Пролог:
Бывают такие моменты, когда, сделав что-то, приходит понимание того, что вернуться обратно и все переиграть нельзя, уже не получится — такие моменты называются «точками невозврата». Если подумать, многое в жизни можно исправить: извиниться перед другом или возлюбленным, после чего продолжить жить, словно ничего не было, переписать заваленный тест, склеить треснутую вазу, пришить оторванную пуговицу. Но иногда… случается такое, что дороги назад просто нет. Остаётся лишь шагать вперёд, деля свою жизнь на «до» и «после», на прошедшее и будущее.
Сора взбирался вверх, ухватившись за скользкую от дождевой влаги трубу, после которой, качнувшись, легко уцепился за небольшой выступ, продолжая движение без страховки и прочего вверх, напрочь игнорируя существование пожарной лестницы неподалёку, что облегчила бы подъем — слишком уж не прочными были проржавевшие прутья. Хотя стоило признать, что погоду для подобного Сора выбрал не лучшую. Те же англичане обычно говорят: «В других странах — климат, а у нас — погода!». У жителей Шотландии и англичан, к слову, отношение к погоде примерно одинаковое. Не зря же у шотландцев есть своя фраза на этот счет: «Не нравится погода у нас? Подождите три часа, и она изменится!». Все из-за переменчивости этой самой погоды. Солнце, ветер и проливные дожди — все это следует друг за другом, как на дежурстве, но менее спланированном и более непредсказуемом. Поэтому погоду так сложно спрогнозировать, так что, во всем винят не нестабильный климат, а «ничего-не-знающих-метеорологов», что не совсем правильно, если так подумать. Единственная постоянная величина — повышенная влажность. Сора Саридзава любил историю — один из немногих школьных предметов, с которыми у него было все хорошо. И согласно историческим данным погода являлась чрезвычайно важной частью жизни людей всего мира в течение многих веков. Число и разнообразие слов в языке показывают, насколько важно это было для предков нынешнего поколения — говорить о погоде, которая могла легко повлиять на их существование. Ведь те же шотландцы, да и не только они, любят говорить о погоде, принеся эту привычку из прошлого. Проанализировав исторический словарь шотландского языка, филологи выяснили, что у жителей Шотландии для снега имеется четыреста двадцать одно слово, что является абсолютным рекордом среди других языковых групп. Это все и правда интересно, по крайней мере, самому Соре это нравилось. Но сегодня ещё с утра юноша был готов поспорить с данными статистики и со всем остальным в придачу. Потому как несмотря на давно доказанный факт о переменчивости погоды, погода в этот раз не сильно изменилась к утру, хотя до непосредственного рассвета время ещё было. Наоборот, сохранила постоянство. За весь день так и не нашло в себе ни сил, ни желания выглянуть, чтобы разогнать сгустившиеся тучи, и к утру ситуация не сильно изменилась. А казалось бы… на календаре было начало осени, но погода не радовала последними теплыми и солнечными деньками. Натянутая до предела, и от того дрожащая, нить из тускло-серых дней — колючая и режущая — опутывала весь Токио, подобно паутине. Шипящая почти-дождем реальность нависала над городом небом цвета пустоты и тяжелых туч, готовых в любой момент разразиться самым настоящим ливнем. Настолько влажно, казалось, воздух можно было пить вместо воды. Приходилось задерживать дыхание, чтобы не чувствовать этого аромата прелой листвы, которым пропитался, казалось, все вокруг. По земле уже целые сутки стелился влажными комками туман, забираясь своей невозможной сыростью под одежду. Соре бы одуматься и не рисковать. Он любил риск. Порою, далеко не всегда, но юноша мог пренебречь границами, точнее, не увидеть их вовсе. Хотя это была далеко не единственная причина, почему продолжал взбираться вверх, не обращая внимания на непогоду, на холод, на то, что волосы цвета тёмной бирюзы с зелёным отблеском даже под капюшоном толстовки стремительно пропитывались влагой, запахом дождя и мокрого асфальта. Ещё один рывок и… Сора оказался на крыше. Хотя стоит заметить, что было не так просто, как могло бы, будь погода чуть лучше — рука пару раз все же соскользнула, но юноша удержался от падения и достиг цели. Если посмотреть вниз, то можно увидеть огромный город. Увидеть его с высоты двадцатого этажа, хотя можно было найти здание и повыше — нечто незабываемое. Это как потеря девственности. Суставы болезненно ноют, мышцы пребывают в каком-то пограничном состоянии, пульс зашкаливает, а дыхание сбито напрочь… а перед глазами те самые каменные джунгли, которые напоминали живой организм или даже несколько