изменило. Не то чтобы они виноваты в своих наклонностях, Акк не настолько лицемер, чтобы так думать, но они определенно несут ответственность за всю ту чушь, не связанную с магией, которую они затевают. Несмотря ни на что, они серьезно относятся к своим обязанностям префектов — хотя Акк не уверен, действительно ли они соблюдают правила или просто уважают его, всегда старательно и лишь полунасмешливо следуя за Акком — у них есть привычка… ну, быть собой. Шумные в своем способе занимать место в каждой комнате, в которую они входят, будь то просто громкость или театральность. Беззастенчивая со стороны Кхана, который всегда отвратительно флиртует с Учителем Сани — и чуть более искренне с Туа — и невозмутимая со стороны Вата, который всегда позволяет своему руководству вести себя, даже если это означает засыпать на уроках или отклоняться от его обычного дежурного маршрута по школе. Необоснованно громкие, они часто мешают занятиям своими попытками общаться друг с другом, сидя в разных концах класса, в результате чего их дела становится делами каждого. Именно в этой последней части и заключается их вина. Наверное. Все началось с того, что они начали шуметь, потому что всегда начинается с этого, громко обсуждая статус Акка, может-быть-да,-а-может-быть-и-не-девственника, любезно втягивая в это добрую половину их одноклассников, пока на Акка не смотрело больше глаз, чем ему было комфортно. Он позволил Вату и Кхану нести чушь, позволил им немного развлечь свою публику за его счет, а потом заткнул их. Акк всегда затыкал их, когда они становились такими — слишком публичными, слишком бесстыдными — и они всегда легко позволяли себя заткнуть. Потому что им может нравиться дразнить, но они никогда не переступят черту. К несчастью для Акка, не все такие порядочные, или так уважают его. Как главный префект, Акк всегда находится под пристальным вниманием как учителей, так и учеников. Как главный префект, он также не слишком популярен, а синяя повязка на руке делала его лишь мишенью для глупых шуток. Глупые шутки не противоречат правилам, если в них не используются волшебные слова, вот в чем соль. А люди любят использовать их против него. И он, потенциально, был и остается, по-видимому, горячей темой, поскольку другие его одноклассники не прекратили свои грубые расспросы, как это сделали Кхан и Ват. И то, что он ни опровергал, ни подтверждал, наверное, и было его ошибкой. Его молчание по этому поводу только еще больше спровоцировало тех любителей посплетничать, и в течение последних четырех дней Акк был предметом насмешек, которые никогда не были беззаботными. Ничего страшного, Акк привык к худшему, и упорно молчать уже само по себе смешно. Все было бы в порядке, если бы не чары. Он совершенно уверен, что именно в этом причина его затруднительного положения. Это кажется слишком направленным, находиться под чарами правды прямо сейчас. Слишком удачное совпадение, учитывая, насколько молчалив он был последние несколько дней. В принципе находиться под чарами — это все подтверждение, которое нужно Акку, на самом деле, если брать во внимание насколько редко это происходит. Однако, к большому сожалению, эта частота зачарования на самом деле не так уж и мала. На самом деле у него достаточно опыта со всеми видами чар и заклинаний, большинство из которых были направлены прямо ему в лицо. Частью его обязанностей как главного префекта является обеспечение соблюдения Запрета на Использование Магии в любой степени, что автоматически подвергает его этой самой запретной магии. Как и в случае с Ватом и Кханом, это в основном не полностью преднамеренно, учитывая, что естественный поток магии не совсем постоянный. Он приходит также легко и естественно, как зевок, но также неудержимо. В зависимости от врожденной склонности все, что для этого требуется, — это небольшие промахи концентрации, смещение фокуса, и вдруг что-то парит, горит, исчезает. Большинство из этого, конечно, делает Кхан, но есть и исключения, и независимо от обстоятельств Акк всегда остается для устранения повреждений. Большинство таких происшествий