Ты молчишь, я тоже

На удивление Лев никогда не отмечал Новый год с Павлом. Хотя родители разрешали справлять праздник, как угодно, где угодно и с кем угодно. Так ещё к Павлу у них отношение было хорошее: они всегда считали его отличным, приличным мальчиком, который мало того, что учится на пятёрки, так ещё и довольно тихий и спокойный. И надеялись, что Лев будет брать с него пример. Только вот они не знали всей правды, что Павел на деле не такой милый послушный мальчик, каким кажется на первый взгляд, а та ещё бестия, которая не отличается любовью к ближним и может виртуозно послать далеко и надолго. Так ещё и он берёт пример с Льва, а не наоборот. А вот для родителей Павла Лев был чуть ли не антихристом. Хоть когда он и приходил к ним в гости, то они были приветливы и слово лишнего не говорили, лишь иногда как-то поглядывали на него подозрительно. Но вот после высказывали Павлу всё, что они думают о нём, и настоятельно просили не общаться. Так рассказывал сам Павел. И Лев ему охотно верил. Ведь он слыл хулиганом и двоечником, которого постоянно ругали на родительских собраниях (а родители Павла всегда старались их посещать). Иногда они, правда, говорили, что Лев бедный запущенный мальчик, которому надо бы в церковь прийти и покаяться в своих грехах. В каких грехах он не понимал, но Павел тогда говорил: «Не бойся, найдётся с лихвой». Таким образом, Лев практически всегда проводил Новый год с родителями. Иногда ещё с одноклассниками, но чаще все просто напивались, и наутро было очень хуево. А Павел никак не отмечал Новый год. Об этом он как-то упомянул вскользь, из-за чего у Льва чуть глаза на лоб не полезли. Как это? Это звучало слишком странно, будто на грани фантастики. Ведь каждый празднует Новый год. Это было так естественно. Поэтому он спросил: — Ты серьёзно? — Блять, конечно, — раздраженно фыркнул Павел. — Для православных это не особо считается праздником. А ещё учитывая, что он выпадает на рождественский пост. — И ты типа никогда не ел селёдку под шубой на Новый год? — для Льва это звучало всё очень дико. Словно кто-то сказал, что не пьёт воду. Вообще. Никогда. — Там же рыба. Её нельзя. — А крабовый? Или оливье? — всё не унимался он. — В салатах майонез, а он сделан из яиц, и их тоже нельзя. И ещё, по-моему, в оливье мясо, нет? Его тоже нельзя. — Чем ты тогда питаешься? Святым духом? — Ну, типа. Разве я не похож на святого? — Павел ухмыльнулся еле заметной улыбкой. — Единственное на кого ты похож ‐ это на долбаеба. Лев остался озадачен этим разговором. Он всегда думал, что Павел избегает всяких православных традиций, и они по итогу не так сильно на него давят. Но по итогу тот оказался лишён даже самого простого и привычного, как казалось Льву, Нового года. Это было так странно. Почему бы родителям Павла не устроить ради ребёнка праздник? Ведь не в этом ли проявляется любовь к ближнему? Поэтому когда Павел сказал, что его отпустили праздновать Новый год со Львом, он удивился. Точнее сказать, он был в шоке. Как это вообще возможно? Павел, что, продал душу дьяволу? Нет, при таком раскладе его бы точно не опустили. Но как? Когда Лев спрашивал того об этом, то Павел лишь загадочно улыбался и говорил: «уметь надо пиздеть». Звучало, конечно, очень по-мудрому, только это не давало четкого ответа: что он такого наговорил родителям, что его отпустили? Впрочем, Лев перестал вскоре думать об этом, ведь он занялся подготовкой. На самом деле в этом не было ничего сложного. Закупился выпивкой (все-таки хоть какая-то польза от дружбы с Русланом осталась, он теперь знал, где можно спокойно купить алкоголь без паспорта), купил немного закуски и заказал пиццу. Потому что без пиццы никуда. А ещё пару салатов, потому что раз Павел никогда не ел оливье на новый год, то Лев ему это обеспечит. Он даже хотел установить ёлку, да украсить дом, но ему стало лень. И вообще, праздничная атмосфера не во всяких побрякушках, а в самом духе праздника. По крайней мере, так убеждал себя Лев. Под вечер привалил и сам Павел. Он неловко осматривался в коридоре, снимая куртку, и не спешил проходить дальше. Вначале Лев подумал, что это из-за того, что тот неуютно