организмов, сплетенных в единое тело руками какого-то безумного хирурга. Кровь без устали циркулировала по бесчисленным сосудам, и тело постоянно меняло клетки. Рассылало свежую информацию, стирала устаревшие данные, переливаясь, вспыхивая и подрагивая в мерном пульсе своих артерий. Оргазм… Именно это ощущал Сора, когда впервые взобрался на высотное здание. И это чувство не утратило своей силы. Наоборот, благодаря ему юноша не сошёл с ума тогда, когда его выгнали из школьного футбольного клуба по смехотворной причине. Глубокий вдох. Прикрытые глаза. Шумный выдох. Сора любил высоту. И дело не в таком банальном и предсказуемом ощущении свободы, что пробирало до костей, заставляя нечто внутри трепетать, рассылая приятную вибрацию по всему телу. Что ещё? Вид. Вид с высоты. Кто-то скажет, что все это из-за непомерного эго — звучало вполне себе правдоподобно. Но на деле всё было гораздо проще. Сора просто и правда любил высоту, любил, когда под ним целый город. Ещё один вдох. И почти тут же выдох. Да. Определенно. Тут даже дышалось легче. А ведь раньше все казалось таким простым. Сора с детства любил футбол, был одержим им и так вышло, что он не обделён талантом, по крайней мере, так считалось в начале, хоть открылось это не сразу. Поэтому то, что в школе вступил в футбольный клуб было закономерностью. Надо сказать, в начале его всерьёз не воспринимали из-за внешности. Саридзава казался хрупким, но только казался, ведь занятия паркуром и футболом со временем укрепили тело, сделав его жилистым, гибким. Ростом не слишком высокий, но маленьким тоже не назвать. Тёмно-бирюзовые волосы локонами спадали на плечи, обрамляя тонкие, почти девчачьи, черты лица, и ниже, достигая своими концами поясницы — Сора почти всегда стягивал их в высокий прямой хвост. Черты лица, как уже говорилось, тонкие, кожа бледная, миндалевидные зелёные, как насыщенные изумруды, глаза. Возможно, окажись Сора девчонкой, был бы самой настоящей красавицей. И именно поэтому Сора ударился в тренировки. Нагрузки были предельными, зачастую легко преодолевая границы всякой разумности. Нельзя сказать, что Саридзава был неженкой. Но иногда ему казалось, что ещё немного и он попросту рухнет, будучи не в силах подняться, но, к счастью, он действительно любил футбол и паркур, что позволило не только все выдержать, но и открыть свой талант в достаточной мере, чтобы стать ценным в глазах тренера. В итоге, у него получилось доказать, что он не просто выскочка, а за свои финты и вовсе стал претендентом на место в основном составе — таких, как он, принято ставить в пример. У него были блестящие перспективы. Вот только…Все изменилось.
Сора не заметил, как под его ногами стала рушиться земля. Его стиль игры оказался слишком единоличным, что в японском футболе было не принято, даже больше… не приемлемо. Тренер ясно сказал, что если Сора не научится играть на команду, то его попросту исключат. Выбор был простым. Должен быть таким. Саридзава всего-навсего должен был сломать себя, игру и тогда бы остался в команде, занимаясь тем, что ему нравится. Но… не смог.«Тебе нет места в нашей команде. Да и в любой другой тоже.»
Его исключили, оставив с мыслью, что он недостаточно хорош, чтобы быть нападающим. Вместо него асом команды стал Хибики Окава.«Забудь о футболе. Это не твоё.»
Эти слова дались тренеру очень легко. Несмотря на всю легкость того, как было произнесено, по мощи оказалось сравнимо с девятым валом, не меньше. Для кого-то это пустяк. В конце концов, это просто футбол, спорт, где ты по полю пинаешь мячик, ведь так? Нет. Для Соры не так. От слов тренера все внутри него идёт трещинами, осыпается крошевом никому ненужной пыли. Уже по пути домой Саридзава размазывает по лицу слёзы. А дома падает на колени. Кулак с силой врезался в пол. Еще и еще… еще и еще… И так до тех пор, пока пока пол не окрасился в красный. На звуки прибегает сестра, обнимает, пытается успокоить. Но есть ли в этом какой-то смысл?.. Уже на утро для Соры меняется и все остальное…«Камешек в ботинке.
Да, именно с этим ощущением, Сора переступил порог школы. Словно бы треклятый камешек закатился под пятку, застряв так, что не вытащить. Или не камушек? Как будто внутри Саридзавы, что поправил сумку-почтальонку на плече, продолжая свой путь дальше, в нем самом, что-то появилось… и это «что-то» раздражало. Не сильно. Но доставляло дискомфорт где-то на периферии. Хотелось избавиться от этого. Убрать дискомфорт — понятный инстинкт. Проблема состояла не в этом, а в том, что если камушек можно было убрать из ботинка, то от того, что испытывал сейчас мальчишка, не избавиться.