именно такие – случайные. Небольшие всплески магии, приводящие к бессмысленным результатам, Акк может очень легко с ними справиться. Научился за годы жизни с такой непостоянной магией, что чаще всего это было опасно. Отмена непреднамеренных заклинаний и конфигураций — не более чем щелчок пальцев для него, фигурально и буквально. Он не настолько лицемер, чтобы предупреждать учителей о таких нарушениях правил, случайных, как это обычно бывает. Хотя принимать обоснованные, но все-же самостоятельные решения — это не совсем то, что ему позволено делать. Возможно, его отстранят и лишат титула главного префекта, если кто-нибудь узнает, но Акк — ничего не может с собой поделать. Не может поделать, потому что он знает, какая борьба возникает внутри, когда ты находишься под более нетрадиционным влиянием, немного более неконтролируемым и намного более страшным. Он тоже был таким, когда… когда ему было пятнадцать лет, и он был в ужасе от собственной склонности. Акк не лицемерен. Он старается не быть таковым. Нейтралитет, помимо слепой лояльности, является одним из важных требований к должности главного префекта, и он старался быть таким, как его учили, будто это его обязанность, но он понял, что нейтралитет не всегда справедлив. Акк узнал об этом после того, как его только выбрали главным префектом, обучили — внушили, промыли мозги — осторожно, и тщательно, и отдельно от всех остальных. Чадок возложил на его плечи ответственность за защиту репутации Суппало со словами «Всеми необходимыми средствами». И так оно и было, какое-то время. Акк проявлял нейтралитет очень специфическим способом, который далеко не был нейтральным. Он умалчивал о чувстве неправоты, которое скреблось у него в горле всякий раз, когда он записывал имена нарушителей правил, которые всегда наказывались слишком сурово. Слишком непропорционально. Маленькие промахи магии, случайные, непреднамеренные и безобидные, всегда встречали отстранением, занесением в академический список и угрозами загубленного будущего. И Акку всегда приходилось жестко, грубо, всеми необходимыми средствами, противодействовать им. И его хвалили за использование магии так ответственно. Беспристрастность на самом деле никогда не означала нейтральность, и это никогда не было к лучшему, как обещал Чадок. Акк должен был нести ответственность за то, что студенты теряли свои стипендии из-за чихания, кашля или смеха, из-за парящей ручки или исчезнувшей тетради. Он должен был нести ответственность за многочисленные исключения некоторых из своих лучших друзей, и от него ожидалось просто продолжать жить с этим. Тогда это было нечестно, да и сейчас несправедливо, но Акк научился немного обходить правила. На самом деле, это не совсем то, что он должен делать. Позволять себе слишком много вольностей, которые, вероятно, будут стоить ему стипендии где-то в будущем, но сейчас, считая все что он уже позволил, он думает, что может позволить еще немного. В конце концов, это единственная справедливость, которую он может дать. В большей степени, чем несчастные случаи, которые не вызывают у Акка ни капли вины или стыда за игнорирование правил, есть вещи, которые делаются намеренно, но которые Акк также игнорирует большую часть времени. Что вызывает у него значительно более противоречивые эмоции. Дело в том, что те, кто подвергся волшебному влиянию не могут не на что не влиять. Магия — это не то, что можно подавлять вечно. Она всегда там, так или иначе, разливается воздухе, жужжащая, гудящая и ее нельзя игнорировать. Иногда, конечно, это так просто. Сперва достаточно легкая, чтобы не думать об этом, а потом что-то парит, что-то горит, и тогда Акк делает щелчок и бросает острый взгляд, но все равно смотрит сквозь пальцы. Может быть, это не столько сочувствие, сколько зависть. Для Акка так удобно не видеть запрещенные использования магии на школьной территории, даже если это не случайно. Может быть, то что он чувствует не обязательно зависть, но что-то он чувствует всякий раз, когда видит, как ученики бесстрашно идут на поводу у своих природных склонностей. Находить какое-то