ощущает себя в доме. Ведь и правду двухэтажный дом выглядел вполне богато. Но потом понял, что Павел же кучу раз приходил к нему в гости, должен был уже привыкнуть. — Твои родители здесь? — спросил он. — Не-а, улетели в Египет. Меня тоже звали с собой, но я отказался, что мне учиться надо, десятый класс, ЕГЭ, всё такое. Хотя мне попросту было лень. — Ну и дурак, — хмыкнул Павел. — Из-за моего дурачества мы как раз и отмечаем новый год вместе, — недовольно фыркнул Лев. — Мне кажется, это важнее. И Павел неловко прикрыл лицо ладонью. А Лев заметил, что у того красноватые щёки. Чего это он? Так на морозе замёрз? Но там было не так уж и холодно. К тому же секунду назад щёки были нормальные. Что-то тут было нечисто. Может ему плохо? — Ты че? — Ничего! — резко ответил Павел, стараясь не смотреть ему в глаза. — Пойдём уже. Или я так и буду стоять здесь в проходе? Лев неопределенно хмыкнул, так и не понимая причины этого. Но решил лишний раз не спрашивать, мало ли опять разозлит Павла. А это последнее, чего он хотел. Тем более в новогоднюю ночь. Ещё поссориться им не хватало. Они устроились на диване, включив на фоне телевизор, в котором мелькали какие-то советские комедии. Но никто из них особо не всматривался, Льву не особо они нравились, но ради поддержания атмосферы. По стаканам разливалось пиво. Они сидели и разговаривали. И на удивление это было куда лучше, чем на каких-то непонятных вписках, где все пьяные в щи, как-то странно дрыгаются под попсовые хиты, которые через год уже забудут. В этом не было никакой души, никакого спокойствия, хотя Лев с трудом мог бы назвать себя спокойным человеком. Но сидеть и слушать Павла было интересно. Возможно, даже интереснее, чем смотреть на трясущуюся грудь у девушки, что случайно оказалась рядом с ним на вписке. — И, блять, — Павел определённо не пил раньше, раз ему уже так похорошело от двух стаканов пива. А это Лев ещё водку не доставал. Похоже, придётся пить её одному. — Короче, мои родаки увидали видео с нашего выступления. Уж не знаю, кто им скинул. Но им очень не понравилось, что они мне долго ещё мозги ебали этим. — Им не понравилась твоя актерская игра? — усмехнулся Лев. — Не-е, я типа пост нарушил. Находился, так сказать, в увеселении. И вообще, надо было ставить постановку про Иисуса, а не про всех этих бесов. Лев уставился на него, ожидая, что тот шутит. Но у Павла было серьёзное выражение лица без тени какой-то улыбки или шутки. — Ебнутые, — заключил он. — Ага, — согласился Павел. — Уверен, что они ждут, что я пойду в семинарию. Но если и пойду, то в католическую. Представляю, как они ахуеют. Лев задумался, представляя Павла в чёрном наряде католического священника. Как он идеально облегает тело, подчеркивая утонченность фигуры. Особенно талию. А после ниспадает вниз, образуя этот своеобразный подол юбки. И это так всё… ох чёрт. — Тебе бы подошло, — медленно проговорил Лев. — Ты бы выглядел очень сексуально. И тут же прикусил язык, понимая, что он сказанул что-то не то. Что это как-то немного выходит за рамки общения. Друзья же так не говорят? Может быть, девки друг другу и говорят, но точно не пацаны, нет, это было что-то неправильное. Он напрягся, ожидая, что сейчас Павел скажет: «ты че?» и уйдёт. Потому что это явно было лишним. Но Павел лишь засмеялся: — Да, представляю, как буду соблазнять девушек в церкви. «И парней», — невольно добавил в мыслях Лев и сам испугался этого. Что-то он сегодня совершенно не то говорит. Может, вина всему алкоголь. Да, это точно он! Беседа лилась дальше, как и алкоголь. Лев аккуратно подливал себе в пиво водку, ведь Павлу давать боялся, мало ли тому плохо станет с непривычки. Или ещё чего. Но во время всего разговора он неотрывно смотрел на Павла, разглядывая его. Блондинистые волосы, светлые брови, голубые глаза, как будто цвет ясного солнечного неба, тонкие губы, что всегда искривлялись в лёгкой насмешке, и прямой аккуратный нос. Не такой, как у Льва. У него была горбинка на носу, которую он получил ещё в детстве. И всем он рассказывал, что это из-за драки со старшим мальчиком, и бой был нелёгким и несправедливым. Но на самом деле он просто