Мягкое прикосновение

После этого возникает множество вопросов. Врачи берут у Шото анализы, заглядывают ему в глаза, слушают сердце, берут кровь и задают вопросы, вопросы, вопросы. Шото особенно нечего им сказать: сначала было плохо, потом стало лучше. Он не знает, что было в промежутке между этим, и не может дать на волнующий вопрос ответ. Он действительно не имеет никакого понятия. Он даже не знает, все ли в порядке с ним сейчас, но… но. Прошло уже больше часа с тех пор, как он проснулся, с тех пор, как перестал прикасаться к Бакуго. Он ощущает себя немного уставшим, но в остальном в норме. Никакого зуда. Во всяком случае, он чувствует себя чистым. Легкость, словно что-то смылось. Он не знает, что произошло, но предполагает, что это как-то связано с Бакуго. Врачи также задают вопросы и Бакуго. Шото предполагает, что те проверяют его; иногда они находятся в одной комнате и видят друг друга, но в основном они находятся на разных орбитах, переходя от теста к тесту, от вопроса к вопросу. Когда Шото замечает Бакуго, тот всегда смотрит на него, затем хмурится и отводит взгляд. Шото хочет, чтобы он не отворачивался. Он хочет поговорить с Бакуго. Очень странно находиться вдали от Бакуго так долго после всего того времени, что они провели вместе. Будто чего-то не хватает. Но тесты скоро закончатся, поэтому он отвечает на вопросы. А потом его выписывают. Он сидит на кровати. Бакуго, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, смотрит в никуда. Айзава тоже здесь, его руки в карманах. Доктор говорит, что они знают не намного больше, чем раньше, но сейчас с ним все в порядке, так что он может отправляться домой. Домой. Шото не хочет идти туда, он бросает взгляд на Айзаву, и тот кивает. — Тогда вернемся в школу. Ты можешь пойти на занятие если хочешь, или можешь не приходить. Главное убедитесь, что вы сможете связаться с друг другом при необходимости. На случай, если снова станет хуже. Никто не говорит. Никто ничего не говорит. Бакуго ничего не говорит, даже не делает вид, что слышал, слова Айзавы. Айзава приподнимает брови. — Тодороки? — Да, — отвечает Шото. Он наблюдает за Бакуго, за тем, как тот избегает его взгляда, и у Шото что-то сжимается в животе. Он думал, что после того, как все закончится, он расскажет Бакуго о том, что его влечет к нему, но уже не так уверен в этом. Что–то уже не так, и он хочет… он хочет, чтобы они остались друзьями. Он не хочет разрушать то, чем они занимались последние недели. — Бакуго? Бакуго молчит несколько секунд. Затем его губы кривятся в усмешке. — Как скажешь, — он, оттолкнувшись от стены, выходит из комнаты, прежде чем кто-либо успевает ответить. Айзава пожимает плечами и следует за ним, а Шото поднимается с кровати. Ну, вот он и вернется обратно в школу. Вернется к нормально жизни. Теперь то уж точно все должно стать так, как прежде. Но неприятное чувство в животе не проходит. **** В конце концов, они возвращаются в класс. Шото чувствует себя прекрасно и больше не хочет пропускать занятия. У Бакуго нет причин пропускать занятия, если Шото там. И вот они идут. Несколько минут все кажется немного странным — все смотрят на них, на него, люди тянутся к нему, улыбаются, хлопают по плечу, поглаживают по руке. Потом он садится, начинается урок, и странность исчезает. Как будто ничего и не было, разве что Бакуго по-прежнему сидит напротив него, уткнувшись в тетрадь. Через некоторое время даже это меняется — блеск начинает исчезать, и Бакуго начинает выглядеть так, как он выглядит, когда учится, — яростно сосредоточенным, непоколебимо внимательным, что заставляет Шото чувствовать себя немного… необычно. Он думает о том, каково это — быть объектом такого внимания — как это было в последние несколько недель, когда оно было направлено в его сторону — и чувствует себя непонятно. В середине урока Бакуго протягивает руку Шото. Шото сосредоточен на своей работе, но часть его внимания сосредоточена на Бакуго, он