Бесконечный цикл

> просто положи одну руку на другую и молись за себя.

Незборецкий ставит фигуристую девушку на колени. Подводка стёрлась, на щеке ссадина, на губах смазанная помада. Она вот-вот заплачет, но ему плевать. Блондину нужно было усмирить свой пыл, злость и обиду на ту чертову брюнетку, но он не хочет больше её трогать. Кирилл уверен – она выбрала свой путь. Рыженькая одна из сотен и тысяч шалав. Недостойная, грязная, безмозглая, падшая. Кажется, её ничего не спасет, как бы она не хотела. Время с ним - лучшие часы в её жалком существовании. Он использует её. Жаль ли ему? Ничуть. – Опять она? – спрашивает чернильница, поглядывая исподлобья, – Хочешь, я поговорю с ней? Быстро заткнув рот очередной Лейле, Незборецкий принял вызов от контакта "Битер". Хмурость осадила его лицо, видать, тот думал, что ему звонят по поводу передоза Ри, однако, оказалось все не так просто. – Слышишь, малой, – на фоне раздается оглушающий женский крик о мольбе вернуться на хаус, – Ты отвечаешь за эту ебань, поэтому возвращайся и привози новый товар. – Я ни за кого не отвечаю, – выдыхает, закидывая голову, – Разбирайся с ней сам. – Малыха, слышала? – обращается собеседник к девушке, – Тут говорят, что теперь будешь по другому расплачиваться. Воровок здесь не любят. – Стой, – резко напрягается, – Она просто украла вес? Сброс вызова даёт повод музыканту откинуть от себя девицу и ринуться с места, сказав, чтобы рыжая тоже собиралась. – Ты серьёзно? – Я тебя отвезу туда, где ты еще не была, – мурчит что-то, дабы та не начала истерить, – Шевелись либо уёбывай. *** Шумное место сменилось темной комнатой, которая находилась чуть ниже первого этажа. Нервы Арианы на пределе. Не успела она отойти еще от пары на втором, как уже влезла в какое-то дерьмо. – Мне самому тебя раздеть? – Выпусти меня отсюда, пожалуйста, – обволакивает себя руками, – У тебя просто плохой трип. – Какой, нахуй, трип? – хватает девушку за волосы, сокращая сантиметры между лицами, – Ты, похоже, не до конца понимаешь, что это за место и какие тут правила. Парень пытается сдернуть черное худи девушки, но та вырывается и отбегает в угол. Его взгляд пронизывал её, и она хотела спрятаться от него. Но прятаться было негде, и малая вынуждена была терпеть это. – Не трогай меня! – переходит на крик, – Ты хочешь денег? Я отдам! – Вот ты и призналась, – подходит к беззащитному телу, отвешивая пару смачных пощечин и сваливая девушку на пол, – Скажи честно, снюхала? – Я чистая, – убирает промокшие ливнем волосы с лица, – Пожалуйста, хватит. – Снимай все, – присаживается на корточки, – Проверю одежду и отпущу. – Может, не стоит? Пощёчина. Задумывается. Ещё одна следом. Её всхлипывания очевидно раздражают его, но она не может остановиться. – А может ты заткнёшь пасть и отдашь мне то, что мне нужно? Ей страшно. Он это чувствует и это его злит. За молчание и бездействие брюнетка получила еще один удар и встала с места. Унизительно, отвратительно и мерзко. Но, ладно. Возможно, так нужно. Вдох, выдох. Погнали. Длинноволосая выбирается из черного массивного "мешка" и скидывает его к ногам Паши, что стоял непринужденно, закинув руки в карманы. Малая замечает, что тот не пытается даже глянуть на вещь, упавшую рядом – он смотрит на её грудь, что подымалась от учащенной отдышки, выбитый рельеф живота и утонченные руки, которые слегка потряхивались от невозможности расстегнуть ширинку на облегающих джинсах с первого раза. – Продолжай, – облакачивается битмейкер о стену, жадно осматривая брюнетку с ног до головы. – Ты же просто надо мной издеваешься? – всхлипывает, остановившись, но всё же слегка приспустив джинсы, – Тебе не это нужно. – Ох, бедная Риана, – вздыхает, вышагивая по комнате, – Совсем не понимаешь, куда попала? – Отпусти меня, Паш, – складывает руки в молении у рта, – Я здесь больше не появлюсь, клянусь. Девчонка была измотана, на лбу её от напряжения выступила испарина. Но когда молодой человек стал подходить ближе, та продолжила оголяться, оставаясь уже в одном нижнем белье вместе с табуном мурашек. – Красивая, – хватает малую за подбородок, – И такая глупая, – обводит пальцами её плечи, медленно спускаясь вниз. После этих слов комнату начало обволакивать густым туманом. На её глазах бывший знакомый превратился в бестелесную, чем-то похожую на дементора сущность, и начал сдвигаться к женским губам. Его улыбка пугала зеленоглазую, а от вида длинных грязных ногтей хотелось блевать. Когда он был так близко, что