По началу, когда Сора только переступил порог здания школы, казалось, что и правда ничего не изменилось.
Все изменилось после четвёртого урока. Буквально в один миг.
— Ты слышал?
— Что?
— Саридзаву выперли из клуба.
— Да ты гонишь! Не может такого быть!
— Правда что-ли?
— Говорю вам!
— А я вот не удивлён.
— Ага. Давно пора!
— Зато как нос драл, словно принц футбола…
— Ха! Небось талантом себя считал!
— И в своих влажных фантазиях мечтал, как играет бок о бок с Ноэлем Ноа!
— Тоже мне «второй Месси» нашёлся…
— Принц футбола? Ну-ну… Разве что «принц мусорной свалки». Там его место!
— Дела-а-а-а…
Этот шепот Сора слышал буквально со всех сторон. Он преследовал его. Тихим шорохом таился будто бы в самой его тени, подбираясь ближе, под чуть жестковатую ткань пиджака и дальше, чтобы раздвоенным шепчущим языком лизнуть чуть солоноватую кожу.
В какой-то момент выдержки не хватило. Пройдя до середины коридора, юноша остановился. Нет, не так. Он буквально оцепенел. Спина выпрямилась так, словно позвоночник залили цементом от основания и до самого конца — потребовалась секунда, чтобы тот внутри затвердел так, что Сора и шага больше сделать не смог. Руки сжались в кулаки с такой силой, что он почувствовал боль в ладонях, от впечатавшихся в них ногтей, которые будто планировали не просто оставить след, а вспороть кожу, пустив кровь.»
Казалось бы, если кого-то исключают из клуба, то это даже не событие. А тут ещё и футбол… В конце концов, это просто футбол, спорт, где ты по полю пинаешь мячик, ведь так? Нет. Для Соры не так. И для средней школы с одним из сильнейших футбольных клубов префектуры это тоже не так. Если тебя исключили оттуда — это даже не событие, а клеймо.«— Не трогайте меня!
Звонкий крик Соры прорезал всю площадку перед школой. А сам мальчишка в это время закрывал голову руками, пытаясь защититься от ударов.
И ведь знал же, что крики и просьбы не помогут, но все равно кричал. И ничего удивительного, что в ответ раздался лишь многоголосый гогот.
Его грубо толкнули, и мальчик упал прямо в здоровенную лужу — хохот стал ещё громче.
Толпа, не теряя времени, обступила лужу со всех сторон, мешая мальчишке подняться. А если Соры и пытался, то при каждой такой попытке встать кто-то из компании ногой толкал его обратно.
— Хватит! Перестаньте! — снова взмолился Саридзава. — Пожалуйста, хватит! — но в ответ снова громкий гогот.
— Знай свое место, урод, — буквально выплюнул Хибики Окава, тот самый, кого взяли нападающим вместо Саридзавы, и пнул Сору ботинком в грудь. — Или «принц мусорной свалки» действительно думал, что будет играть с нами?
Сора понимал, что от него отстанут, что оставят его в покое, только если он перестанет сопротивляться. Это виделось шансом, в который он вцепился.
Сора тихо всхлипнул, но не пошевелился, не встал. И даже не попытался остановить ребят, который под собственный смех напоследок выпотрошили содержимое рюкзака мальчишки в ту же лужу. А после… после они все же ушли, обсуждая результаты футбольного матча, совершенно потеряв интерес к Соре, будто того и не было никогда.
Наверху нависло свинцовое осеннее небо, не обещавшее ничего, кроме дождя, а внизу — огромная лужа: холодная, противная, грязная.
Сорв почувствовал, как вода медленно забирается за шиворот, и поежился, но не столько от холода, сколько от отвращения к самому себе. Тошнота подступила — рождаясь в ногах, волной поднималась выше, своей едкостью щекоча корень языка, заставляя сглатывать снова и снова… снова и снова, лишь притупить это мерзкое ощущение. Саридзава сжал кулаки до побелевших костяшек.
За что? За что ему это?..
Мальчишка убрал со лба прядь мокрых волос, размазав по лицу грязную воду из лужи, и посмотрел вверх. Честно? В груди все сжалось от мысли, что под этим хмурым небом его одноклассники сейчас смеются и болтают с друзьями по дороге из школы. Может, они даже пойдут в зал с игровыми автоматами. И только Сора в луже: одинокий, нелепый, жалкий и никому не нужный.