безобидное счастье в том, чтобы заставить вещи летать, или без страха оставлять их магическую подпись. Потому что… Акк не был таким. Акк никогда не был таким; он слишком напуган тем, что гудит у него под кожей, слишком напуган перспективой потерять контроль, как раньше, когда-то. "Ты слишком мягкий", любят говорить Ват и Кхан, хором, отточенным на протяжении многих лет, и хотя это в большей степени правда, Акк все-равно каждый раз спорит с ними на эту тему. (— Но они нарушают правила, — говорит Кхан, уже сделав шаг вперед, чтобы иметь дело с группой первогодок, вокруг которых парило пять столов. Подростки бегали под ними, несомненно, взволнованные физическим проявлением своего дара. Пока не увидели Акка, Вата, и Кхана с их голубыми повязками. Они сразу же опустили руки и виновато понурили головы, видимо – и небезосновательно – боясь, что старосты уличат их в столь явно преднамеренном нарушении правил. — Только если кто-нибудь увидит это, — спокойно сказал Акк и щелкнул пальцами. Столы беззвучно приземлились на землю, а волшебный осадок в воздухе был рассеян двусмысленным взмахом его руки. Затем чуть громче, чуть авторитетнее он сказал: — Я же не вижу здесь ничего необычного. — Ты слишком мягкий, — сказали Ват и Кхан в жутком унисоне, и Акк показал им средний палец.) Оглядываясь назад, можно сказать, что Акк был слишком снисходителен. Хотя он думает, что всегда отличал свое "может быть-сочувствие" от своих настоящих обязанностей, может быть, он… не выполнял их... Может быть не выполняет... Может быть, он слишком много раз воспользовался своим положением, позволил слишком многим людям избежать наказания за нарушение правил. Может быть, в конце концов, это не вина Вата и Кхана. И все же, то что на него повлияли напрямую, так смело — действительно редкое событие. Были случаи, когда студенты использовали свою магию друг против друга с последствиями, достаточно серьезными, чтобы о них сообщалось старостам или в лазарет. Например, кажущиеся необратимыми немые заклинания, которые, как известно, накладываются, просто чтобы раздражать людей, самодельные любовные зелья, которые всегда имеют неприятные последствия. Каким-то образом, и временная телепатия для списывания на экзамене, которая оказывалась не такой временной, как планировалось изначально (опять же: включая, но не ограничиваясь). Было значительно меньше случаев, когда Акк, в частности, был намеренно поражен магией. Никогда не с плохими намерениями, никогда злонамеренно. Никогда таким образом. Впрочем, он не считал бы это чем-то особенно злобным. Это не больно и не вредно в каком-либо физическом смысле, по крайней мере пока — но прошло всего двадцать минут, так что обсуждение по этому поводу все еще открыто — что, вероятно, должно его успокоить. Однако он не может заставить себя относиться к этому положительно. С прямым и недвусмысленным ударом чего-то жестокого было бы легче справиться, чем с этим. Жестокость легко понять и она, вероятно, заслужена, но это гораздо глубже, чем любая прошлая поверхностная вендетта предпринятая против него. Дело в том, что чары правды или зелья правды, имеют совершенно другой набор уникальных проблем, в том, что они непредсказуемы. Их можно вводить с разными целями, в зависимости от разных условий, и в среднем они раздражающе стойкие и в худшем случае неразрушимые. Только создатель знает о пагубных подробностях, условиях, в которых действует магия, и она может быть растворена только им или человеком, которым была нанесена. Это всегда просчитано наперед. Процесс создания удовлетворительно работающего заклинания правды всегда сложный и стратегический. Его также совсем нелегко отследить, учитывая, что Акк даже не заметил влияния до пятнадцати минут назад. И как будто это не было бы достаточным сокрушением гордости, он заметил это случайно. Кхан, как и ожидалось, проворковал ему: — Вы только посмотрите, наш честный мальчик даже не заметил заклинания правды! — и Ват притворно-снисходительно пощипал его за щеки. Но как будто это не било по его гордости достаточно сильно, так еще и именно Айян задал