даже не осознает этого, пока это происходит. Он замечает это краем глаза, Бакуго, все еще погруженный в свои записи, откладывает ручку и протягивает ее, не глядя, автоматически, после того, как они столько раз это делали. И Шото тоже машинально тянется к ней, пока не вспоминает, что им нужно убедиться, ему нужно убедиться. Он должен знать, что зуд не вернется. Поэтому он отдергивает руку, увиливая от хватки Бакуго, как раз перед тем, как они соприкоснулись. Бакуго слегка вздрагивает и поворачивается, впервые за несколько часов встречаясь взглядом с Шото. Его лицо выглядит странным, с широко раскрытыми глазами, как утром в больнице. Он пристально смотрит на Шото, затем опускает взгляд на свою руку, застывшую в воздухе и тянущуюся к Шото. Его лицо мрачнеет. — К черту все это, — рычит он, и внезапно поднимается на ноги, отбрасывает стул назад так неожиданно, что тот опрокидывается, и сметает все записи и ручки со стола в сумку. Он топает три шага вперед, туда, где за партой семнадцать сидит Яойорозу. — Вставай, мне нужна моя парта. Яойорозу поднимает глаза, нахмурив брови. — Извини? — Ты, блядь, слышала меня, Хвостик, отдай мне мой гребанный стол! — Бакуго, — говорит Айзава. — В чем проблема? Яойорозу долго смотрит на Бакуго, поднимается на ноги и собирает свои вещи. Бакуго бросается на сиденье, как только оно освобождается, и раскладывает ручки и карандаши с почти зловещей аккуратностью. — Никаких проблем, — бормочет он. Яойорозу возвращается к своему столу и слегка улыбается Шото, усаживаясь за него. Но Шото не улыбается в ответ. **** Что-то не так. Не с телом Шото — оно, по крайней мере, кажется, наконец-то функционирует правильно. Но Бакуго, это Бакуго. Он такой же, каким был до того, как все это случилось, но Шото… Но Шото действительно думал, что он неправильно понял его. На самом деле, Бакуго был вовсе не таким. Он помнит теплую руку Бакуго, обнимавшую его за талию, как Бакуго выводил из себя его старика, как Бакуго писал его маме. И вот снова этот Бакуго, вечно злой — даже злее, чем раньше, — и едва признающий Шото. Что-то не так, но Шото не уверен, что именно, и еще меньше представляет, как это исправить. Но он хочет это исправить. Бакуго — его друг. Бакуго добрый и теплый, и Шото хотел бы исправить это, даже если бы он ему не нравился. Он не хочет потерять Бакуго, которого знает последние несколько недель. Он только что нашел его. После окончания занятий Шото спешит догнать Бакуго, который возвращается в общежитие вместе с Киришимой. Возможно, Бакуго просто устал, проведя всю ночь с Шото, не спя и пытаясь сохранить ему жизнь. Возможно, Шото чем–то расстроил Бакуго — он не может ничего придумать, но Шото часто расстраивает людей, сам того не замечая. И они не разговаривали. Они не разговаривали с утра — не разговаривали со вчерашнего вечера, до того, как Шото окончательно погрузился в полутьму. Последнее, что он помнит, это как Бакуго назвал его мудаком, а Шото извинился. С тех пор как он проснулся, они не оставались наедине, у них не было ни единого шанса. И Шото чувствует, что чего-то не хватает. — Эй, — произносит он, наконец-то поймав их двоих. — Я тут подумал, может, прогуляемся? — Раньше Шото никогда не понимал, почему люди так поступают, просто гуляют. Он не понимал этого, пока не начал делать это с Бакуго, и теперь, теперь он понимает. Бакуго и Киришима останавливаются. Киришима улыбается, а Бакуго — Бакуго смотрит на него сверху вниз, кривя губы. — Какого хрена я должен хотеть гулять с таким мудаком, как ты? Шото моргает. Киришима перестает улыбаться и смотрит на Бакуго, слегка приоткрыв рот. — Я думал… — говорит Шото. — Что ж, подумай еще раз, придурок, — выплевывает Бакуго, это не похоже на его обычные небрежные оскорбления, здесь есть настоящий яд. — Я лучше, блядь, с моста брошусь. Он засовывает руки в карманы и уходит, ссутулившись. Шото смотрит ему вслед, тот не оборачивается. Воцаряется тишина, Шото и Киришима