она ощущала его дыхание своей кожей, та зарыдала. В ней что-то надламывается. Закрывает лицо руками и начинает молиться. Молиться о себе, молиться о пощаде, молиться, чтобы это оказалось кошмаром, молиться о спасении. – Что такое? – слегка отодвигается от неё, – Я ничего ещё не сделал, а ты уже плачешь. Молчание девушки нагнетало обстановку вместе с всхлипами. Пальцы впились в её предплечья, так, что она даже упасть не может. Её икры, бедра и ягодицы касаются гладкой поверхности стены. – Кто же так сильно тебя любил? – осматривает еле-оставшиеся следы на теле брюнетки, – Неужели, тебе это нравится? Зажмурив глаза, она тут же вспомнила события последних недель: очередной срыв, ухудшение состояния, ночной приход Незборецкого и кража. Он хотел, чтобы она увидела, что творится с людьми дальше. Хотел, чтобы поняла, что выхода отсюда нет. Из-за действующих веществ её восприятие реальности исказилось, и только отказавшись, Ковалёва рассмотрела весь этот ужас. Стоя сейчас в этой комнате, рядом с заядлым торчком, она поняла, как сильно хочет жить, как прекрасно было трезво оценивать все ситуации и не употреблять, как сильно она хочет вернуться к музыке и продолжать творить. Казалось бы, момент истины, и она отталкивает Павла и бежит к выходу, только вот резкий хват за волосы и сильный удар о бетонную стену вновь подшатывает её. Зрачки девы сузились, как у кошки, лямки лифчика сползли вниз. Она снова села на пол, зарылась лицом в ладони и начала шумно вдыхать воздух. В нос ударил запах хлорки, таблеток и свежепостиранного белья. Кто бы что не говорил, а за чистотой тут следили. Множество вопросов в голове – опять же, почему он так поступил с ней? Почему Мельков или кто-другой не пришли на помощь? Что нужно этому придурку от неё? По телу начинается разливаться холод. Сначала по клеткам кожи, затем заполняя пространство между органами, а после перебирается в самое сердце. Когда битмейкер вновь, было уже, что-то хотел гавкнуть, дверь комнаты раскрылась и извне появился знакомый силуэт, пока лёгкий сквозняк гнал шлейф аромата одеколона прямо внутрь. Вспышка – пара пацанов вытаскивает мучителя из комнаты, вторая – крики, звуки мешканья и, вероятно, ударов, третья – агрессия, замкнутость, боль от собственных действий. Девчонка сидела так еще долго, но всё же, с тяжёлым взглядом и лицом, полным разочарования, поднялась с места, оделась и вышла из комнаты, ловя взгляды сожаления и даже осуждения. Половина гостей, включая рыженькую, что приехала с парнем, не понимали, что произошло, а большинство даже и не обратили внимания на чьи-то разбирательства, продолжая веселье. Последний раз окинув взглядом страшное место, та последовала к знакомой машине, ощущая рядом мятное дыхание. Сев в тачку, Незборецкий потёр лицо и кинул руки на руль, костяшки на которых были слегка содраны. – Я не знаю, что мне сделать. Его внутреннее распотрошили. И это всё ведь не выкинуть, не стереть из памяти. Её хрупкое, трясущееся тело в конце комнаты и бездонные, полные ужаса, глаза. Её крики на том конце провода, с просьбой приехать и забрать от этого омута безжизненности. Большое чувство вины упало на его плечи грузом, но и не перевешивало боль от ложного недоверия. Ничего не украла, ничего не употребляла, но многое извлекла. – Отвези меня домой, – шепчет, надевая капюшон на голову. – Ри, – выдыхает, закидывая голову, – Прости меня. Я не думал, что это зайдет так далеко. Игнорирование музыканта сбивает с толку и тот просто заводит двигатель и выезжает на трассу. Внешние шумы перестают беспокоить девушку, а ритм сердца становится размеренным, как шум волн в погожий день. Только вот, холодно. Её пальцы дрожат, по ногам пробегают мурашки, а ряды зубов никак не могут сомкнуться. Этот холод идёт изнутри и налетом оседает на её костях, внутренностях и коже. Хромированная сталь отражает жёлтый свет фонарей, пока он проезжает по пятнам света, разбросанным по мокрому асфальту. Когда машина останавливается рядом с домом, полуживое тело всё же решается вымолвить фразу, заглушая попытку зайти в дом вместе с ней. – Знаешь, а ты был прав, – поворачивается к нему. – Да, – осматривает парковку, – Наркотики превращают людей в животных. – Нет, я не об этом, – мотает головой и дергает ручку, выскакивая из тачки, – Я тебя тоже больше не люблю. Аккуратно закрывает дверь и уходит в глубь неосвещенного участка, оставив белого размышлять о сказанном на протяжении минуты. А после, лишь – ручник, газ и долгая дорога.