Мягкое прикосновение

Это происходит, когда они возвращаются со своего коррекционного курса, когда временная лицензия Шото все еще чиста и никогда не использовалась. В тот момент это не было очевидно — Шото не сразу понимает, что это происходит именно тогда, — но позже, вспоминая, он задается вопросом, не было ли это каким-то знаком. Этот день был судьбоносным, даже до этого. Но, может быть… еще больше после. Они видят суматоху. По улицам льется вода, люди бегут и кричат. Рядом с ним на заднем сидении Бакуго злобно ухмыляется. — Окей. Давай-ка испытаем эти хреновины. Сначала Шото не понимает, что тот имеет в виду, но подумав, решает, что Бакуго говорил о лицензиях, — у него была большая практика не вслушиваться в то, что говорит Бакуго, и он сосредотачивается на том, что происходит снаружи. Все ясно: нападают злодеи, а героев поблизости не видно. На это есть только одна подходящая реакция. Он выходит из машины. Это довольно простая операция, гораздо проще, чем некоторые из тренировочных сражений, в которых он участвовал со своими одноклассниками. В основном ему помогает то, что на его стороне Бакуго, хотя иногда решимость того разбираться с проблемой в одиночку мешает. Позже он думает, что, возможно, именно очевидная некомпетентность злодеев внушила ему ложную уверенность. И может, его собственная неопытность. Когда он только приехал в ЮЭй, то думал, что уже знает больше, чем может дать ему любая средняя школа, о тактике, стратегии, технике. С тех пор он понял, насколько же сильно ошибался, и узнал, что есть еще много вещей, о которых он даже не подозревал, и для него стало важно работать над тем, чтобы помнить об этом, анализировать свои действия, исходя из того, что он мог бы сделать лучше. Так что да, возможно, неопытность сыграла свою роль. По крайней мере, в будущем он точно будет осторожнее подходить к беспомощному противнику, чью причуду он еще не видел. Злодей, наполовину вмерзший в лед, оскалив зубы, свирепо смотрит на него. Он высокий, широкоплечий, с правильными чертами лица. Кажется, что он может быть кем угодно. Но он никем не является. Он тот, кто пытался причинить вред невинным людям. И теперь он больше не может этого делать. — Я… — начинает Шото, и тут злодей подносит ладонь ко рту, словно собирается послать воздушный поцелуй, как Шото видел, Ашидо иногда делает со своими друзьями на уроках. Но поцелуя не происходит. Вместо этого прямо в лицо Шото летит слабое оранжевое облако, со странным запахом. У Шото перехватывает дыхание, и в горле что-то щелкает. Он отворачивается, кашляя. На мгновение ему кажется, что что-то прилипло к его языку. Но уже вскоре это ощущение проходит. — Эй, придурок, — скалится Бакуго, проходя мимо и щелкая его по лбу. — Плохие парни здесь. Вот так. Это все. Все. **** Возможно, Айзава немного зол на них, за то, что они остановили атаку, когда их лицензии были выданы меньше часа назад. Да, вполне может быть. Шото не очень хорошо разбирается в эмоциях некоторых людей — на самом деле, большинства людей, но Айзавы — особенно. Он всегда выглядит усталым и подавленным, в нем не так много переменчивости, с которой можно работать. Не то что Мидория. Это одна из тех вещей, которые Шото нравятся в Мидории, — легко определить, когда тот что-то чувствует, хотя Шото не всегда понимает это правильно. Айзава больше похож на Бакуго, в том смысле, что в основном постоянно проявляет схожий небольшой спектр эмоций. Шото понял, что Бакуго не всегда находится в состоянии кровожадной ярости, а еще, что Айзава не всегда равнодушен к тому, что происходит вокруг, но определить в них что-то другое очень нелегко. По большей части, Шото и не пытается, особенно с Бакуго. Несмотря на то, что сейчас они друзья, он понимает, что они не из тех друзей, которые говорят друг с другом о своих чувствах. В любом случае, Бакуго только хмурится на Айзаву, а Шото утверждает, что раз у них есть лицензия, то они имеют право геройствовать — в этом и есть смысл лицензий, — Айзава вздыхает и велит им возвращаться в общежитие. Как оказалось, их одноклассники смотрели битву в новостях, и они, взволнованные и гордые, собираются вокруг Бакуго и Шото, рассказывая, как это было круто. Шото