оба смотрят вслед Бакуго. Киришима поворачивается к Шото. — Черт, прости, чувак. Я не знаю, что на него сегодня нашло. — Все в порядке, — У Шото такое чувство, будто что-то застряло в горле. — Я правда думал, что он… — начинает Киришима и качает головой. — Я думал, что вы с ним… Он не заканчивает предложение. Видимо, он не знает кем друг другу приходятся Шото и Кацуки. Шото, тоже не знает. Может, вообще никем. **** Ночью Шото не спит. Айзава хотел, чтобы Бакуго спал в его комнате, но Бакуго наотрез отказался, поэтому вместо этого у них есть система, при помощи которой у Шото на запястье есть датчик температуры, и если она поднимется слишком высоко, сработает сигнализация. Это прислали из больницы, как сказал Айзава. Чтобы он мог спать один. Так что Шото спит один. Вернее не спит. Но он пытается — правда, пытается. Он устает за весь день, и, к тому времени, когда добирается до постели к половине девятого, он оказывается вымотан. Он ложится на футон и закрывает глаза. Но ощущение какое-то неправильное. Он пробует повернуться на бок, но это еще хуже. Кровать кажется странно большой, слишком большой, и холодной, и он хочет… он хочет… он скучает… В конце концов, Шото беспокойно засыпает, прижимая подушку к груди. Однако он просыпается перед рассветом, беспокойный, и ему невыносимо больше ни минуты оставаться в постели. Он встает и выходит на балкон подышать свежим воздухом. Под ним Бакуго, словно призрак, выбегает на лесную тропу. Один, впервые с тех пор… Шото пристально смотрит на него. Смотрит и смотрит. Но Бакуго не оглядывается. **** — Тодороки, ты в порядке? — спрашивает его Мидория, когда они идут к главному зданию. — Ты выглядишь бледным. Тебе плохо? — Он протягивает руку, пытаясь дотронуться до лба Шото, но тот отталкивает его. Он не болен. Он провел всю ночь в одиночестве, и ему не стало плохо. Он не прикасался к Бакуго уже двадцать четыре часа, и ему не плохо. Причуда прошла. — Я просто устал. — Ты уверен? — Мидория волнуется. Шото знает, что ему следует быть терпеливым — Мидория был с ним в больнице. Он уже несколько раз наблюдал, как Шото заболевает. Конечно, он волнуется. Но Шото не испытывает терпения. — Все в порядке, — говорит он, а затем, когда Мидория снова тянется к его лбу, — Мидория! Я же сказал тебе, что со мной все нормально! Мидория замирает, все еще протягивая руку. — Ой, хорошо. Извини. Шото сжимает кулаки. Вдалеке он видит Бакуго, идущего впереди них, его руки засунуты в карманы. Его плечи сгорблены, и, пока Шото наблюдает, он видит, как тот кричит на Киришиму. Он не слышит слов, но то, как Киришима отступает назад и поднимает руки, как наклоняется голова Бакуго, как меняется форма его рта — когда Шото успел так много узнать о том, как выглядит Бакуго, когда злится? Глупый вопрос. Шото узнал многие вещи, которые, как он думал и так знает о Бакуго. Вот только не знал. — Ты и Каччан… — начинает Мидория, и Шото, моргнув, оборачивается к нему, понимая, что тот следит за ним взглядом. — Все хорошо. — Иногда он бывает колючим, но я уверен, что, когда у него будет шанс разобраться в этом, он… — Все хорошо, — повторяет Шото и уходит, потому что не может придумать другого способа заставить Мидорию замолчать. Мидория следует за ним. Он больше не говорит. **** День не задается. Шото чувствует себя одновременно измотанным и напряженным, остро ощущая все, что происходит вокруг. Это не болезнь — ничего похожего на то, что он чувствует во время болезни, — а значит, у него нет возможности исправить ситуацию, и ему ничего не остается, как продолжать день, стараясь слушать учителей, делать записи, пытаться связать мысли воедино. Он думает о том, что чувствовал раньше, когда Бакуго прикоснулся к нему и все смывало волной прохлады. Если бы он сейчас болел, все было бы проще. Бакуго прикоснулся бы к нему, и все стало бы хорошо. И Бакуго прикоснулся бы к нему. Но он не болен, просто устал. И Бакуго не прикасается к нему. По крайней