Мягкое прикосновение

Когда они спускаются по ступенькам общежития, Шото понимает, что забыл сказать Бакуго о предстоящем поединке. — Бакуго. Бакуго идет впереди него, потому что ему, видимо, это нравится, или возможно, потому что Шото с трудом справляется с каждым шагом, переступая ступеньки. — Ха? — кричит он, и поворачивается, свирепо смотря на Шото. — Почему ты ходишь, как гребаный старик? — Никаких причуд. В бою, я имею в виду. — Ха? Шото пытается придумать объяснение. Если они будут использовать причуды, это будет бой на дальней дистанции. Бакуго будет пытаться поразить Шото не кулаками, а взрывами. Шото все еще не уверен, стоит ли использовать свою причуду, когда чувствует себя так странно. Но если он выложит это, то ему придется рассказать, что на самом деле он просто хочет, чтобы Бакуго ударил его по лицу, а Бакуго вряд ли согласится на такую идею. Поэтому ему нужно придумать объяснение. Но его разум работает так медленно. — Понял, — хмыкает Бакуго. Шото удивленно смотрит на него. Маловероятно, чтобы Бакуго догадался о причине его желания сразиться, но с другой стороны, иногда он бывает странно проницателен. Бакуго подходит к нему и тычет указательным пальцем в грудь. — Вчера ты чертовски плохо дрался в рукопашке. Ты же хочешь дополнительно позаниматься? О, да, это хорошее объяснение. Он открывает рот, чтобы согласиться, но Бакуго только усмехается и разворачивается. — К счастью, я готов пожертвовать своим драгоценным временем, чтобы выбить из тебя все дерьмо и показать, как это делается. — Да. Бакуго не слушает. **** Они находят укромную поляну в лесу, надеясь, что она находится вне досягаемости учеников или учителей, которые могли бы воспользоваться тропинками. У Шото начинает кружиться голова, и когда Бакуго встает в стойку, ему требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, что он должен делать. — Ждешь приглашения с гравировкой? — хмыкает Бакуго. — Сам же хотел подраться. Да. Верно. Шото поднимает руки и сгибает колени. Он моргает. Зрение немного затуманено, но его достаточно, чтобы разглядеть свирепую ухмылку Бакуго. — Приготовься к тому, что тебя расплющат. И он расплющивает его. Шото падает с первого удара. Ощущения — приятные. Конечно, не от того, что больно, все же получать сами удары не очень приятно, а от того что появляется та долгожданная прохлада, и наступает странное облегчение. Он хочет, чтобы Бакуго ударил его еще раз. — Вставай, блять, Ледышка, — кричит Бакуго. — Что, черт возьми, это было? Шото с трудом поднимается на ноги, но едва успевает поднять руки, как Бакуго с ревом набрасывается на него, и он снова падает. Ну, не совсем падает, по крайней мере, не сразу — силы удара хватило, чтобы сбить его с ног, и он ударился головой о ствол дерева позади себя и, моргая, соскользнул вниз, приняв сидячее положение. Он даже не заметил удара. Но он почувствовал боль, сильную боль, и прохладу, распространяющуюся по телу, по мозгу, исходящую от того места, куда Бакуго ударил его. Ощущения — действительно приятные. Ему определенно нравится, когда его бьют. И это довольно странно. Он все еще размышляет о прохладе, когда Бакуго подходит к нему, хватает за воротник, поднимает и прижимает к дереву. В основном Бакуго прикасается к его одежде, а не к нему, но тыльные стороны его пальцев прижимаются к груди Шото, и это так здорово. Бакуго кричит прямо ему в лицо, он очень зол. Но Шото не обращает на это внимание. Его внимание акцентировано, на ощущениях, того как илистая вода в его голове вытекает, а зуд под кожей утихает. Впервые за последние несколько часов ему не жарко. — Извини. — За, что, блять? Шото пожимает плечами. Он не уверен, о чем кричал Бакуго, но догадывается. — Я был не готов. Давай попробуем еще