неудачно упал с дерева. При чём с дерева, которое едва было три метра в длину. И Павел был таким красивым. Удивительно, что у него до сих пор не было девушки. Это же идеальный типаж. Высокий блондин с голубыми глазами. И умный, начитанный. Правда, капец, как иногда бесит своим мозгоебством. Но это мелочи. Нет, всё-таки у него должна была быть девушка. Особенно, когда он так классно выглядел в профиль, когда лицо чуть подсвечивалось по контуру светом от телевизора. Это было потрясающе. И эти голубые, чуть помутневшие от алкоголя, глаза, в которых всё равно горит какая-то искра. Это было непередаваемо. И Лев испугался таких мыслей. Разве кто-то думает так про своих лучших друзей? А почему нет? Если это была правда, то почему он не должен думать об этом? Если он видит всё своими глазами, то почему бы ему не восхищаться? Это же не осуждение. Значит, в этом нет ничего такого. Ну, так он себя пытался успокоить. Когда часы приближались к двенадцати, то Лев уже был поддатый. Но всё же смог твёрдо стоять на ногах и уже считал это достижением. Президент, как всегда, произносил унылую, скучную и вполне типичную речь, какую он говорит буквально каждый год. И они его не слушали. Вместо этого Павел шутил что-то историческое (наверное, потому что он не помнил), а Лев громко смеялся, хотя ничего не понимал. Но это было и неважно. Какая к черту разница, если было смешно? Они чокнулись, когда куранты начали звенеть. И Лев почему-то подумал, что следовало бы загадать желание. Вот срочно. Конечно, у него не было ни шампанского, ни бумажки, ни спичек, поэтому он просто решил загадать его в голове. Ведь какая разница, это же магическая херня, разве ей важно, где озвучивать желание? И он подумал: «лишь бы у нас с Павлом в следующем году всё было нормально. Нет, пускай будет всё отлично». И почему-то он верил в это. Что всё так и будет. А что, на Новый год же загадал, значит сбудется! Что было после, он помнил смутно. Помнил только, что подумал: «какой же Павел ахуенный. Он смог простить меня, смог простить меня ещё один раз, когда я повёл себя по-долбоебски. Хоть он и кажется таким пиздецки сложным на характер, но он же не такой. Иначе бы не простил. И вообще, он смешной. И такой классный…». А дальше его мысли уж слишком сильно спутались, но он знал, что они все точно были о Павле. — Блять, я стесняюсь спросить, а где я спать-то буду? — раздалось где-то над ухом. — Ну, на диване поспишь в зале, — пожал плечами Лев. — Ахуел? Я не буду спать на диване. — Извини, царских хором нет, — он откинулся на спинку, чувствуя, как заплетается его язык. И как тяжелеют веки. Он еле как держался, чтобы не заснуть, ведь рано же! И перед гостями неудобно. — Не знаю, как ты, но я точно буду спать на кровати, — недовольно прошипел Павел. Лев что-то хотел ответить, но прикрыл глаза и как будто выпал из мира. А потом открыл их, и перед ним маячило лицо Павла. И он неосознанно потянулся к нему, даже не задумываясь. — Ты чего? — немного испуганно произнес Павел, отодвигаясь от него. Они всё ещё сидели на диване, на фоне орал телевизор, за окном шёл снег и были слышны хлопки салютов. — Бля, Паш, я люблю тебя. Лицо Павла вытянулось. Брови скакнули наверх, а рот слегка приоткрылся, будто не находя, что сказать. — Ты пьян. — Нет, я трезв, — и Лев был в этом твердо уверен. — И я люблю тебя. Не как друга, а как что-то большее. Ну, как девушку, наверное. Только ты парень… неважно. — Ты пьян, — ещё раз повторил Павел. — Тебе на сегодня точно хватит. Давай, ложись спать. — Нет! Я же говорю… Но Лев не договорил и вновь потянулся к Павлу. К его тонким губам, что сейчас были сжаты и напряжены. Тот шелохнулся и тут же выдвинул перед собой руку, отстраняя Льва. — Так, так, давай-ка без этого, — у него на лице виднелся явный испуг. Взгляд бегал по комнате, стараясь не останавливаться на нём, на лице имелся лёгкий, еле заметный румянец. — Ты просто не понимаешь, что делаешь. — Всё я понимаю! — капризно сказал Лев. — Это ты не понимаешь. — Ложись спать, — твердо отрезал Павел. — Ты точно не в себе. — Я в себе и я люблю тебя, это так, блять, сложно понять? Но Павел, кажется, ничего не ответил.