мере, не прикасался все утро. Но в обеденный перерыв, когда Шото устало убирал свои вещи, Бакуго внезапно подходит к нему и оглядывает с ног до головы. — Дерьмово выглядишь. Шото смотрит. Он не был так близко к Бакуго со вчерашнего дня. Вблизи Бакуго тоже выглядит неважно. Его глаза налиты кровью, под ними залегли темные тени. И он выглядит злым. — Скажи, что ты не болен, черт возьми. Шото кашляет. — Я не болен. Бакуго кивает, а потом вдруг проводит рукой по лицу Шото. Не по лбу, а по всему лицу; он прижимает ладонь к носу Шото, пальцами проводит по щекам и лбу. Его рука теплая, без намека на прохладу. Шото ощущает себя так же плохо, как и раньше. И он не понимает, что делает Бакуго. Бакуго отпускает его, давая легкий щелбан в лоб. — Если ты, блять, болен и не говоришь мне… — Я не болен, — Шото немного ошеломлен. — Я просто устал. — Ахуенно. Потому что я больше не собираюсь тратить свое время на твою жалкую задницу. Если тебе снова станет плохо, не приходи ко мне плакаться. Сказав это, он поворачивается и уходит, оставляя Шото с приоткрытым ртом смотреть ему вслед. Шото все еще чувствует тепло руки Бакуго на своем лице, в том месте, где подушечка каждого пальцев касались его лица. Но Бакуго ушел. Он ушел. **** Вечером того же дня Айзава приходит в общежитие. Шото сидит за одним из столов со своими друзьями: Мидорией, Иидой и Ураракой, они о чем-то разговаривают; Шото перестал их слушать некоторое время назад. Было время, когда он мечтал провести немного времени со своими друзьями без Бакуго, но сейчас… сейчас он просто хочет лечь спать. Он как раз думает о том, чтобы сделать это, когда появляется Айзава. — Тодороки. Шото поднимает голову. Как и все остальные. Они все здесь, собрались в разные группы, и кажется, что все хотят услышать, что Айзава скажет Шото. — Сегодня днем со мной связались врачи из Исследовательского института причуд, — продолжает Айзава. — Они думают, что им удалось обнаружить, что деактивирует болезнь причуды. Шото приподнимаается. — Что же это? — Они считают, что это произошло, когда вы с Бакуго поцеловались. Шото моргает. — Мы что? Айзава кивает. — Учитывая, что причуда активировалась, когда он прикоснулся к тебе, они считают, что лекарство… — Поцелуй истинной любви! — Мидория резко вскакивает на ноги, и его стул с грохотом падает на пол. Наступает короткое молчание. Айзава смотрит на Мидорию. — …глотание слюны человека, который запустил причуду, — продолжает он. Мидория стоит неподвижно, слегка приоткрыв рот. — О. Простите, — неловко произносит он. Шото замечает, что все смотрят на него. Или нет, не только на него. Они смотрят на него и еще на одного человека — единственного в комнате, который вообще не смотрит на Шото. Бакуго сидит на краю дивана и смотрит в телефон так, словно хочет взорвать его. Он не листает, просто смотрит, держа телефон так крепко, что пальцы побелели. В комнате… очень тихо. — Бакуго? — говорит Айзава. — Ты слушаешь? Бакуго сжимает челюсти. Вскакивает на ноги и запихивает телефон в карман. — Что за нахуй, — рычит он. — Какая блять разница, почему эта хуйня пропала? Исчезла и исчезла, хорошо, больше не надо проводить время с этим ублюдком. В следующий раз я позволю ему сдохнуть. И он поворачивается, с грохотом вылетая из комнаты. Звук его тяжелых шагов по лестнице, затихает, и наступает тишина. Айзава поворачивается к Шото, приподнимая бровь. — Я так понимаю, вы расстались? Шото смотрит на него. Айзава смотрит в ответ и пожимает плечами. — Не мое дело, — вздыхает он. — В любом случае, я подумал, что ты захочешь это знать. И уходит. Наступает тишина. Мидория кладет руку на плечо Шото. Затем Яойорозу встает и подходит к столу Шото. — Тодороки. Я просто хочу сказать, что действительно рада, что тебе лучше, и мне жаль, что Бакуго так жестоко с тобой поступил. Ты этого не заслуживаешь. Шото смотрит на нее. И понимает, что все это происходит на его глазах, как наяву. Снова то же самое — все