раз. — Лучше бы ты был готов на этот раз, — рычит Бакуго. И Шото готов. Он не в лучшей форме — все еще чувствует себя неважно, но теперь, когда не сосредоточен на плохом самочувствии, он понимает, насколько сильно устал, — и тем не менее, вполне способен дать Бакуго бой. Более чем способен. И его это устраивает. Странно, но во втором поединке Шото уже не нравится получать удары, он позволяет Бакуго нанести несколько для проверки, но ему нравится только сложность боя, его интенсивность. Это больше похоже на обычное чувство, которое он испытывает, когда встречается с хорошим противником — когда противостоит Бакуго. Что ж, это интересно. Чувствует себя Шото в целом лучше или нет, но он все еще, действительно не в лучшей форме, и в конце концов Бакуго укладывает его лицом в мерзлую грязь, заламывая руки за спину. — Сдавайся, засранец. Шото раздумывает. Он добился того, чего хотел, — ему стало намного легче, и хотя рука Бакуго обхватывает его запястье, она больше не кажется ему прохладной. Теперь она теплая. Но не в плохом смысле. И ему становится любопытно, нравится ли ему, когда его руки скручивают за спину. Для этого должно быть объяснение. — Эй, блять! — рычит Бакуго, еще сильнее выворачивая руки. — Ты вообще, меня слушаешь? Уже поздно. Шото устал. Последние две ночи он плохо спал, так что, наверное, пора завязывать с поединками, пока Бакуго не сломал ему руку. Он не хочет выяснять, нравится ли ему это. — Я сдаюсь. — Ха! — восклицает Бакуго, отпуская его и вставая. Шото остается в том же положении на несколько секунд, осознавая, что вокруг запястий уже не так тепло. — Вставай, блять, Половинчатый. Шото так и делает. **** Ночью Шото пытается разобраться в том, что он узнал о себе. Ему нравилось получать удары, а еще ему было приятно, когда Бакуго прижимал его к дереву. Также ему было по-другому хорошо, когда тот выкручивал ему руки. Может, потому, что это был другой вид насилия? Рука Бакуго была не прохладной, а теплой. Возможно, это потому, что он прикасался к нему с левой стороны, а не с правой. Кроме того, у него болит лицо. И голова болит в том месте, где он ударился о дерево. Руки тоже болят. Все это ужасно неприятно. И он чертовски устал. Шото решает, что подумает об этом утром, когда в голове немного прояснится. Он изможден. Быть может, сегодня ему удастся заснуть. И он засыпает. В кои-то веки он легко делает это и спит до самого утра. Но когда просыпается утром, его кожа зудит. Это легкий зуд, не такой сильный, как вчера, но все равно — раздражающий. У него все еще болит лицо и голова. Но, тем не менее, он чувствует себя хорошо отдохнувшим, так что это уже кое-что. — Тодороки, — вздыхает Мидория, когда он спускается к завтраку. — Что у тебя с лицом? Он дотрагивается до своего лица. Шото еще не смотрел в зеркало; кажется, что оно опухло. — Я подрался с Бакуго. Глаза Мидории расширяются, и он смотрит туда, где сидит Бакуго. Лицо того выглядит нормально, никаких видимых следов или припухлостей. Во время их второй драки Шото держался молодцом — ну, какое–то время, — но серьезных ударов не нанес. — Это была тренировка, — поясняет Шото. — Он помогал мне в рукопашке. Во всяком случае, примерно так все и было. — О, — Мидория немного успокаивается, но смотрит на Шото обеспокоено. — Ты в порядке? — Я в порядке. Всего несколько синяков. **** Однако, как выясняется, он не совсем в порядке. С течением дня зуд под кожей становится все сильнее и сильнее, и знакомая жара не дает покоя, начиная беспокоить. Но на этот раз, дело не только в жаре: Шото то дрожит, то обливается потом, и так туда-сюда, иногда всего за несколько минут. Он постоянно пытается отрегулировать температуру своей причудой. Но от этого у него лишь сильнее начинает болеть голова. Он