***

Утром Лев чувствовал себя ужасно. Хотя точнее сказать днём, ведь он проснулся, когда солнце уже высоко в небе. У него не болела голова, но была жуткая слабость по всему телу и какое-то неприятное ощущение, будто его вот-вот стошнит. Он еле как поднялся с дивана. Стоп, а почему он вообще спал здесь? Неужели ему не хватило сил, чтобы дойти до его комнаты? Хотя судя по его состоянию, вчера он точно не смог бы и подняться по лестнице. Тогда всё ясно. Но тут же новый вопрос возник в голове: «а где Павел?». Ушёл? Черт, черт, черт, если Павел ушёл, то Лев поступил так по-свински. Вместо того чтобы проводить гостя, он дрыхнул на ебаном диване. Он подскочил, поправляя почему-то задернутую вверх футболку. В глазах потемнело, но он не обратил на это внимание, продолжая идти. Тут он услышал с кухни какой-то шорох. Первая мысль: «грабители!», потом вторая мысль: «неужели родители так рано прилетели обратно?» и наконец-то до него дошло, что там, скорее всего, Павел. Лев выглянул в проём, и, правда, за столом сидел Павел, выпивая чай. Как будто камень с души упал, что тот всё же не ушёл. Хотя всё ещё было неловко, что он всё это время спал, оставив Павла одного. Наверное, хорошие люди так с гостями не поступают. — Поглядите-ка, спящая красавица проснулась, — произнёс Павел с толикой ядовитости. Только в этот раз её как будто было чересчур. У Льва проскочили мурашки по спине. — Или вернее сказать спящее чудовище? — Извини, я что-то вчера слишком увлёкся, — он неловко кашлянул. — Ты завтракал? — Я уже и позавтракать, и пообедать успел, — опять шикнул тот. — Хорошо… Лев ощущал себя виноватым. Он чувствовал, что Павел определённо за что-то на него обиделся. Вот только за что? За то, что он вчера накидался, за то, что он проспал до часа дня, что не очень вежливо? Или за что-то другое, что Лев считает незначительным, а Павел очень важным и обидным? Столько вариантов, и нет ни одной зацепки, какой из них верный. Он уселся рядом с ним, тоже наливая себе чай и доставая из холодильника остатки салата. Между ними воцарилась тишина, и это означало, что всё очень серьёзно. От Павла буквально ощущалась эта раздражительность, неприязнь (он сморщил нос, когда Лев сел с ним за один стол) и какое-то возмущение. Будто он ожидал чего-то, но Лев ничего не делал. Ведь и не знал, что надо. В чём он виноват? Это угнетало, как и тишина. Но он боялся её нарушить, чтобы Павел окончательно не рассердился и не сорвался на него. Чёрт, только вчера загадывал, чтобы всё хорошо было у них, а в итоге… В итоге, как всегда. Он выдохнул, собираясь с силами. В конце концов, лучше поговорить сейчас, нежели чем он сделает это потом, когда всё станет ещё хуже. — Прости меня, если я что-то сделал не так, — сказал Лев. — Что-то не так? — с лёгкой насмешкой спросил Павел. — Ты не помнишь, что вчера было? — Эм, — он затих. Он помнил, что они чокнулись, когда пробили куранты, а потом… потом ничего? Чёрт. Он реально забыл. — Ясно. — Я что-то сказал не то, тогда, да? — быстро догадался Лев. — Чёрт, если это так, то в любом случае, я не хотел и… — Ты признался мне в любви, — спокойно ответил он, без какого-либо смешка. — Ч-чего?! Лев был в шоке. Нет, он был в ахуе. Он серьёзно это сказал? По телу пробежала дрожь. То ли просто от того, как спокойно это сказал Павел, то ли от осознания, что он пьяный признался в любви своему лучшему другу. Так ещё этого и не помнит! Это какой-то сюр. Это не может быть правдой. Он ожидал, что Павел сейчас скажет: «шутка» и выдаст настоящую причину, но он продолжал пить чай, посматривая на Льва. И Лев понял, что это не шутка. И это пугало. Нет, он замечал, что Павел ему нравится как-то по-особенному, не как все остальные друзья. И это порождало желание быть всё время рядом с ним, иногда касаться его случайно. Но он думал, что это, потому что тот его лучший друг. И что у всех так. И только сейчас он осознал, что ему нравился Павел, как обычно, ему нравились девушки. Он мог любоваться им так же, как любовался симпатичными девушками. Но никогда не придавал этому значение, а что такого, если у него внешность такая красивая. А сейчас понимал, что это ненормально. Остальные так не делают. Это получается — он гей?.. Лев дернулся. Этого не может быть. Он не такой. Он нормальный. Он по девушкам. Руки задрожали, ведь такого быть не может, да? Они просто друзья, ну, очень близкие друзья, но ничего более. А всё что он сказал вчера — это было последствие алкоголя, а не он настоящий. Но когда он глянул на Павла, то в груди что-то сжалось. Нет, это глупо отрицать. Он что-то да чувствует к нему. Что-то трепетало у него в душе, он мог бы описать