вопрос, который заставил Акка это понять. Что, если честно, совсем не маловероятно, учитывая, что Акк только ему и лжет. — Ты всегда опаздываешь, — бросил Акк, когда Айян опустился на свое место рядом с ним, поскольку это была одна из их странных маленьких привычек, которые они выработали между собой. Приветствие Айяна в откровенно недружественной манере, стало неотъемлемой частью утренней рутины Акка, как бы это ни было странно. Это странно, потому что Акк поклялся себе игнорировать существование Айяна, когда они встретились год назад. Странно, потому что Айян заставил его разорвать этот мелкий завет с самим собой постыдно быстро. Странно вообще, потому что с Айяном все как-то странно. — Ты следишь за мной, префект? — спросил Айян в ответ, идеально демонстрируя невинность, хотя уголок его рта уже дернулся в ухмылке, как это было его обычным ответом на неприметную, но подчеркнутую грубость Акка. Всегда парируя чем-то слегка двусмысленным и ужасно бестактным, с острым блеском в глазах и довольной улыбкой на губах. Всегда заставляя пульс Акка подскочить, вероятно, полностью намеренно. Акк хотел сказать: «Знаешь, тебе не обязательно быть таким самовлюбленным все время», перенаправляя то, что могло превратиться во что-то очень смущающее и невероятно компрометирующее, и тогда Айян улыбнулся бы ему, веселый и опасный, и наклонился бы вперед, в пространство Акка, и сказал бы что-то еще более бесстыдное, а затем он позволил бы оттолкнуть себя, потому что они всегда так делают. Вместо этого Акк открыл рот и сказал: — Всегда. В результате этого рот Айяна в шоке раскрылся, и половина класса повернулась к ним с заметным интересом, а горло Акка начало гореть так, как будто он истошно кричал. Но он этого не делал. Он не кричал. Лишь сказал то, что не собирался говорить. То что не хотел говорить. То, чего он никогда бы не сказал. Он был честен, одним этим словом. Как никогда не был с Айяном. И вот он сидит за своим столом, правда сжимает ему горло, нежелательные слова давят на зубы и гниют на языке. Как рвота. Как аккумуляторная кислота. Ужасное осознание наступает, дискомфорт дергает края его сознания с интуицией, что вот-вот произойдет, что-то очень нехорошее. Но это все еще не так неудобно, как то, как Айян смотрит на него прямо сейчас. Судя по нему, он, конечно, уже понял то, на чем все остальные застряли. Всегда такой проницательный, что это начинает раздражать. — Акк, — серьезно говорит Айян; все самодовольное притворство, из которого он обычно состоит, исчезло. Он слегка обеспокоенно хмурится и смущенно сжимает губы, и Акк понимает, что добром это для него не кончится. Так никогда не бывает, когда Айян начинает звучать… вот так. Подлинно, и искренне, и мягко; так непохоже на его обычный тон голоса, который всегда немного оскорбителен, немного провокационен. Это обезоруживает, как легко Айян избавляется от своего позерства и самодовольства, чтобы смотреть на Акка так… вот так. Вот так. С Айяном всегда вот так. Что-то очень тревожное и неописуемое, что-то настолько сложное, что Акк до сих пор не смог классифицировать и разделить на части. Что-то открытое, что-то беззащитное. То что выглядит как Айян, но не чувствуется как Айян, потому что немного не так. Никакой явной враждебности, никакой полусерьезной насмешки, никакой фальшивой бравады. Только Айян с его темными глазами, которые, кажется, всегда видят слишком много. Просто Айян.

***

Когда Акк впервые встретил Айяна, это произошло при неудачных — очень смущающих и определяющих — обстоятельствах. Прошла всего неделя, и Акк устал. Каким бы трудным ни было начало нового семестра, начало этого учебного года было совсем другим. Вместе с новыми учениками приходили и новые всплески несчастных случаев, хотя, по крайней мере, с этим было довольно легко справиться. Акк был достаточно сведущ, чтобы справиться с плохо контролируемыми первокурсниками и их склонностью к проявлению магии. На самом деле это было просто — смотреть на широко раскрытых и слегка напуганных пятнадцатилетних подростков, которые никогда злонамеренно — редко даже целенаправленно — использовали свои способности. Честно говоря, помимо количества несчастных случаев, которые они вызвали, они были наименьшей из проблем Акка. Как ни странно, но совершенно неудивительно, именно студенты всегда должны сто раз подумать, прежде чем устроить какой-то большой беспорядок. Беспорядки. Множественное число. Нарочно. Акк подумал, что это какая-то неудачная комбинация высокомерия и бесстрашия; слишком самонадеянные в своей вере в возможность уйти невредимыми, не боясь правил и последствий их нарушения. Как будто они просто разучились вести себя после возвращения из дома. Возможно, им просто было все равно. Акк действительно предпочел бы иметь дело с неловкими первокурсниками. Наверное. Главное свойство преднамеренной магии в том, что она была направлена. Не случайная маленькая оплошность. Безобидная, бессмысленная и легко обратимая, а преднамеренно возникшая с определенной целью. Безнаправленная магия никогда не могла зайти очень далеко, иногда вообще никуда, растворяясь в воздухе, но направленная магия могла пойти намного дальше, чем вообще предполагалось изначально. Магия могла так глубоко проникнуть в цель, что ее было почти невозможно извлечь снова. Несчастными случаями было легко управлять, так как магия всегда благодарна за то, что ее куда-то ведут; Магия с целью была более настойчивой. Особенно, когда вся причина магического проявления заключалась в упрямстве. Магия нанизывалась очень особым и напряженным образом, чтобы гарантировать, что останется. Что она застрянет, просто для того, чтобы досадить тому, кто несет ответственность за ее удаление. Акк, естественно, не был настолько поглощен собой, чтобы думать, что это было просто незрелым бунтом против школы, что, следовательно, нанесло бы старостам побочный ущерб. Хотя его одного настолько не любили, что это должно было быть чем-то вроде стимула. Незамысловатая вендетта против школы, скорее всего, закончилась бы обычным вандализмом. Разбитые окна, граффити, украденное или уничтоженное школьное имущество. Утомительно, но в конечном итоге легко разрешимо. Однако магический вандализм — это было личное. Мало того, что вызывать мелкие бунтарские акты с помощью магии было более хлопотно, чем просто физически нарисовать баллончиком «К черту школу» на стене, это было также излишне большим неудобством для Акка. Большинство магических действий против школы были слишком незначительными, чтобы с ними должны были справляться учителя, но, по-видимому, достаточно важными, чтобы требовать немедленного внимания со стороны префектского клуба. Ради репутации Суппало, Акк, сказал бы Чадок. "Без сомнения необходимо". Таким образом немедленным вниманием это и было. С большим количеством жалоб от Кхана (Почему люди не могут просто быть нормальными? Магические граффити?? Серьезно???), множеством неприятных, но не без толики правды шуток от Вата (Это наша расплата за то, что мы сторонники тьмы) и множеством молчаливых отреканий от всех остальных. Акк распределил пострадавшие районы вокруг школьной территории на группы по два человека. В то же время незаметно взял большинство сложных случаев на себя — большую фреску на всю стену главного здания, которая займет небольшую вечность; маленькую и движущуюся, которая была быстрее, чем имела какое-либо право быть; и ту, что в туалетах префектов, которая была слишком личной, чтобы ее могли увидеть другие. Он распустил всех по своим задачам, прежде чем кто-либо успел заметить, что он делает. Граффити уже раздражали, но магические граффити вызывали мигрень. Акк знал не понаслышке, ведь он имел дело с ними достаточно часто. Он даже сказал бы, что только за сегодня сделал более чем достаточно, но жаловаться было не тем, что ему было позволено делать как человеку, который должен быть образцом для подражания и лидером. И хотя он даже рядом не стоит к образу человека, на кого можно было бы равняться, никто не должен был знать об этом. Итак, Акк провел остаток дня, удаляя волшебные граффити, с закрытым ртом и стиснутой челюстью. Безмолвный и стойкий, как копия главного префекта, каким Чадок хотел, чтобы