подозревает, что ему стоит беспокоиться, что происходит что-то важное, что он должен понимать, но к середине дня, он едва в состоянии разобрать собственное имя. К счастью, Шото, как правило, тихий по сравнению с другими людьми, и люди не ожидают, что он будет общительным и разговорчивым. Он может просто сидеть и не вносить свой вклад. И не делать никаких заметок. И не понимать ничего из того, что происходит. Это нормально. Наверное, нормально. Он… он, скорее всего, действительно болен, поэтому позаимствует записи Мидории, когда ему станет лучше. — Тодороки, ты уверен, что с тобой всё в порядке? — спрашивает Мидория. Шото моргает. Мидория стоит перед его столом. Странно. Еще минуту назад его тут не было. Он удивлен, что Полночь позволила ему вставать для разговора с людьми посреди урока. Он смотрит, не выглядит ли Полночь раздраженной. Но ее нет. — Тодороки? Шото обращает на него внимание. Потом оглядывается по сторонам. Половина его одноклассников уже ушла. Другая половина стоит и болтает. Урарака и Иида, нахмурившись, смотрят в его сторону. — Урок окончен, — мычит он. Он не понял. Разве у них еще не осталось полчаса? — Эм, да. Как… сильно Каччан ударил тебя прошлым вечером? — Довольно сильно, — отвечает Шото. — А еще я врезался в дерево. — Теперь, думая об этом, он подозревает, что у него сотрясение. Это кое-что объясняет. — Дерево? — восклицает Мидория. — Ты рассказал медсестре? Шото пытается понять, почему Мидория считает, что он должен был рассказывать медсестре о дереве. Он не думает, что повредил дерево. Да и медсестра вряд ли сможет помочь. Мидория смотрит на него так, словно ждет ответа на свой вопрос. — Нет, — произносит он. А потом думает: точно. Если у него сотрясение мозга, ему следует обратиться к медсестре. Вот о чем говорит Мидория. — Тодороки, — Мидория выглядит очень обеспокоенным. Скорее всего, это вина Шото. Ему следовало пойти к медсестре. Насчет дерева. — Я схожу, — Шото поднялся. Мидория кивает, все еще выглядя обеспокоенным. Шото выходит из класса и поворачивает в сторону кабинета Исцеляющей девочки. Ему чертовски жарко. И все зудит. Может, ему стоит принять холодный душ? Это может помочь и от головной боли. Это хорошая идея. Он спускается по лестнице, выходит за дверь и направляется в сторону общежитий. На полпути Шото вспоминает, что обещал Мидории, посетить Исцеляющую девочку. Вот почему он не пошел к выходу изначально. Странно, что он забыл об этом. Ему точно стоит обратится к Исцеляющей девочке. Он просто ужасно себя чувствует. Шото поворачивает обратно к главному зданию и видит Бакуго, идущего ему навстречу. И он думает: Бакуго. С Бакуго он почувствует себя лучше. Ему просто нужно заставить Бакуго ударить его. Да. Именно это ему и нужно. И вот перед ним стоит Бакуго, хотя Шото не видел, как тот преодолел расстояние между ними. — Свали с дороги, леденец. Шото сглатывает. — Сразись со мной, — говорит он. Он уже представляет, как здорово будет чувствоваться кулак того на лице. От этого у него кружится голова. — Ха? — Бакуго стоит, засунув руки в карманы, и свирепо смотрит на него. Вчера вечером он сразу же согласился. Но сегодня он просто оскалился. — В чем твоя гребанная проблема, принцесска? Шото моргает. Он не понимает, почему Бакуго не согласился. — Дерись со мной, — снова пробует он. Бакуго долго сверлит его взглядом. Затем его губы кривятся, и он обходит Шото. — Нет. — Что… Он поворачивается на пятках; и от этого движения у него сильнее закружилась голова. Бакуго уходит от него по направлению к общежитию. Шото спотыкается и хватает его за плечо, чтобы развернуть к себе лицом. — Бля-ядство, — Бакуго бьет его по лицу. Шото отшатывается, стараясь не упасть в прохладную воду. Над ним высокое небо, серое