это, как бабочки в животе, но это слишком ванильно звучало. Поэтому ему просто было приятно. Приятно смотреть на Павла, приятно сидеть с ним, приятно разговаривать, приятно чуть обниматься при встрече, похлопывая по спине. Но сейчас он вспомнил про Павла. Тот сидел совершенно спокойно. И это пугало. Разве он не должен кричать, испытывать отвращение ко Льву? Ведь Лев так бы и поступил, если бы ему другой парень признался в любви. Это же противно! Но Павел ничего не говорил, лишь внимательно смотрел на него, чуть наклонив голову, будто наблюдая. Неужели выискивает ещё какие-то признаки гея? Но Лев же совершенно нормальный! «Я не выгляжу, как педик», — думал он, — «вообще нет. Я обычный парень. И я не гей». И что ему сейчас делать? Взять слова назад? Сказать, что это всё какое-то нелепое недоразумение и всё на самом деле не так? Но это глупо. И Лев это понимал. Мало того, что выглядело странно, если бы он резко сказал: «не, извини, ошибся, не люблю» (к тому же клеймо гея навсегда бы приклеилось к нему), так и ощущал, что это всё же правда. Он, правда, что-то испытывает к Павлу, сколько бы он не отрицал. И надо хотя бы постараться это принять. — И что ты думаешь по этому поводу? — спросил Лев. Ему надо хотя бы выяснить реакцию Павла, чтобы потом хоть как-то выстроить стратегию. О, боже, он надеялся, что тот хотя бы не расскажет никому. Иначе это такой несмываемый позор. Похуже, чем выступление на детском утреннике. — Ммм, — неоднозначно протянул Павел, проводя пальцем по ободку чашки. — Я… — он опять сделал паузу. Лев весь сжался. Тот, что, специально это делает?! — Я ответил взаимностью. Что? — Чего?! — Лев чуть не поперхнулся. А Павел всегда казался ему нормальным. — Ты че пидор?! — Кто бы говорил. — Ну, я в смысле… блять, это всё неправильно, — он подскочил с места, проходя по кухне. — Так не должно быть. Мы же типа не педики какие-то. — Согласен. Мы не педики. — А кто мы тогда? — раздраженно шикнул Лев. — Не знаю. — И что нам делать? Этот вопрос повис между ними. И Лев вообще не мог предположить ответа на него. «Раз мы не педики, но при этом любим друг друга, то кто мы? Чёрт, почему так всё запутано. И стоило ли вчера так напиваться, чтобы сейчас разбираться с этими проблемами? Оставались бы друзьями и всё никаких хлопот. А так непонятно, кто мы теперь друг другу (возлюбленные?) и непонятно, что теперь делать? Куда бежать?» — Я думаю так, нет смысла отрицать того, что мы любим друг друга, — голос Павла звучал довольно мрачно и серьёзно. — Но и не думаю, что мы геи, ведь мы же не ведём себя, как они, верно? Значит, мы нормальные. — А что нам тогда делать: вести себя, как раньше? — Не этот ли человек мне когда-то доказывал, что как раньше уже не будет? — Хах, верно. Павел поднялся и подошёл к нему. И встал близко. Очень близко, что Лев мог ощущать его дыхание. Сердце забилось быстрее. Он, что, поцелует его? Какая-то часть Льва заликовала, представляя, как тонкие губы Павла накрывают его, и как бы это было хорошо, как бы приятно. А другая, адекватная, запротестовала, говоря, что это омерзительно и противно, и вообще, фу. И Лев не знал, к какой из них он склонялся больше. — Мне кажется, — произнес Павел вкрадчиво, — нам не стоит как-то себя специально вести. Просто быть собой, наверное. В любом случае поживём — увидим, как говорится. — Да… — он и не мог сказать что-либо другое, глядя в эти голубые глаза. Павел тут же как-то встрепенулся, будто осознав, что они слишком близко, и отошёл назад. Лев пару раз моргнул, пытаясь хоть переварить всё в голове. — Так почему ты злой такой был с начала-то? — спросил он. — А, да просто голова болела, — пожал плечами Павел.

***

— Боже, и зачем мы только ходим в эту треклятую театралку, — проныл Лев. После того странного (по-другому он и не мог сказать) случая прошло уже больше трёх недель. И за это время их отношения никак не изменились. Они так же спокойно общались между собой, выискивая время для разговоров и на уроках, и между ними, и после них. Только Лев иногда подсаживался слишком близко и якобы случайно прикасался рукой к руке Павла. Тот вроде бы не обращал на это внимание, а для него это одно касание было словно разрядом тока. Такое невинное, но в контексте их чувств, такое порочное. Лев и вправду ощущал себя грешником, когда даже просто здоровался с Павлом, по привычке похлопывая друг друга по спине во время коротких объятий. Это был простой дружеский жест, но он-то знал, они не друзья. Уже не друзья. Тяжело было притворяться просто другом, когда у него в голове было сотни мыслей о том, как он хочет поцеловать Павла. Вначале он их пугался, прогонял, говоря себе: «я не гей, это просто гормоны шалят, вот и хочется». А потом свыкся жить с таким постоянным желанием. Просто старался не глядеть на губы лишний раз, боясь, что Павел этого заметит. Прочтёт по его взгляду. И тогда точно осудит его. Ведь это перебор. Это уже точно по-гейски. Проблема была и в том, что Лев совершенно не знал, что думает Павел. Были ли у него такие же мысли? Или что похуже? Но он ничего не говорил. Даже не упоминал ту злосчастную ситуацию, будто её и не было. И почему-то Лев был благодарен. Ему нужно было время, чтобы самому разобраться, что он такой по итогу. И как-то переварить эту донельзя странную ситуацию. И Павел вёл себя как обычно. Примерно столько же раздражался, столько же смеялся и столько же говорил про историю и хойку (и Лев примерно столько же не понимал его). Всё казалось нормальным и обычным. И он считал, что это лучшее решение, уж лучше забыть эту досадную ошибку, недоразумение. А Льву будет уроком не напиваться настолько сильно. — Я хожу в театралку, потому что Прохор сказал, что если я напишу сценарий на девятое мая, то он его поставит, — ответил Павел. — А я очень хочу впихнуть туда куда-нибудь армию Крайова. А возможно и вообще сделать постановку про Польшу. Было бы ахуенно. Был вечер, падал снег, добавляя сугробам ещё пару лишних сантиметров. Они шли домой после школьного театра. Лев, если честно, чувствовал себя очень уставшим, потому что последнее, что он хотел в жизни, — это играть в тупых миниатюрах. Нет, серьёзно, почему у него должна быть роль какого-то влюблённого идиота? Он же не такой. И к тому же, ему просто не нравилась общая идея миниатюр про любовь на четырнадцатое февраля. Это было глупо. И кто у них в России вообще отмечает этот праздник? — А я… — А ты долбаеб, поэтому и ходишь в театралку, — перебил его Павел, заканчивая за него предложение. Лев обидчиво фыркнул. И заприметил на снегу чьи-то аккуратно сложенные снежки. И идея сразу пришла ему в голову. «Ну, всё берегись». Он подобрал снежок и с размаху кинул Павлу в лицо. А нечего его оскорблять. — Блять, — он начал отряхиваться. — Ты точно долбаеб. И не успел Лев ничего ответить, как ему в ответ прилетел снег. Именно, что снег, бесформенный, рассыпчатый, но при этом всё равно скребущий кожу. Он чертыхнулся, наклоняясь за следующим снежком, но Павел уже успел скрыться. В засаду значит играем? Хорошо. Лев перетащил оставшиеся снежки к дереву, лепя следующие. Так у него получилось два рядка, пока в плечо снова не прилетел снаряд. Он шикнул, аккуратно выглядывая из-за дерева. И увидел быстро скрывающуюся макушку Павла за сугробом возле дерева. Что ж, тот точно выбрал не самое удачное место. Лев взял пару снежков в руку, прикидывая, сможет ли он докинуть их. По идеи, должен, но что там на практике… В итоге один снежок не долетел, второй перелетел. Зато третий точно попал в цель. Прям по маковке, судя по крику: «ай, сука!». Лев усмехнулся, но не долго радовался, ведь Павел вынырнул из засады и принялся обстреливать его. Пришлось спрятаться за деревом, вжимаясь всем телом, стараясь, чтобы ничего не выглядывало. Но этого и не требовалось, ибо, как оказалось, Павел ужасный мазила: половина снежков падали вообще в метре от дерева, ещё несколько попадали ровно по дереву, и только некоторые пролетали в смертельной близости с ним. Лев хмыкнул, значит, он может не опасаться. Тогда, когда обстрел закончился, он аккуратно вылез, проползая по снегу до следующего дерева. Он взял всего пару снежков в руки, решив, что остальные сделает на месте. Припав к стволу, он выждал, пока Павел вновь начнет кидаться в прошлое укрытие. И уже после выглянул, бросая один снежок. Но в этот раз промазал, и тот со свистом пролетел мимо. Лев шикнул и быстро бросил второй, пока Павел не успел среагировать. И в этот раз попал, правда, не в голову, как в прошлый раз, а в грудь. Но тоже неплохо. Павел тут же начал бросать снежки в его новое укрытие, но Лев сжался, не давая ни одному снежку прилететь в него. И когда уже всё стихло, он выглянул. Только вот ему сразу же прилетело снежком в лицо. Но холод снега и легкая боль лишь наоборот разгорячила его. Он кинулся с места, уже плевав на снежки, и набросился на Павла, валя его в сугроб. Тот явно не ожидал такого, лишь успев выкрикнуть что-то нечленораздельное. И тогда Лев сгрёб снег и начал полоскать лицо Павла в нём. Но тот не сдался и сумел спихнуть его с себя в сугроб и нависнуть сверху. А после началась череда сбрасывания друг друга. У Льва уже намокла вся одежда, особенно штаны, он чувствовал, как закоченели руки (ведь, конечно же, он был без перчаток), и он весь вспотел. И в итоге ему было