все еще думает о различных недостатках, которые он выявил в их тактике ведения боя, и когда Мидория говорит ему, насколько впечатляюще это было, он объясняет, что они в действительности не так уж хорошо справились, учитывая все. — Заткнись нахуй, Ледышка, — рычит Бакуго. — Я был ахуенно крут. Шото только что объяснил несколько недостатков тактики Бакуго, которая в основном была из–за отсутствия командной работы, но теперь он думает, что, вероятно, это был неверный шаг. Стоило раньше понять, что критиковать работу одноклассника перед остальным классом, не очень то правильно. Вот только в тот момент, он думал не о чувствах Бакуго, а о том, как они могут улучшить свои результаты. А теперь, поскольку Бакуго так трудно понять, он не знает, расстроил он его или нет. — В любом случае, идите все нахер, я спать, — говорит Бакуго и уходит. Шото остается в центре круга, и все внимание сосредоточилось на нем. Он привык, что к нему приковано внимание, но в то же время ему это не очень нравится. Он жалеет, что Бакуго ушел. Но понимает почему — он сам чувствует усталость, гораздо большую, чем обычно, в это время. Пожалуй, он тоже пойдет спать. **** Этой ночью Шото было трудно уснуть, несмотря на то, что он очень устал. У него в голове кружились мысли, и он ощущал странное покалывание под кожей. Но это обычная реакция: после боя он часто размышляет, снова и снова перебирает в памяти произошедшее, ищет ошибки, пути улучшения, что было бы лучше. Но в этот раз все хуже, чем обычно, даже хуже, чем после Камино, что странно, учитывая, что сам бой был относительно простым. Ему стало интересно, было бы легче, если бы он мог поговорить об этом с кем-нибудь. Мидория как-то сказал, что ему полезно поговорить, чтобы в голове ничего не путалось. Но сейчас середина ночи, и Шото не хочет никого будить. Хотя даже если бы это была не середина ночи, он не уверен, с кем бы стал разговаривать. Вряд ли кому-то из его друзей это было бы интересно. Да, и мысли у него необычайно путаются. Он понимает, что даже если бы у него было с кем поговорить, то он не смог бы ничего толком объяснить. В конце концов он все-таки засыпает, но когда просыпается, еще рано, сквозь щели в жалюзи просачивается серебристо-серый предрассветный свет. Шото чувствует неприятный жар и не пытается снова заснуть, а с трудом выбирается из постели и встает, чтобы принять душ. Он едва успевает подняться на ноги, чуть ли не падая; его зрение на секунду затуманивается из-за особенно сильного головокружения. Наверное, ему следовало побольше поесть перед сном. После душа он стоит на балконе и наблюдает за восходом солнца. Ему повезло, что у него комната на верхнем этаже общежития, окна которой выходят на восток, и с тех пор, как к ним подкралась зима, он уже несколько раз вставал достаточно рано, чтобы застать рассвет. Иногда он думает, что неплохо было бы рассказать кому-нибудь и об этом тоже — о том, как это красиво, когда небо темно-синее, оранжевое, белое и всех цветов между ними. Но, конечно, все и так знают, как выглядит восход. Его внимание привлекает движение внизу. Это человек, выходящий из общежития и направляющийся на беговую дорожку. Бакуго. Он смотрит ему вслед, пока тот не исчезает в тени деревьев. Затем он поднимает глаза и снова смотрит на небо. **** Ему трудно сосредоточиться на занятиях. Шото чувствует себя слишком разгоряченным, и это настолько непривычное ощущение, что оно постоянно отвлекает его. Обычно его причуды регулируют температуру тела, не заставляя его об этом задумываться, точно так же, как он не задумывается о дыхании или биении своего сердца. Но сегодня все кажется странным. Он снимает пиджак и сознательно охлаждает правую сторону, и это немного помогает, но он все равно потеет, а его мысли движутся гораздо медленнее, чем обычно. Это наверняка потому, что он плохо спал. Неизменно, когда у него возникают проблемы со сном, это связано с кошмарами, после которых его тошнит весь следующий день. Он знает, как с этим справиться — не завтракать, сосредоточиться на учебе, не думать, не думать — но сейчас все по-другому. Тошноты совсем нет, только странный жар и вялые мысли. Это необычно. Неужели он заболел? — Тодороки, тебе