он был. Почти идеальная имитация того, кем он не был, но имитация, тем не менее. Однако он не был уверен, как долго он сможет так продержаться. Акк уже полчаса стоял в пустой уборной для старост, медленно и неуклонно вводя свою магию в уродливые слова над писсуарами. Пытался уговорить хоть какую-то частичку магии отпустить и рассеяться, но ничего не происходило. Даже прижимание ладони к пораженному участку для более сильной физической связи, привело к не более чем легкому исчезновению. Акк решительно отгонял мысли о том, чтобы снести всю стену, когда дверь открылась. Невероятно, но Акк заметил толстовку раньше, чем что-либо еще. Не то, чтобы было удивительно заметить оскорбительно очевидное нарушение правил, особенно когда это нарушение буквально вибрировало магией, но он чувствовал себя клинически безумным после... — после того, как поднял голову. Парень, стоящий в дверях, был... слишком. Чтобы обработать. Он был невысокого роста, и его толстовка с капюшоном казалась ему слишком велика, а его форменная рубашка была расстегнута очень нарушающим дресс-код и неподобающим образом, обнажая золотую кожу, острые ключицы и серебряный кулон, что тоже было нарушением правил, и ... он был красивым. Таким невероятно красивым, что было трудно смотреть на него, и Акку пришлось сопротивляться желанию отвести взгляд. — Я думал, что магия запрещена, — сказал парень глубоким и ритмичным голосом, как будто он что-то повторял Акку. Может быть, он это и делал. Это определенно были слова, которые сказал бы Акк. Слова, которые Акк говорил. Регулярно, на самом деле. По какой-то причине из уст этого парня они звучали намного более раздражающе. — Также непрефектам запрещено сюда входить, — несколько бессмысленно сказал Акк. Не то чтобы это было неправдой, но пассивно-агрессивные реплики не были его обычным методом ответа на такие явные попытки провокации. — Но вот ты здесь. Глаза парня расширились — как бы там ни было, может быть, от удивления, — прежде чем он улыбнулся так, что ничего хорошего для Акка это не предвещало. Он кивнул и сказал: — Я здесь, — а потом продолжил стоять в префектских туалетах, полностью осознавая, что ему там быть не следует, и просто… смотрел. Он просто смотрел. На Акка, стоящего перед стеной, который должен был избавиться от особо вульгарного проявления магии, с интересом наблюдая за тем, как он с треском проваливается. На его протянутую руку, на его ладонь, прижатую к словам, а затем взгляд парня начал блуждать немного дальше. Взгляд был устойчивым и острым, как будто он мог видеть магию Акка. Было странно пугающе, когда кто-то смотрит на него так критически, так прямо. Это заставило Акка чувствовать себя неловко голым. Итак, Акк поддался желанию, которое тянуло его с тех пор, как парень шагнул в дверь. Он отвернулся к стене. И услышал тихий выдох позади себя, что-то вроде смеха, вроде насмешки, звучащее скорее весело, чем как-либо еще. Затем он услышал шаги, ужасающе громкие в тишине пустого туалета, и парень снова оказался в поле зрения Акка; появляясь на периферии, как чертова головная боль. Он напевал где-то глубоко в горле, перегнувшись через плечо Акка. Его грудь коснулась спины Акка, мягко, даже не совсем прикосновение, но Акк все равно вздрогнул от табуна мурашек. Прежде чем он успел хоть что-то почувствовать по этому поводу, парень снова открыл рот, потому что, по-видимому, Акк ни за что не мог поймать чертову минуту передышки. — Кто-то действительно ненавидит этого парня, — сказал он, кивая через плечо Акка на стену, на слова, едва спрятанные рукой Акка. Слова, упрямо выгравированные на стене ванной над писсуарами, большие, грубые и обвиняющие. Акк краем глаза заметил, как тот задумчиво наклонил голову. — Однако для такого сравнительно сильного заклинания они не слишком сообразительны. "Акк сосет член" — это уже давно не оскорбление. Рука Акка дернулась от его собственного имени, его непрерывный поток магии вздыбился и расколол цемент в плохо сдерживаемом избытке гнева. Парень отступил назад, демонстрируя чувство самосохранения, которого Акк от него не ожидал. В