одновременно жарко, но при этом ужасно холодно. Очень странное чувство. И вот они так и продолжали перекатываться в сугробах, пока Лев всё же не оказался сверху. Они оба тяжело дышали, оба были красные, но зато веселые. Лев победно улыбнулся, удобнее устраиваясь на Павле, чтобы тому не так легко было скинуть его в следующий раз. Он упёрся руками в его плечи и понял, как они близко. Очень близко. От этого стало неловко. Он сглотнул слюну, пытаясь не смотреть в лицо Павлу. Иначе это было бы слишком. Хотя куда уже хуже он и так сидит верхом на нём. И Лев аккуратно, одним глазком взглянул на того. И сразу же взгляд упал на губы. На обветренные губы. И он невольно облизнул свои. В нём вновь проснулось то желание. «Нет, нет, только не сейчас», — подумал он. А Павел, будто тоже замер. Будто тоже ощущал эту непонятную и странную повисшую между ними атмосферу. Он даже дышать стал тише, словно пытаясь слиться со снегом. И у него это почти получилось, учитывая, сколько снега у него запуталось в волосах. «И голову даже мыть не надо», — усмехнулся Лев. Но всё же чуть наклонился, аккуратно очищая волосы. И тут же почувствовал себя ещё более неловко. — Тут это… просто снег застрял в волосах, — быстро объяснился он. — Угу, — кротко ответил Павел. Когда снега в волосах не осталось, то Лев просто проходился по ним рукой, то ли гладя, то ли расчесывая. Он просто не хотел убирать руку. А Павел вроде не возражал. На его губах будто даже появилась легкая полуулыбка. Или Льву кажется это в темноте? А что если рискнуть? Что если попробовать? Павел вроде даже согласен, немного выжидательно глядя на него. И тогда Лев медленно опустился. Что-то внутри кричало, что если он сделает это, то назад уже пути точно не будет. И плевать. Сейчас или никогда. Он аккуратно накрыл губы Павла, отмечая, какие же они были тёплые. И было приятно. Очень. Он желал углубить поцелуй, только вот Павел не отвечал на него. И тогда Лев испугался. Он поторопился? Или этого вовсе не следовало делать. Но они же любят друг друга, а значит должны целоваться. Но он всё он отстранился, боязливым взглядом осматривая Павла. — Тебе понра… Но Павел не ответил, лишь приподнялся на локтях и поцеловал его. И Лев размяк. Ему стало так тепло, он чувствовал, как щеки слегка покраснели. Конечно, в плане техники это было далеко от идеала, у него была девушка, которая потрясающе целовалась. Но он всё равно не мог поставить эти два поцелуя рядом. Ведь хоть Павел это делал так неумело, так несколько боязливо, но сколько чувств это вызывало внутри. И счастье от того, что это, наконец, произошло, и одновременно жуткое смущение, что ему нравится поцелуй с парнем, и просто нежность без какой-либо причины. Просто потому что. Павел внезапно оказался сверху, но Лев не сопротивлялся. Ему было в сущности всё равно. Лишь бы всё продолжалось. Но вот тот отстранился от него, и он еле сдержался, чтобы не издать стон разочарования. Стоп. Это получается он теперь гей? Прям гей, гей? Ему же понравилось. Чёрт, он даже не мог ничем это оправдать. Это просто… помутнение. Физиология. Так-то он не такой. Он не любит парней. Просто любит Павла. Это не одно и то же. Но из мыслей его вывело резкое движение Павла, а потом ощущение холода за шиворотом. Вот же ш!.. Лев подскочил, скидывая того и пытаясь вытащить снег. Но он лишь дальше проваливался. Ужасно. Лев ощущал, как его спина промокла. Омерзительно. — Ах, ты пидорас ебанный! — Возможно и пидорас, но ещё не ебанный, — Павел ухмыльнулся.

***

Лев обожал бывать дома у Павла. У него было как-то уютно, пахло чем-то томным с лёгким привкусом дыма (Павел говорил, что это были свечи), и везде были развешены иконы. И только последнее, немного смущало. Ведь мало того, что был целый уголок с полкой для икон, где стояло их около десяти штук (может и больше), так ещё и обязательно хотя бы пару икон висело и в других комнатах. Благо хоть в туалете не додумались повесить. И когда Лев сидел на кровати у Павла, то всегда ощущал себя неловко. Ведь позади прямо над кроватью висели эти чертовы иконы. Кто их вообще додумался туда повесить? Это же жутко смущало. А если ещё и представить, что это всё реально, так вообще пиздец. Все эти святые будто постоянно наблюдают за тобой. Нельзя же так жить. Но было и ещё кое-что, что заставляло Льва любить эту квартиру. Это красивый кот сиамской породы. Когда только Лев его увидел, то тот элегантно выходил из-за угла и радостно замурчал, словно приветствуя его. Наверное, это и запало в душу. — Ого, а как его зовут? — спросил тогда он. — Говноед, — Павел сложил руки на груди и недовольно поглядел на кота. — Нет, серьёзно, как его