говорят ему, какой ужасный Бакуго. А Шото не хочет этого слышать. Не хочет слышать. Он встает. — Я иду спать. — Тодороки, — начинает Мидория, но Шото не оборачивается, чтобы послушать, что он хочет сказать. Он просто уходит, в оцепенении поднимается по лестнице, закрывает дверь в свою комнату и опускается на пол, прислонившись к ней спиной. Здесь никого нет — никто не посмотрит на него, никто не скажет, как ему жаль, никто не укорит и не скажет, что он жалок. Он один. И… Бакуго поцеловал его. Бакуго не отрицал этого, значит, так и было. Бакуго поцеловал его, и это спасло ему жизнь. А потом что-то изменилось, и теперь Бакуго не может даже взглянуть на него без усмешки, а Шото не понимает. Он думал, что после этого они станут друзьями. Настоящими друзьями, друзьями, которые любят проводить время вместе, разговаривать, интересоваться жизнью друг друга. Именно этого он и хотел, вплоть до того, что сомневался, стоит ли говорить Бакуго, что он ему нравится, вдруг это разрушит их дружбу. Бакуго собирался взять его с собой на гору. Шото никогда не поднимался в горы. Он хотел пойти, он помнит, как лежал в ледяном гробу, мечтая об этом. Он помнит, как умирал в больнице, зная, что этого никогда не случится. Но Бакуго спас ему жизнь. И Бакуго сказал, что они пойдут. Он сказал, что они пойдут после того, как действие причуды пройдет, так что, должно быть, у него был какой-то план, как стать другом Шото после этого. Но теперь… Теперь…. Шото смотрит на футон, свернутый в углу. Раскладушка все еще там, сложенная рядом со столом. Он представляет, как проведет еще одну ночь, уставившись в потолок, чувствуя, что что-то не так. Что-то не так. И, возможно, он не сможет все исправить, он не знает, что пошло не так, поэтому не понимает, как все это сделать, но, по крайней мере, он может, может… Шото, спотыкаясь, поднимается и открывает дверь. Он спускается по лестнице на один этаж. Он стучит в дверь Бакуго. — Отъебитесь! — кричит Бакуго изнутри. — Бакуго, — голос Шото становится хриплым. Наступает тишина. Потом дверь внезапно открывается, и с другой стороны появляется Бакуго, в футболке и боксерах, ухмыляется. — Какого лада тебе надо? Чего надо Шото? Это вообще имеет значение? — Мы все еще пойдем на гору? Бакуго хмурится. — Ха? — На гору, — повторяет Шото. Он чувствует себя усталым и растерянным. И грустным. Ему грустно. — Ты сказал, что когда все закончится, то возьмешь меня с собой на гору. Бакуго пристально смотрит на него. Становится очень тихо. Ноздри Бакуго раздуваются, и он отворачивается. — Отвали, Ледышка. Мы не друзья. Он закрывает дверь. Он закрывает дверь и отворачивается, а Шото протягивает руку. Он протягивает руку и придерживает дверь. — Ты мне нравишься. Бакуго замирает, все еще отвернувшись. — Я не хотел тебе говорить раньше, потому что ты был вынужден проводить время со мной, — шепчет Шото. — А потом не хотел говорить, потому что думал, что ты не захочешь дружить. Но если мы не друзья, я хочу чтобы ты знал… что нравишься мне. Бакуго поворачивается к Шото. — Что за нахуй? Шото смотрит на него. Он размышляет, стоит ли ему повторить. Но Бакуго и так все услышал. Он не думает, что Бакуго может злиться на него сильнее, чем сейчас, но, с другой стороны, Бакуго обладает впечатляющей способностью к гневу, так что… — Ты что, издеваешься надо мной? — Спрашивает Бакуго. Его глаза внезапно расширяются, как тогда, в больнице. Шото качает головой. Бакуго смотрит на него еще мгновение — смотрит широко раскрытыми глазами — потом протягивает руку, хватает Шото за рубашку и втаскивает его в комнату, захлопывая за ними дверь. Внутри темно, и Шото не успевает сориентироваться, как Бакуго уже трясет его, да так сильно, что зубы клацают друг о друга. — Какого хрена, ты гребаный ублюдок. Я тебе, блядь, нравлюсь? Ты, блядь, меня терпеть не можешь! Что за бред ты несешь! Почему ты такой мудак? Шото переводит дыхание, хватает Бакуго за запястья и отрывает их от