и бледное. Оно кажется прекрасным. Бакуго одним движением ударяет по его ногам. Шото падает на землю. Небо. Здесь так прохладно и тихо. Секунду спустя его взгляд на небо заслоняет лицо Бакуго. Он прижимается к его груди, обхватывает подбородок, как два дня назад в спортзале, и наклоняется так, что их лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга. — Что это за херня, Половинчатый? — рычит он. — Я знаю, что ты умеешь драться. Тебя заводит это или что? Шото осматривает его. На самом деле, он не думает о Бакуго. Во всяком случае, о том, что говорит Бакуго. Он думает о руке Бакуго на своем лице. И о небе. — Или что, ты думаешь, что тебя нужно наказать? Это какая-то херня. Хочешь навредить себе — не впутывай меня в это. Я не собираюсь помогать тебе с этим дерьмом. Шото не совсем понимает, о чем говорит Бакуго. Но Бакуго выглядит взбешенным. Не то, чтобы это было необычно. Но в этот раз он выглядит по-настоящему злым, а не просто как всегда. Но Шото трудно думать об этом, потому что он хочет думать о руке Бакуго на своем лице, и о том, как что-то распространяется под его кожей, успокаивая зуд, пока тот не исчезает совсем. Он и не подозревал, насколько это неприятно, пока это не прошло. Потрясающее ощущение. А потом Бакуго уходит. Но Шото чувствует себя лучше. В основном, лучше. Но ему больно — очень сильно, сегодняшние синяки смешались со вчерашними и позавчерашними. Это не идеально, но его мысли начинают проясняться, и он больше не чешется. И небо такое великолепное. — Тодороки! Шото садится и видит, как к нему бежит Яойорозу, а за ней, по пятам, Джиро. Они добегают до него за несколько секунд, и их лица встревоженные. — С тобой все в порядке? Бакуго что-то с тобой сделал? Шото отряхнулся и поднялся на ноги. — Я в порядке. Все нормально. Он должен был подумать, что кто-нибудь увидит их, если они подерутся прямо на главной дорожке между школой и общежитием. Это, должно быть, выглядело странно. Но он плохо соображал, пока Бакуго не ударил его. — Ты уверен? — спрашивает Джиро. Она выглядит рассерженной. — Черт, иногда он такой засранец. — Все правда хорошо, — говорит Шото. Но она не выглядит убежденной. **** Шото возвращается в свою комнату и принимает душ. Он прокручивает в голове то, что сказал ему Бакуго. О том, не пытается ли он наказать себя. В этом есть смысл. На самом деле, он не думает, что совершил что-то, требующее наказания, но, с другой стороны, он знает, что его разум на самом деле работает не совсем правильно, что, по его мнению, связано с тем, как он рос. Возможно, что–то в том, что он вырос таким образом, привело к этому — связь между получением побоев и хорошим самочувствием. Он задается вопросом, будет ли он чувствовать себя хорошо, если его старик ударит его. Нет. Он не думает, что это было бы приятно. Значит, это как-то связано с Бакуго. Он возвращается к мысли, что, возможно, Бакуго его привлекает. Мидория не говорил, что влечение связано с желанием, чтобы его ударили, но, с другой стороны, разум Шото работает не совсем правильно, так что, возможно, его способ влечения к людям тоже не совсем правильный. Бакуго спросил, не заводит ли его это. Интересно, заводит ли? Он не замечал за собой что-то такое. Тем не менее, это было действительно очень приятно. Шото не знает, стоит ли ему беспокоиться по этому поводу. Он вполне уверен, что большинство людей, находя для себя привлекательного человека, не просят того бить себя. Это странно с разных точек зрения. С другой стороны, если бы Бакуго не ударил его, он бы до сих пор чувствовал себя по-настоящему ужасно, а не просто испытывал головную боль, так что в целом это, возможно, хорошо. Тем не менее, это также может быть ненормальным. И, что еще важнее — все это не вяжется