плохо? — спрашивает Мидория за обедом, и он понимает, что должно быть так и есть. Мидория очень проницателен. — Не знаю. Может быть. Урарака кладет руку ему на лоб. — Ты не слишком горячий. Ну, левая сторона да, но… ведь так и должно быть, верно? — она качает головой, — вообще, я не уверена, что тебе должно быть тепло. Шото кивает. Он вспоминает, что это было проблемой в те несколько раз, когда он болел в детстве: градусники показывали дико разные результаты в зависимости от того, с какой стороны рта они находились, и даже медсестра, которую однажды вызвала его мать, не была уверена, какой должна быть его базовая температура. Но у него так давно не было жара, что он никогда не беспокоился об этом. — Со мной все нормально. Просто устал. — Тебе нужно сходить к медсестре! — объявляет Иида. — Очень важно заботиться о своем здоровье! — Нет, я в порядке, — говорит Шото. Он начинает жалеть, что сказал Мидории, что возможно болен. Он не представлял, что они все будут так волноваться. — Ну, в любом случае, полегче на тренировках героев, — проговаривает Мидория с не совсем счастливой улыбкой. Шото решает, что тот, вероятно, волнуется. Это имеет смысл, учитывая контекст. — Да, — отвечает Шото, и это заставляет Мидорию выглядеть чуть менее обеспокоенным. Это хорошо. Беспокоиться действительно не о чем. **** В этот день тренировка была посвящена рукопашным приемам без причуд. Это необычно — большая часть их тренировок посвящена наиболее эффективному использованию их причуд, — но, как объясняет Айзава, могут возникнуть моменты, когда им придется сражаться без них, например, если в них введут дозу подавляющих причуды препаратов или если встретится злодей, обладающий силой стирать способности, как у Айзавы. Не говоря уже о том, что тем, у кого причуды лучше всего работают на расстоянии, как у Шото, важно научиться сражаться и в ближнем бою. Шото не в восторге от этого упражнения. Даже после того, как он надевает свой костюм героя с внешними регуляторами температуры, ему все равно слишком жарко, и хотя он не уверен, что в лучшей форме для рукопашного боя, его гораздо больше волнует, как поведет себя его причуда, если его залихорадит. Не использовать причуды сейчас — лучшая идея. Он видит, что Мидория наблюдает за ним из другого конца зала. «Полегче», — одними губами говорит Мидория. Шото кивает и выходит на свой первый поединок. Его поставили в пару с Серо, и он принимает боевую стойку. У него легкое головокружение, но, тем не менее, благодаря тренировкам отца он является одним из лучших бойцов ближнего боя в классе, так что он не слишком беспокоится. Серо делает выпад, а Шото легко блокирует его. Серо неплох, он склонен просчитывать свои движения; Шото следит за тем, откуда последует следующий удар. Он видит правый хук, хорошо нацеленный, явно просчитанный, и делает движение, чтобы заблокировать его. И промахивается. Кулак Серо врезается ему в щеку, и он отшатывается, боль отдается по всему лицу. Он не смог заблокировать удар. Его рука все еще поднята для защиты, но каким–то образом он просто не смог правильно рассчитать траекторию удара Серо. Как это произошло? Однако времени на раздумья у него нет, потому что Серо использует свое преимущество, нанося еще один удар. Шото удается блокнуть его, но с трудом, будто его конечности отяжелели, а мысли не успевают за движениями Серо. Неужели тот стал намного быстрее с тех пор, как Шото в последний раз видел его в бою? Когда это могло случиться? Он снова блокирует, снова промахивается, и кулак Серо попадает ему в живот. Тебе следует отбиваться, — подсказывает мозг. — Почему ты просто позволяешь себя избивать? Да. Верно. Шото вздыхает, не позволяя удару Серо замедлить его, и наносит свой собственный удар. Пока он наблюдает за своим движением руки по воздуху, становится ясно, что что-то определенно не так. Это так неправильно. Серо легко уклоняется и отвечает апперкотом в челюсть, за которым Шото наблюдает, но не успевает ни уклонится, ни заблокировать. Серо упирается руками в собственные ноги, а Шото лежит на полу, уставившись в потолок спортзала и гадая, что только что произошло. «Какое жалкое зрелище», — раздается в голове голос старика. Но Шото