Сил подняться не было — тело будто бы пропиталось усталостью, смешанной со слабостью.
А нужно ли вставать? Вдруг его место как раз в этой луже? «Принц мусорной свалки», да?..
Но Сора все равно встал на колени и принялся вылавливать из серо-коричневой жижи тетради и учебники. Они были мокрыми, грязными — одним словом, безнадёжно испорчены.
Саридзава не хотел плакать, но снова не получилось сдержаться. Хорошо хоть, что удалось не разрыдаться при всех — прогресс, но слишком жалкий, чтобы вносить его в список своих немногочисленных достижений. А ведь Сора каждый раз обещал себе сносить все унижения с достоинством, но предательские слёзы все равно обжигающими кожу каплями лились без разрешения.»
Итог? Из талантливого ученика средней школы, почти попавшего в основу футбольного клуба, он превратился в ничто, причём, буквально. Его нигде не ждали. Он больше никому не был нужен. Смешно. Возможно, стоило перевестись в другую школу и там попытать счастье, но внутри крепло понимание того, что, куда бы ни пошёл, его стиль игры и он сам всегда будут лишними. Сора попытался снова лишь тогда, когда поступил в старшую школу «Сейсин». Результат? Отказ получил практически сразу, едва перешагнув порог футбольного клуба. Его стиль игры уже был известен новому тренеру, который доверительно сообщил, что он даже может не пытаться вступить в любой другой клуб, пока не научится играть на команду, а не на себя. Так его толком не начавшаяся футбольная карьера и оказалась оборвана, сам он и вовсе срезан, отбракован, заклеймен «принцем мусорной свалки». Правда, даже несмотря на это, футбол все равно не бросил, продолжая играть, но только на улицах. Ещё с ним оставался паркур. Не так уж и плохо, верно? Вот только… Кислород в его нынешней клетке из обстоятельств, мыслей, сомнений и страхов заканчивался. В такие момент юноше безумно хотелось сделать глубокий вдох. Ему казалось, что в него попадало смехотворно мизерное количество воздуха. Было стойкое ощущение того, что стоило закрыть глаза, как по венам заструится паника, оплетая его крепкими, вспарывающими плоть канатами, затягивающими его в водоворот. Неприятные мурашки россыпью пробежались по телу, распространяя жару и холод в совершенно разных плоскостях. Нехватка воздуха — вот, что ощущал Сора. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но… нет. Оно уходило корнями глубже, в само его естество. Первые ростки оказались пущены тогда, когда он едва научился ходить. Что чувствует человек, когда его душат? Сначала ощущаешь, как сдавливает горло. Глаза слезятся. И во рту появляется очень… очень кислый привкус. А потом будто кто-то зажигает спичку, прямо у тебя в груди — все тело горит. Пламя заполняет легкие, горло и проникает в глаза. И, наконец, огонь превращается в лед. Будто сотня маленьких иголок пронзает твои пальцы. Сначала видишь звезды, затем темнота. На пятки тем временем уже наступал рассвет. Сора больше всего любил только это состояние в природе и не мог объяснить, почему все именно так. Оно начиналось только утром, чуть раньше восхода солнца, до его первых лучей. Тучное небо уже начинало высветляться и медленно, словно нехотя, разбегалось множеством красок и оттенков прикрытым серой дымкой. Если присмотреться, можно увидеть, как глубокую темно-синюю бирюзу, плавно перетекая из одного цвета в другой, сменял туманный нежно-розовый, постепенно становясь ярким, насыщенным, почти алым… Город внизу еще темный, незрячий, сумеречный, но уже не ночной. Он медленно просыпался и тихо избавлялся от ночных, окутывающих его невесомых покровов. Если дул ветер, то наступал полный штиль. Все в мире замолкало и становилось оцепенелым, но уже не спящим. Все живое и неживое в единый миг замирало, словно парализованное, и этой неведомой стихии всецело подчинялся и человек. Отчего-то становилось страшно нарушить вселенскую минуту молчания… Сора не понимал, что происходило с ним в это время, да и не нужно было понимать. Очень важно было прочувствовать это состояние до спирающего горло комка неясной и какой-то высочайшей тревоги, до волны озноба, пробежавшего по телу, до слезы, словно выдутой ветром. Все это происходило не часто, лишь, когда ему случалось в предрассветный час быть уже на ногах и пережить недолгие минуты неведомого спокойствия, в самый пик которого и происходило это необъяснимое явление. Его можно было бы назвать дуновением, неким беззвучным, таинственным вздохом небес. Сора запустил пятерню в волосы, зачесывая их назад, шумно