его голосе не было ни тени юмора, когда он сказал: — Они знали, что именно мне придется это удалять. Я бы сказал, что это довольно сообразительно. Наступила пауза, секунда тишины. Затем: — Ты… Так это было твое имя, которое я видел по всей школьной территории. Что ты сделал? О, отлично, так их было больше. Если ему повезет, он доберется до них раньше, чем Ват или Кхан. Они чересчур защищали его, потому что "Мы практически усыновили тебя, Акк", и им обоим не хотелось бы, чтобы Акк игнорировал всякую гадость, которую люди говорили о нем, а потом они рассердятся за него, потому что они чертовые верные идиоты, и ... это будет целое испытание. В любом случае, ему не нужно, чтобы они беспокоились о вещах, которые он, вероятно, заслужил. — Ты здесь новенький, не так ли? — вместо ответа сказал Акк, что, честно говоря, само по себе было ответом, и парень посмотрел на него так, что его мышцы напряглись от опасения. Взгляд парня был острым, и он задумчиво прикусил внутреннюю часть щеки. В блеске его глаз, в подергивании уголка рта читалась смущающая интрига. Все в нем приводило в замешательство, и Акк чувствовал, что его будто препарируют. Разрезают напополам, чтобы тщательно рассмотреть и сделать выводы. — Хорошо иметь лицо к имени, — весело сказал парень, и не стал спрашивать. Как будто ему было наплевать на то, что Акк мог сделать, чтобы заслужить оскорбление его имени по всей школьной территории. Он просто снова подошел ближе, встал рядом с ним, плечом касаясь руки Акка, не беспокоясь или не заботясь о его явном дискомфорте от близости. Слишком близко и совершенно небрежно. Как будто от этого Акк не почувствовал магию исходящую от него еще сильнее. Как будто это не заставило его дыхание сбиться в груди. — Я Айян. Или Ай, как ты предпочитаешь. Как ты предпочитаешь, сказанное тихим и низким голосом, многозначительно и так близко, слегка прижимаясь плечом к руке Акка, но раздражающе-настойчиво, рассматривая его, как будто хотел запомнить, и Акк ...не мог с этим смириться. Не мог с ним справиться. С Айяном. Айем. Без разницы. — Я бы предпочел, чтобы ты следовал правилам, — сказал он, стиснув зубы и инстинктивно возвращаясь к доспехам префекта перед лицом чего-то, что заставляло его чувствовать себя не в своей тарелке. Его рука слегка дрожала, и он резко прижал ее к стене. Его ладонь была потной от непрерывных и пока бессмысленных усилий по удалению магии, крепко вцепившейся в кирпич, а вена на виске пульсировала от чистого раздражения — как от этого конкретного обстоятельства, так и от парня, которому, казалось, нравилось выводить его из себя. Айян. Ай. Без разницы. Айян поднял обе брови в идеальном проявлении невинного удивления и сказал: — Как я не следую правилам, префект? — Вообще-то главный префект. — Главный префект, — поправился Айян, и от этого его слова не стали звучать хоть сколько-то бы лучше. — Тремя разными способами, — сказал Акк, и Айян дерзко вздернул подбородок в полукивке, побуждая его продолжать. Так он и сделал, хотя на самом деле не должен был. Потакать. Следовало прогнать Айяна, отослать его, возможно, следует записать его имя. Он определенно не должен раззадоривать его, потому что казалось, что ему это понравиться, но он все равно это сделал. — Во-первых, ты здесь. Твоя толстовка - второе. — Моя толстовка только одна, — сказал Айян, так самоуверенно и небрежно признав свое нарушение правил. Так чертовски небрежно, как будто ему было все равно. Наверное, так и есть. — Ты что-то с ней сделал, — сказал Акк, опуская свой взгляд на темную ткань. На груди Айяна было слово, что-то английское, но из-за ракурса его было трудно разобрать. — Твоя магия сочиться из нее.