много тренировался, чтобы не обращать на это внимания. И он также много практиковался в рукопашном бою, и все же… И все же. — Ого, — раздается голос Серо где-то над ним. — Я нокаутировал Тодороки. — Затем его лицо появляется над лицом Шото, и он протягивает руку. — Ты в порядке, братан? Он тянется к руке, когда другая рука отбрасывает ее в сторону, а потом хватает за запястье Шото, не столько помогая подняться, сколько волоча за собой. — Какого хуя это было, Холодок? — рычит на него Бакуго. — Лучше тебе против меня так же не играться, усек? — Извини, — вздыхает Шото. Ему действительно жаль — ему следовало приложить больше усилий. — Прости, Серо. — О, чувак, это так здорово, когда ты побеждаешь кого-то, а потом он извиняется перед тобой за то, что не выиграл, — улыбается Серо, хлопая Шото по спине, так что он понимает, что тот совершенно не расстроен. — Эй! Смотри сюда! — рявкает Бакуго. Он уже поднял руки в готовности и ожидая Шото. Шото осознает, что, учитывая его выступление против Серо, он, скорее всего, проиграет. Даже если бы он был в лучшей форме, у него были бы равные шансы проиграть Бакуго. Тем не менее, он готовится, гадая, что сделает Бакуго. Что делает Бакуго: бьет Шото по лицу. Что делает Шото: не успевает заблокировать удар. Что чувствует Шото: острую боль и странную прохладу, исходящую от места соприкосновения с кулаком Бакуго. На секунду-другую ему становится легче, голова проясняется, несмотря на боль в скуле. А потом Бакуго снова бьет его, и Шото думает, что, возможно, ему следует больше думать о блокировании и меньше — о том, как странно, что удар по лицу вызывает у него приятные ощущения. Очевидно, Бакуго чувствует то же самое, потому что он перестает бить и надвигается на Шото, хватает его за лицо и начинает кричать. Он взвывает что-то о том, что надо воспринимать это, блять, всерьез, что надо драться со мной, мудак, и прочие подобные Бакуго вещи, но Шото не слушает, потому что слишком занят мыслями о том, как приятно ощущать руку Бакуго на своем лице, даже несмотря на то, что тот, кажется, пытается раздавить ему челюсть одной только физической силой, и о том, что впервые с сегодняшнего утра — а может быть, даже со вчерашнего вечера — он не чувствует зуд по всему телу. — Эй! Разойдитесь! Айзава, с тяжелым вздохом оттаскивает Бакуго от Шото. — Вы должны были драться, а не заниматься тем, что было. Шото моргает. Бакуго свирепо смотрит на Айзаву. — Скажи это этому половинчатому ублюдку, а не мне, — хмыкает Бакуго. — Он даже не пытался. Айзава поворачивается к нему. Впервые Шото замечает, что некоторые из их одноклассников стоят в стороне. Мидория тоже там. Он выглядит обеспокоенным. — Сенсей, Тодороки плохо себя чувствует, — говорит Мидория, прежде чем Шото успевает ответить. Айзава хмурится. — Это правда? — Я… — Правда ли это? Это было правдой… раньше это точно было правдой. Но теперь… теперь Шото чувствует себя намного лучше. Может, ему просто нужно было получить много ударов, чтобы почувствовать себя лучше? Хотя это немного странно, если правда. — Мне уже лучше. — Уверен? — щурится Айзава. Шото кивает. — Хорошо, если тебе снова станет плохо, скажи мне. Ты же знаешь, что спаринговать, когда болен, против правил. Шото снова кивает, и Айзава отступает назад. Однако он не уходит, а наблюдает за тем, как Шото и Бакуго снова принимают боевые стойки. Бакуго делает ложный выпад влево, за которым следует правый хук, и Шото легко блокирует его. В итоге он проигрывает. Но Бакуго не выглядит злым из-за этого. **** Ночью Шото снова не может заснуть. Та же проблема, что и накануне: странный зуд, который никак не проходит, ощущение некомфортного жара, мысли, которые движутся в странном направлении, по кругу, никак не решаясь. Он то и дело проваливается в дрему, и его мысли словно разрастаются и растягиваются, превращаясь из ноющих беспокойств в теневых существ, которые набрасываются на него, пока он не просыпается с колотящимся сердцем и потом, выступающим на лбу и затылке. Однако даже когда он бодрствует, все начинает казаться немного похожим на сон: тени в углах комнаты сливаются с тенями в его сознании, и он даже не уверен, бодрствует или спит. Он решает, что точно не