друг с другом. Он не просто хочет, чтобы Бакуго ударил его, чтобы ему было хорошо. Он болен. Он правда болен. Он продолжает болеть, а затем ему становится лучше. Вот почему он искал Бакуго сегодня — потому что чувствовал себя ужасно, и знал, что Бакуго поможет ему почувствовать себя лучше. Но в этом, на самом деле… нет никакого смысла. Он почти уверен, что влечение к кому-то работает не так, даже у людей, с которыми что-то не в порядке, и не понимает, как это может быть связано с желанием наказать себя. Ему становится любопытно, нет ли у Бакуго какой-нибудь целительной причуды. Но он быстро отбрасывает это, Шото точно знает, какая у Бакуго причуда. Так что… Так что… Шото прислоняется лбом к кафелю в душевой. Надо было сходить к медсестре. Зуда больше нет, но его лицо нереально болит. И, возможно, он мыслит не так здраво, как ему казалось. **** Едва ли он успевает переступить порог общей комнаты, когда спускается к ужину, как в его сторону направляется Мидория. — Тодороки! — Мидория оглядывает его с ног до головы. В его глазах появляется странный блеск. Шото вспоминает, что сказал ему, что пойдет к медсестре, но не сходил. Неужели Мидория злится из-за этого? — Это Каччан тебя ударил? О. У него появился новый синяк на лице? Вполне вероятно, что Мидория заметит что-то подобное. — Джиро сказала, что видела, как он сбил тебя с ног, — продолжает Мидория. — Это… это правда? — Да, — отвечает Шото. Он хочет объяснить, что плохо себя чувствовал, и поэтому Бакуго смог так легко сбить его с ног. И в каком-то смысле это правда. Хотя, на самом деле он и не пытался сопротивляться, но это сложнее объяснить. Но Шото не успевает ничего сказать, потому что блеск в глазах Мидории превращается во вспышку, он выпрямляется, поворачивается на пятках и несется к дивану, где сидит Бакуго. — Каччан. Шото не уверен, что когда-либо слышал, чтобы голос того звучал так холодно. — Отвали, задрот, — произносит Бакуго, не отрываясь от телефона. — Ты напал на Тодороки? В общей комнате воцаряется тишина. Там собралась большая часть класса, и теперь все они смотрят на Мидорию и Бакуго. Некоторые из них оглядываются на Шото. Шото начинает жалеть, что спустился вниз. Бакуго отрывается от своего телефона. — Какого хуя? — Отвечай на вопрос, — шипит Мидория. На его лице заиграли желваки. Шото не привык видеть на нем такое выражение вне боевой обстановки. Но, вполне возможно, это и есть боевая ситуация. Бакуго кривит губы. — Нокаутировал ублюдка. Тебе-то какое дело? — Каччан, — теперь Мидория выглядит разъяренным. — Разве ты не видишь, что он болен? Бакуго хмурится и бросает на него взгляд. Потом усмехается. — Болен на всю голову. — Он даже не сопротивлялся, — добавляет Джиро из другого конца комнаты. Она тоже выглядит довольно злой. — Ого, — вздыхает Серо. — Это довольно мудацкий поступок, даже для тебя, Бакуго. Шото не понимает, что происходит. Все злятся на Бакуго за то, что он с ним дрался, но ведь Шото сам попросил его о поединке. А Бакуго даже не совсем дрался с ним. Он не стал этого делать, хотя Шото хотел. — Я… — начинает он, но Бакуго внезапно вскакивает на ноги. — Как будто мне есть дело до того, что вы думаете, самодовольные мудаки, — рычит он. — Я буду драться, с кем хочу. И я, блять, выиграю. — Каччан… — начинает Мидория, но Бакуго кривится и направляется к выходу. К выходу, перед которым стоит Шото. Когда Бакуго доходит, он встает перед ним достаточно близко, чтобы Шото мог почувствовать его горячее дыхание на своей щеке, и оглядывает с ног до головы. — Дерьмово выглядишь, Ледышка, — выплевывает он. И уходит. **** После ухода Бакуго все собираются вокруг Шото, чтобы поинтересоваться, все ли с ним в порядке. — Неподобающе, когда одноклассник нападает без причины! — восклицает Иида. — Тодороки, тебе нужно к медсестре, — говорит Асуи. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, если что-то происходит между тобой и Каччаном, — вздыхает Мидория. Шото чувствует себя немного ошеломленным. — Это не было неспровоцированным. Он не нападал на меня. Это правда. Бакуго отказался и Шото до сих пор не знает, почему. Он был уверен, что тот согласится. Бакуго любит драться — особенно любит драться с ним, а также с Мидорией. Так что его отказ не имеет смысла. Но, тем не менее, Бакуго отказался, и именно Шото начал это, схватив его. Именно Шото попросил его об этом. — Я просил, — продолжает он, надеясь, что это поможет разъяснить ситуацию, все успокоятся и перестанут толпиться вокруг него. Яойорозу задыхается. — Тодороки, нет, ты не должен так думать. — Почему? — Шото переводит на нее взгляд. Она выглядит испуганной, но он понятия не имеет почему. Шото находит этот разговор очень трудным. — Хэй, посиди с нами, мы сделаем тебе чай или что-нибудь еще, — Ашидо протягивает ему руку, и Шото представляет себе, как он сидит, окруженный людьми, которые чего-то от него хотят, но не знает, чего именно, и не может убежать. Он делает шаг назад, уклоняясь от ее хватки. — Я, пожалуй, пойду спать. **** Он не может уснуть. Отчасти потому, что ему снова стало не по себе, не говоря уже о том, что его лицо действительно болит, но в основном дело не в этом. Он не понимает, почему Бакуго не стал с ним драться. А еще не понимает, почему Бакуго не рассказал всем, что Шото сам попросил его побороться. Мидория обвинял его в неспровоцированном насилии, и хотя неспровоцированное насилие не было неожиданностью для Бакуго, в этот раз все было не так. И на этот раз люди искренне разозлились на него, так, как обычно не злятся. Но Бакуго ничего не сказал в свою защиту. И Бакуго отказался драться с ним. В конце концов, Шото встает и спускается вниз. Он стучится в дверь Бакуго. Никто не отвечает. Он стучит снова. — Что, нахуй? — раздается изнутри голос Бакуго. — Это Тодороки. Мне нужно у тебя кое-что спросить. — Ты, блядь, серьезно? — хмыкает Бакуго, а через мгновение распахивает дверь, выглядя разъяренным. На нем майка и боксеры, а волосы еще более непослушные, чем обычно. Свет в его комнате выключен. Шото понимает, что тот, должно быть, спал. В этом есть смысл — Бакуго каждый вечер ложится спать рано. Шото следовало подумать об этом, прежде чем стучать. — Выкладывай, Огонек, некоторые здесь пытаются заснуть, — закатывает глаза Бакуго, и Шото понимает, что все это время пялился на него. В свою защиту он может сказать, что никогда раньше не видел Бакуго в таком состоянии. Это… — Тогда пошел на хер, — Бакуго, начинает закрывать дверь. Шото пытается остановить его. — Почему ты не сказал им, что я просил тебя подраться? — Ха? А с какой стати? Не их собачье дело. — Они думают, что ты напал на меня. Бакуго пожимает плечами, кривя губы. — Пусть думают, что хотят. Шото моргает. Именно так он чувствовал себя раньше — до спортивного фестиваля, ему было абсолютно все равно, что думают о нем одноклассники. Но теперь все изменилось. — Почему ты отказался сразиться со мной? Даже сейчас, когда в основном чувствует себя хорошо, Шото смотрит на руки Бакуго и думает о том, как они прикасаются к нему, как бьют костяшками пальцев по лицу, как сжимают его запястье. — Почему ты, блять, хочешь, чтоб я сразился с тобой? — парирует Бакуго. Шото хмурится. — Мне нужно улучшить свои… — Хуйня, — Бакуго тычет его в грудь указательным пальцем. — Ты даже не попытался. Будто хотел, чтобы я тебя ударил. Шото смотрит на него. У него нет объяснений. Он не хочет их давать. Губы Бакуго сжимаются в тонкую линию. — Так и думал, — вздыхает он и закрывает дверь перед лицом