— Айян моргнул, глядя на него. Акк отвернулся, переводя взгляд на свою руку, прижатую к стене. — Но я спрятал свою подпись? — сказал Айян. Акк повернул голову к Айяну так быстро, что в его шее что-то хрустнуло. Уголок рта Айяна дернулся в почти искренней улыбке, хотя было кое-что еще, чего Акк не мог понять. — Ты ее чувствуешь? Нет. Акк не мог. Он абсолютно точно не мог чувствовать такую крохотную часть магии так еще и за несколько метров от него. Магическая подпись — это самое элементарное заклинание, которому учат первым делом маленьких детей, чтобы с ее помощью они могли быстрее найти свои вещи, если те потеряются. Оно также требует минимальное количество магии и только сам создатель может ее почувствовать. Ну и его самые близкие родственники, поскольку, разумеется, вид магии у детей и их родителей будет скожим. Но и те могут почувствовать это только находясь вплотную к подписанному предмету. Так почему? Почему он, абсолютный чужак, мог? Акк мог. Чувствовать это. Очень легко и очень сильно. Как энергию, вибрирующую от Айяна, заставляющую воздух вокруг него гудеть электричеством. Настойчивым и упрямым, что его невозможно игнорировать, но в некотором роде мягким. Так ненавязчиво, не угрожающе. Комфортно. Может быть, даже было бы хорошо, если бы…., нет. Абсолютно черт возьми нет. Айян, похоже, думал о том же самом потому что, если раньше его взгляд был острым и тяжелым, то теперь стал просто невыносимым. Его глаза потемнели и прищурились, а улыбка стала какой-то многозначительной и до неприличия заинтригованной. В этот момент Акк как никогда раньше почувствовал, как его интуиция кричала ему во весь голос бежать оттуда, пока ситуация окончательно не вышла из его и так шаткого контроля. — Что ты все еще здесь делаешь, — спросил Акк, собрав в кучу оставшееся самообладание и уставившись в стену. Он был уставшим, раздраженным, и это вышло резче, чем предполагалось. Вся эта встреча была настолько далека от обычного образа действий Акка — строгого, делового и отстраненного, — что он, вероятно, должен был начать беспокоиться об этом. — Твоя магия чувствуется так хорошо — Айян - Ай - не важно — сказал. Его голос был глубоким, низким и это заставило магию Акка задрожать; мерцание в течение удара сердца, затем всплеск. Слишком быстро, слишком сильно, и на мгновение Акк почувствовал, что ему снова пятнадцать, и слишком много магии сочится из его кожи, и он не может ее контролировать. На мгновение Акк испугался. На мгновение в туалете воцарилась тишина. Затем раздался тихий свист, почти одобрительный, и Акк услышал ухмылку в голосе Айяна, когда тот продолжил: — Не умеем принимать комплименты, да? Магия Акка снова запульсировала, и трещина в стене расширилась. Он медленно выдохнул через нос и снова вдохнул. Трещина затянулась без каких-либо следов, но слова на стене все еще не поддавались. Айян цокнул языком, и, прежде чем Акк успел поддаться желанию задушить его, он положил свою руку на руку Акка. Прижав ладонь к тыльной стороне его кисти, просунув пальцы между пальцами Акка, Айян — толкнул. Это был единственный способ описать это. Айян направил свою магию через руку Акка, сквозь его кожу в стену. Он послал волну электричества и жара вдоль его позвоночника, эта сводящая с ума смесь, гудела в его венах, угрожая разорвать его. Магия Айяна физически выбила воздух из его легких, и Акк едва мог это осознать, потому что… Слова померкли. Они просто… рассеялись прямо под ладонью Акка. Он повернулся, чтобы в замешательстве посмотреть на Айяна, но обнаружил, что тот уже смотрит на него. Улыбка Айяна была слишком резкой, чтобы быть невинной, его брови слегка провокационно приподнялись. Его пальцы переплелись с пальцами Акка, медленно и неторопливо. Это было так странно, и разум Акка застрял на ощущении сердцебиения Айяна сквозь свою кожу. — Это четвертое, — сказал Айян, выглядя совершенно довольным тем, что стоит рядом с Акком, бедром к бедру. Его рука сжалась вокруг руки Акка. — Нарушение правил, я имею ввиду. Акк отдернул руку. Запоздало и слишком быстро, и Айян ухмыльнулся. Так обезоруживающе и знающе, как будто он полностью осознавал, что он только что сделал с Акком. Как будто это и было его намерением. Как будто он получил именно то, что хотел. Все это было очень странно и немного (много) ошеломляюще, а Акк так устал, что он сделал то, что должен был сделать намного раньше. Он развернулся и направился к двери, внутренне отказываясь признавать, что не гордо и размеренно уходит, а фактически бежит.

***