своей одежды. — Что? — спрашивает он. — Что значит, я тебя терпеть не могу? Ты мой друг. — Ты даже не хочешь ко мне прикасаться! — качает головой Бакуго. — О да, должно быть, последние недели были для тебя чертовым адом, да? Приходилось постоянно прикасаться ко мне. Прости, блядь, что испортил тебе дни, спасая твою гребаную жизнь, принцесса. — Что? — Шокировано выдает Шото. — Что? Конечно, я хочу касаться тебя! — Да? Тогда какого хрена это было в больнице? Ты не позволил мне приблизиться к тебе! После всего, после… Я думал… И Шото понимает. Понимает и осознает, каким идиотом он был. Каким невероятным идиотом. — Это не… Бакуго, это было не… Я просто хотел убедиться, что причуда исчезла. Если бы ты прикоснулся ко мне, таймер бы сбросился. Я думал, ты понял. — Он помнит, как в больнице подумал, что ему нужно поговорить об этом с Бакуго. Но он так и не сделал этого. Он никогда не говорил с ним об этом. — Что? — Шепчет Бакуго. Шото сглатывает. — Мне жаль. — Тебе жаль? — Бакуго толкает его, шаг за шагом отталкивает назад, пока его спина не ударяется о дверь, а голова не сталкивается с ней со стуком. — Тебе жаль? Ты, блять, издеваешься? — Нет. Я не издеваюсь. Мне правда очень жаль. Глаза Бакуго широко раскрыты, и блестят в тусклом свете, проникающем через щель под дверью. — Я тебя нравлюсь, — прикрывает глаза Бакуго. Шото кивает и открывает рот, но Бакуго прикрывает его рукой. — Молчи, мать твою. Ничего не говори. Шото молчит. Они стоят так, кажется, очень долго: Бакуго прикрывает ему рот рукой, и смотрит широко раскрытыми глазами. И спустя несколько секунд, наконец убирает руку. У Шото перехватывает дыхание. Как будто что-то вот-вот должно произойти. — Ты правда меня поцеловал? — спрашивает Шото. Бакуго сглатывает достаточно громко, чтобы Шото мог услышать это в тишине. — Черт… Ты блять… умирал. Я не знал, что делать. — Ты рассказал об этом врачам. — Да, надо же убедиться, что у них есть вся информация, чтобы решить проблему с этой ебаной причудой. — Ты мне не сказал. Бакуго молчит, глядя на него. — Ты вел себя как засранец. Да. Теперь Шото это видит. Он не хочет, но видит. — Это был мой первый поцелуй. А я даже не помню его. Бакуго моргает. Он делает шаг вперед, протягивает руку, и обхватив Шото за затылок валит на пол. И… они целуются, губы Бакуго прижимаются к его губам, теплые и мягкие, рука Бакуго в его волосах, другая скользит по ребрам Шото. Шото приоткрывает рот и проводит языком по нижней губе Бакуго, руками тянется к нему, к его лицу, к его волосам. Те кажутся мягкими под его руками; Бакуго издает мурлычущий звук, притягивая Шото еще ближе к себе, так что они прижимаются друг к другу животом, грудью, бедрами. Бакуго слегка оттягивает разноцветные локоны, продолжая жадно целовать, пока Шото дышит ему в рот, ощущая головокружение и тепло; это чего ему так долго не хватало. Бакуго отстраняется, совсем чуть-чуть, прислоняется лбом ко лбу Шото, одной рукой обхватывает его щеку и проводит большим пальцем по скуле. — Запомнишь это? — Да, — выдыхает Шото. Его второй поцелуй. Он его обязательно запомнит. — Чертовски хорошо. — Бакуго остается в таком положение еще на какое-то время, опаляя горячем дыханием губы Шото. — Черт… черты, ты почти… И он обнимает Шото, крепко обхватывая его руками, зарывается лицом в его шею. Он сжимает Шото так сильно, что это почти больно, его плечи слегка вздрагивают, и Шото думает, что, может быть… может, он… — Никогда… — бормочет Бакуго в шею Шото. — Никогда, блядь, не… Шото думает о больнице, о том, что помнит — не так уж много из самого страшного, даже половины. Но Бакуго все это время был рядом, не спал. Мучался, переживал и не знал. Шото обнимает Бакуго в ответ, так крепко, как только может, кладя другую руку на затылок. — Прости. Так продолжается несколько мгновений, а может, и дольше: Бакуго обнимает Шото, а Шото отдает ему все, что в его силах. Он поступил неправильно, он ошибся, а Бакуго, Бакуго отдал