выдыхая — этот жест был буквально пропитан какой-то растерянностью, даже отчаянностью, словно юноша оказался перед проблемой, которую так просто не решить. А после подошёл к самому краю крыши, бесстрашно сев и спустив ноги. Только тогда он достал из уже вскрытый конверт. Да, Сора уже прочёл письмо прямиком из Японского Футбольного Союза, которое было приглашением. Если верить написанному в письме, то в результате беспристрастной оценки Саридзава был выбран для программы развития игроков. И приглашали на собрание нового развивающего проекта. В случае согласия принят участие в проекте, нужно было подписать приложенную форму и прийти в главное здание ЯФС в указанную. Внизу была подпись представителя нового проекта ЯФС, что и делало это письмо официальным документом. И больше ничего не было, никакой хоть немного более подробной информации. Честно? По первости Сора думал, что это чья-то глупая и жестокая шутка. А что? У него были все основания считать именно так. В конце концов, официально и на профессиональном уровне не играл в футбол со средней школы, да и даже тогда толком не успел поиграть, а прозвище «принц мусорной свалки» въелось слишком глубоко. Поэтому и не мог быть отобран никуда — так он считал. Но именно подпись официального лица в конце письма убеждала, что это не розыгрыш. Вот только поверить все равно было сложно. Согласиться? Или… отказаться? В голове был самый настоящий сумбур — мыслей было слишком много: они налезали одна на другую, распухали так, что казалось ещё чуть-чуть и все это взорвется и разлетится в стороны, как в каком-нибудь зарубежном ужастике. Сора убрал письмо в карман, застегнув его, чтобы не потерять. После поднялся на ноги, оставшись на самом краю. Внутри словно все ещё тлела искра, царапающая ребра, вынуждающая сделать что-то ещё, что-то… чего не было в плане изначально, что-то что помогло бы упорядочить мысли, внести хоть какое-то подобие ясности. Ещё немного так постояв, Сора подошёл к другому краю крыши, с которого открывался обзор на соседнюю. Расстояние до той другой крыши, надо сказать, действительно было не маленьким. Не прыгал еще на такое, причем, на подобной высоте. Так что, риск повышался, но это будто бы его не заботило. Сора отошел назад, на нужное расстояние для разбега. Немного попрыгал на месте, словно разминаясь, а затем… рванул вперед. Край крыши стремительно приближается. Любой здравомыслящий человек обязательно бы затормозил прямо там, подчиняясь инстинкту самосохранения, но не Сора. Он без раздумий, без промедлений… просто прыгает. Тишина рвётся на лоскуты под напором безжалостного ветра. И этот пронзительный свист… этот звук проникает внутрь, прямо под кожу, как самый настоящий наркотик, заполняя собой без остатка, учащая пульс, разгоняя кровь и затуманивая разум. Страшно? Безусловно. Безумно. Но это не тот страх, когда хочется забиться в угол, не тот страх, от которого остаётся лишь желание сжаться, подобно испуганному зверьку. Он горячит кровь. Из-за него сердце бьется так отчаянно с надрывом, так сильно, так быстро, что, кажется, ещё немного и проломит к чертям рёбра. Сора не долетает. Собственное дыхание перехватывает. Но… не упал. Не разбился. Жив. Уцепился за самый край одной рукой. А после цепляется и второй рукой тоже, легко подтягиваясь на крышу. И… Недолго думая, просто ложится в позу звезды, восстанавливая дыхание. Это было опасно… Но Сора не жалеет. Не переживает. Просто лежит на крыше, смотря прямо в небо. Его глаза горят. Шальная улыбка раскрасила лицо. Согласиться? Или… отказаться? Червячок азарта и чего-то бунтарского прогрыз себе путь через все те барьеры, что выстроились внутри, не без помощи выпитого алкоголя, конечно. Вопрос «что если?..» — наверное, он самый опасный. Ведь стоило такому появиться в голове, то он тут же въедался в подкорку так, что не вытравить, разрастаясь самыми разными и такими манящими соблазнами. И сейчас в воздухе повис поистине философский вопрос: «Быть или не быть?». Если судить обо всем здраво и объективно — именно на объективность упирали всегда тренера — то Соре следует отказаться. Да, он любит футбол, но так и остался просто игроком с улицы, будучи непричастным ни к одному из клубов. Он талантлив? Глупости. Саридзава уже в этом разуверился. Ему четко сказали, что он не подходит, не нужен — «принц мусорной свалки». А значит, недостаточно хорош. Но если так… если бы это было так… разве ему прислали бы это приглашение? Согласиться? Или… отказаться?