спит, когда замечает, что дыхание клубится перед его лицом. Он садится в постели и смотрит вниз, обнаруживая, что его правая рука покрыта крошечными кристалликами льда, а когда он поднимает руку, чтобы дотронуться до лица, то обнаруживает, что они тоже там, покрывают ресницы и волосы. Должно быть, воздух в комнате очень холодный, раз его дыхание так конденсируется. Но ему все равно кажется, что здесь слишком жарко. Это проблема. Он пытается вспомнить, как реагировала его причуда, когда болел в детстве. Лед не так страшен, но если огонь начнет активироваться без его контроля, это может вызвать серьезные проблемы. Мебель в его комнате хорошо защищена от возгорания, но это не значит, что она выдержит такой огонь, какой может выдать его причуда. Он встает. Вероятно, сейчас ему небезопасно спать. И в любом случае, это неприятно. Спать — больно и страшно. А просыпаться — просто больно. В любом случае, уже почти рассвело. Он спускается в общую комнату. В темноте он промахивается мимо ступеньки и чуть не падает с лестницы, в итоге цепляется за перила, голова кружится. Итак, он определенно болен. Ему нужно выпить воды. Как только рассветет, он позвонит Фуюми и спросит, помнит ли она, что они делали, когда он болел в детстве. Надо попробовать найти что-нибудь, что снижает температуру. Парацетамол он помнит с уроков по оказанию первой помощи. Он найдет парацетамол. Он роется в кухонных шкафчиках в поисках аптечки, но находит только сковородки и разные продукты. Однако парацетамол ему определенно нужен, поэтому он начинает вынимать продукты, пакет за пакетом, пытаясь найти аптечку. Они уже давно ею не пользовались, — он не уверен, что вообще пользовались, — так что она наверняка завалялась где-то в глубине. Он углубляется в шкаф, пытаясь, не высовывая головы, поставить на прилавок коробку с морскими водорослями, когда кто-то хватает его за руку. — Какого хрена ты творишь? Он замирает, голова все еще полностью в шкафу. Бакуго. Рука того кажется Шото невероятно прохладной, и Шото полагает, что у него, должно быть, сильный жар, потому что он помнит, что температура тела Бакуго обычно повышена. — Половинчатый, — шикает Бакуго, не отпуская его руку. — Сейчас шесть утра. Почему ты трогаешь мою гребаную еду? Шото знает, что сейчас самое правильное — это вытащить голову из шкафа, встать и объяснить Бакуго, что он ищет аптечку. Он также знает, что, если он это сделает, Бакуго, скорее всего, отпустит его руку. А он этого не хочет. И он не может объяснить это даже самому себе. Он не из тех, кто любит, когда к нему прикасаются. Он не из тех, к кому прикасаются другие люди. Даже Фуюми обнимает его изредка. Но сейчас все его сознание сосредоточено на руке Бакуго, руке Бакуго на его руке, какое это облегчение. Он чувствует, как прохлада распространяется по руке, проникает в тело, в мозг, смывая зуд, выстраивая мысли в менее запутанные, менее уродливый порядок. — Я ищу аптечку, — шепчет он, не вынимая головы из шкафа. — Какого хрена? — Бакуго отпускает его руку. Шото ощущает разочарование. Он вынимает голову из шкафа и смотрит на Бакуго. Свет выключен, но небо за окном светлеет, и он видит лицо Бакуго, который смотрит на него так, словно хочет снова ударить его по лицу. И Шото понимает, что ему нравится такая перспектива. Не столько удар, сколько прикосновение Бакуго к нему, пусть и жестокое. С ним явно что-то не так. Бакуго качает головой, хватает его за руку и поднимает на ноги. Шото обхватывает пальцы Бакуго, а тот, издав сдавленный звук, вырывает свою руку. — Отвали от меня, засранец, — говорит он, и Шото снова чувствует разочарование, его тошнит. — Он, блять, здесь, — рычит Бакуго, указывая на аптечку, висящую на специальном кронштейне на стене, как и раньше, с тех пор, как они переехали в общежитие. Шото смотрит на нее. Затем переводит взгляд на Бакуго. — Да. Извини. Глаза Бакуго округляются. — Да что с тобой, ебана в рот, такое? Но он уходит прежде, чем Шото успевает ответить. **** Шото недоумевает по этому поводу. Он думает об этом все утро, хотя должен быть сосредоточен. Что с ним не так? Не столько из–за лихорадки, какой бы ни была болезнь — после ухода Бакуго он понимает, что чувствует себя