Шото. Шото несколько секунд смотрит на закрытую дверь. Затем возвращается в постель. **** На следующее утро Шото не спускается к завтраку. Он снова плохо себя чувствует — хуже, чем в предыдущее утро, — и знает, что Мидория будет волноваться и спрашивать его, почему он не пошел к Исцеляющей девочке. Он навестит ее, когда придет в школу. А пока нет смысла беспокоить друзей. Приняв это решение, он вновь засыпает, а когда просыпается, понимает, что уже нет времени на то, чтобы сходить к Исцеляющей девочке перед занятиями. Времени едва хватает, чтобы одеться. Когда он смотрит в зеркало, то видит, что у него синяк под глазом, а правая сторона лица покрыта инеем. Это странно, потому что, он чувствует какой-то сильный, покалывающий жар по всему телу. Шото удивлен, как из-за него лед все еще не растаял. Ему приходится приложить левую ладонь к правой стороне лица, чтобы разморозить лед. Процесс довольно болезненный. И он опоздает, если не поторопится. Он и так запаздывает. Возможно, Шото бы пришел вовремя, но его конечности, похоже, не хотят повиноваться, и он несколько раз чуть не падает, пытаясь добежать до главного здания, так что в итоге ему приходится идти пешком. На территории никого нет — все остальные уже на занятиях. Шото добирается до класса к концу урока и входит как раз в тот момент, когда Айзава собирается уходить. — Ты опоздал. — Да, — бормочет Шото. — Извините. Айзава приподнимает бровь. — Поговорим с тобой об этом позже, — произносит он, указывая на лицо Шото. Ему требуется пара секунд, чтобы вспомнить о синяке под глазом. Он проскальзывает внутрь и успевает занять свое место в общей суматохе, которая всегда сопровождает появление Сущего Мика. Мидория бросает на него обеспокоенный взгляд, но сказать ничего не может, ведь урок уже начался. Шото облегченно вздыхает, потому что говорить о том, почему он до сих пор не был у медсестры, совершенно не хочется. Это благо, что ничего не нужно объяснять. Занятие продолжаются, и он начинает чувствовать себя все более странно. Голова кружится, спина липкая от пота, а еще появляется зуд. Он повсюду под его кожей, неизбежный, невыносимый. Сущий Мик что-то говорит, но Шото, слышит только каждое третье слово. Ему следовало бы обратиться к медсестре. Он пойдет к ней после занятия. Нужно только дотянуть до конца урока, и тогда, возможно, он сможет заставить Бакуго ударить его. Он так и сделает. Может, Бакуго пойдет с ним в кабинет медсестры и ударит его там. Тогда Мидория не будет волноваться. — Почему здесь так холодно? — спрашивает кто-то. Он не уверен, кто это. Ему кажется, что отвечает кто-то другой, но он не слышит, что говорят. И вдруг на него оборачивается множество глаз. — Тодороки? Он моргает. Ему не холодно. Слишком… слишком жарко. Слишком жарко. Он потеет. Сущий Мик приближается к его столу. Его рот двигается, но звук искажается. Шото не может разобрать слов. Может это причуда Мика? В этом есть смысл. У Мика причуда голоса. Это действительно логично. Но он не знает, почему Мик подходит к нему. Шото не думает, что поднял руку или задал вопрос. Он опускает взгляд на свою руку, чтобы проверить. Она покрыта льдом. Почему… почему?.. Бакуго. Бакуго может это исправить. Ему просто нужно… ему нужно… Шото встает. Бакуго смотрит на него, как и все остальные. Его зрение странно затуманено, поэтому он не может разобрать выражение лица Бакуго. Вероятно, оно выглядит сердитым. Шото делает шаг к нему, открывая рот. Его колено подгибается. И пол приближается к его лицу быстрее, чем он успевает это осознать. Он ждал боли, когда приземлился на ровную жесткую поверхность, но той не последовало. Шото показалось, что, учитывая все обстоятельства, сейчас самое подходящее время потерять сознание. Он вырубается.