все Шото, а Шото ошибся. Но, возможно, он может попытаться все исправить. Он может попытаться. Бакуго прижимается губами к шее Шото, а затем отталкивает его назад, обнимая за плечи и разглядывая с ног до головы. Он удовлетворено кивает. — Хорошо, блядь. Иди сюда. И тут происходит движение, вихрь движений: Бакуго хватает Шото и тащит его к кровати, стягивает с Шото рубашку и бросает ее на пол, возится с пуговицами на ширинке. — Сними их, — рычит он. Шото начинает расстегивать пуговицы, чувствуя себя немного растерянным. Он не уверен, чего хочет Бакуго, чего тот от него ожидает. Он не уверен, что готов к тому, чего ожидает Бакуго. — Что ты делаешь? — спрашивает он, когда Бакуго стягивает его штаны. — Решаю проблему, — отвечает Бакуго, толкая Шото на кровать и забираясь следом за ним. Шото напрягается, но тут Бакуго устраивается позади него, прижимаясь грудью к спине Шото, и обнимая его за талию. Его ноги переплетаются с ногами Шото, и Шото понимает. Чего хочет Бакуго. Шото тоже этого хочет. Это знакомо. Это правильно. — Какую проблему? — Бессонница, — произносит Бакуго, это слово обдаёт затылок Шото потоком воздуха. Это ощущение вызывает у Шото внезапные воспоминания и эмоции. Столько всего произошло, столько всего изменилось. Он мог умереть — и умер бы уже двадцать приступов назад, если бы не Бакуго. Если бы он мог это изменить, то не стал бы. Он никогда не захочет это менять. — Бакуго. — Что? Шото берет руку Бакуго, лежащую на его животе, и прижимает к себе, переплетая пальцы. — Спасибо. Бакуго вздыхает ему в шею. — Заткнись и спи, тупица. — Бакуго? — Что? — Мы теперь встречаемся? — Что за дурацкий вопрос? Конечно, мы, блядь, не встречаемся. — Ой, — Шото ерзает для более удобного положения и прижимается ближе к Бакуго. Он лежит так некоторое время, думая о том, как ему тепло. О том, как он надеется, что теперь между ним и Бакуго все наладится. — Мы поднимемся в гору? — Мм? — Бакуго, похоже, уже засыпает. — Блядь… да, блядь, убьет тебя, самая крутая… блядь, гора… Дыхание Бакуго выравнивается, и Шото улыбается в темноту. **** Солнце только-только показалось над горизонтом, когда Шото преодолевает последний отрезок пути, несколько раз чуть не подвернув лодыжку о камень размером с кулак, который не заметил в предрассветной тени. Небо здесь чистое и голубое, ветер свежий. Деревья теперь далеко внизу, лес темный и таинственный, ковром покрывает склоны горы. Ярко-золотистый солнечный луч прорывается сквозь розоватое облако в голубизну. На вершине тропы его ждет Кацуки, силуэт которого вырисовывается на фоне неба. — Я же говорил, что это нахрен убьет тебя, — хмыкает он, протягивая руку, чтобы помочь Шото преодолеть последние несколько футов, оскалив зубы в торжествующей ухмылке. — Я не умер, — Шото немного запыхался, но в остальном чувствует себя прекрасно. Лучше, чем просто прекрасно, когда он глубоко вздыхает и смотрит на лицо Кацуки, на его улыбку. — Это гребаная метафора, тупица. — Да, — Шото не думает о том, что говорит Кацуки, он думает только о том, что тот есть, прямо здесь, его рука теплая в руке Шото, а лицо сияет, как восходящее солнце. Кацуки фыркает и отпускает его руку, легонько пихает, а затем притягивает к себе для поцелуя. — Глупая детка, — шепчет он, потираясь щекой о щеку Шото, словно кот. Они поворачиваются, чтобы посмотреть на восход солнца, стоя бок о бок на краю горы. Теперь Шото понимает, почему Кацуки любит сюда подниматься. Здесь дико, красиво и опасно. Здесь он чувствует себя свободным. — Отличное свидание. — Я же говорил тебе, мы не встречаемся. — Мы встречаемся. И у нас сейчас свидание. — Замолчи. Шото замолкает. Солнце уже наполовину взошло, золотистый свет разливается по земле, углубляя тени в долинах и под деревьями. Кацуки берет его за руку, переплетая их пальцы. Его ладонь тепло прижимается к ладони Шото. — Все хорошо, Холодок? Шото вдыхает через нос. Он чувствует себя чистым и довольным. — Лучше не бывает.