намного лучше, так что это больше не проблема. Но… его мысли. Когда он представлял, как Бакуго бьет его, и думал, что это может быть хорошо… Когда Бакуго ударил его во время тренировки героя, и хотя ему было очень больно, но так же было и приятно. Неужели Шото нравится, когда его бьют? Насколько он помнил, ему никогда такое не нравилось раньше. Это просто… то, что происходит, например, когда люди проталкиваются мимо него, чтобы войти в метро, или когда он меняет позу. Если не считать болезненного аспекта, это нейтральная вещь, не хорошая и не плохая, просто вещь, которая случается. Но вчера… Когда Серо ударил его, было неприятно. Это было незадолго до того, как Бакуго сделал это, так что вряд ли разница связана с течением во времени. С другой стороны, Бакуго уже бил его раньше, и тогда ему было не очень-то здорово. И он не понимает, почему, теперь, когда это делает Бакуго, ему приятно, а когда Серо — нет. Если только… его тянет к Бакуго? Бакуго, безусловно, физически очень привлекателен. И они друзья. Однако он не уверен, что влечение к кому-то работает именно так. Он никогда не интересовался этим вопросом, но никогда не слышал о желании, чтобы объект твоей привязанности ударил тебя по лицу. На самом деле, в нем зарождаются подозрения, что возможно, он все еще немного болен. — Мидория, — начинает он, когда они возвращаются с обеда. — Как узнать, что тебя кто-то привлекает? — Ой! Ну, я… — нервничает Мидория, начиная заикаться. — Это… я не… я не… Я не совсем эксперт… Шото ждет. Иногда, когда Мидория становится таким, он в конце концов переходит к делу. В других случаях он просто продолжает запинаться. Шото все еще не уверен, как отличить одно от другого с самого начала, поэтому обычно он просто ждет, что будет дальше. — Тебя… тебя кто–то привлекает? — наконец спрашивает Мидория. — Не понимаю. Я не знаю, на что это похоже. — О, — Мидория перестает заикаться и улыбается. — Ну, думаю, у разных людей все по–разному, но что неизменно… ты постоянно думаешь об этом человеке, и возникает какое-то трепетное чувство, когда его видишь, и ты хочешь проводить с ним много времени, и мысли о нем заставляют улыбаться. И все в таком духе. — Он поднимает взгляд на Шото. — Итак, как ты думаешь, тебя к кому-то тянет? Шото задумывается. Он довольно часто думает о Бакуго, что вполне логично, ведь они друзья и до недавнего времени проводили много времени вместе на коррекционных курсах. Но он не считает, что испытывает трепетные чувства, и мысли о Бакуго не вызывают у него улыбки. Мидория ничего не говорил о желании, чтобы этот человек ударил тебя по лицу. — Нет. Тогда, наверное, нет. Мидория выглядит немного разочарованным, что неожиданно. Шото не хотел его разочаровывать. И он не уверен, что сделал для этого. Однако мгновение спустя Урарака окликает их, и Мидория расплывается в улыбке, так что, вероятно, ничего страшного не произошло. **** После обеда у Шото снова появляется зуд под кожей. И к концу урока ему становится по–настоящему жарко. Его мысли мутны, как будто мозг заполнен илистой водой, и все, о чем он может думать, — это «Я не хочу больше так себя чувствовать». Нет, это неправильно. Он думает и о другом. Он думает о Бакуго, о том, как Бакуго ударил его, и от этого ему стало легче. Он сидит в своей комнате и пытается найти в телефоне, что значит «мне нравится, когда меня бьют», но от подсветки у него болит голова, а мысли все время крутятся вокруг одного и того же. Он чувствует себя ужасно. Вчера, когда он чувствовал себя ужасно, Бакуго ударил его, и ему стало лучше. Значит, ему действительно необходимо вновь получить от него удар, чтобы стало легче. Поэтому он должен заставить Бакуго сделать это снова. На каком-то уровне он осознает, что его мысли не имеют особого смысла. На всех остальных уровнях он просто хочет, чтобы зуд, жар, пот и вялые мысли исчезли. Он спускается вниз. Бакуго сидит со своими друзьями в углу общей комнаты и листает что-то в своем телефоне. Он поднимает взгляд, когда Шото подходит и встает рядом с ним. — Какого хуя тебе надо? — Я хочу, чтобы ты сразился со мной. — Ого, — восклицает Киришима. — Это довольно сильно, чувак. Бакуго хмуро смотрит на него и ухмыляется. — Идет.