зовут? — Так и зовут. Лучшего имени он и не заслужил. Павел жаловался на кота, говоря, что тот сущий сатана и вот кого надо в церковь сводить и облить святой водой. Но Лев слабо верил в это. Ведь перед ним кот был очень ласков: садился на колени, мурчал, тёрся об него, да и просто строил такие милые выражения морд, что перед ним трудно было устоять. А Павел постоянно недоумевал, смотря на него взглядом: «Да ладно?! А так можно было?». И Лев поверил Павлу только, когда заметил кучу царапин на руках, явно оставленных котом. И сейчас он тоже сидел на кровати перед иконами и гладил кота, наклоняясь к нему. Говноед замурчал сильнее, тыкаясь в него мокрым носом. Лев слегка улыбнулся, почесывая того за ушком. А Павел вновь смотрел ревниво на них двоих. Его взгляд словно говорил: «ты уделяешь больше времени сраному говноеду, чем мне». Но это было вообще не правда. После того поцелуя они стали видеться ещё чаще. Чтобы ещё больше целоваться. Хотя Лев не мог сказать, что они уж слишком много это делали. Просто если смотреть в целом, то да, они стали целоваться на 100% больше, чем до этого. Но это просто из-за того, что раньше они даже и не думали об этом. А теперь, как выдавалась минутка, где их никто не видит, то Лев вставал на носочки, тянувшись к Павлу. Правда иногда тот, тоже вставал на носочки, чуть отворачивая голову, и Лев просто мазал губами по подбородку. Было обидно. А Павел смеялся. Лев уже не задумывался о том, что это неправильно. Ведь раньше же тоже мужчины целовались и, вообще, были в очень тесных отношениях. И ничего никто не считал их геями. Он даже нашёл фотографии, где целовались советские солдаты. Причём довольно страстно. Значит, и они с Павлом тоже не геи. Просто им это приятно делать. И просто они любят друг друга. Ничего такого. — Ой, он лизнул меня в нос, — сказал Лев, всё ещё лежа рядом с котом. — Ага, только до этого он лизал свои яйца. — Да, ладно тебе. Ты просто завидуешь, что он любит меня больше, чем тебя. — Ничего я не завидую, — фыркнул Павел. — Или ревнуешь меня к говноеду. Павел пренебрежительно шикнул, вздергивая голову, мол, мне делать, что ли нечего к коту ревновать. Но глаза выдавали всё, что он и, правда, хотел, чтобы Лев обращал на него больше внимание. Лев тихо засмеялся. Но кота гладить не перестал, пускай Павел чуть-чуть помучается. Тикали часы. Он глянул на них. Ему надо было уйти в шесть часов, даже чуть раньше, ведь в это время домой приходила мать Павла. И если бы она его заметила, то им было несдобровать. И ещё не ясно, кому было бы хуже: Льву или Павлу. Наверное, всё же последнему. Поэтому Лев старался выходить раньше и идти не в том направлении, где обычно ходит мать, а в противоположном, делая значительный крюк. Но Павел очень просил его об этом, ведь боялся, что если даже родители увидят его возле дома, то сразу всё поймут. Но времени ещё было предостаточно, поэтому можно было и не переживать. Лев продолжал лениво гладить кота. — Котик, — позвал Павел. Лев и говноед одновременно обернулись. — М? И прежде чем он хоть что-то понял, Павел засмеялся: — Ты таки откликнулся на котика. Глаза Льва расширились. Он понял, какую ужасную ошибку совершил. — Э… А кого ты ещё так позвать? Явно не говноеда. Вот я и повернулся. — Да, да, котик, я тебе верю, — его глазенки хитренько сверкали. — Да ты! Не котик я! — Ты же сам признал это. — Ничего я не признавал. — Ты отозвался. — Это просто недоразумение! — Ладно, ладно, успокойся, котик. — Я не котик, я Лев. — Вау, какая у тебя высокая самооценка. — Гр-р-р. — Котик, не злись. Льву это надоело, и он оставил говноеда и накинулся на Павла, поваливая его на кровать. Вместе они немного повозились: Павел пытался скинуть с себя его, а он наоборот напирал, ведь хотел доказать, нифига он не котик! И то, что он откликнулся — это ничего не значит. Просто так получилось. Случайно. — Прекрати, я тебе не ко… ой, — Лев затих, смущаясь. Его рука оказалась прям на пахе Павла. Похоже, во время их возни нечаянно положил. Он замер, его конечности будто окаменели. Он сглотнул и взглянул на Павла. У того были полузакрыты глаза и он весь покраснел. Вот чёрт. Лев наконец-то одернул руку и попытался уже придумать оправдание, но Павел внезапно сказал: — Давай займемся этим. — Что? — он не понял вначале, чем это «этим». А как понял, то воскликнул, — что-о? Прям здесь? — Ну, да, а где же ещё? — Тут эти висят… иконы. — И что? Господи, да эти люди сдохли две тысячи лет назад, если вообще существовали, — фыркнул Павел. — А даже если предположить, что они живут там на небесах и следят за нами, то и пускай. Плевать, если они такие извращенцы, то пусть смотрят, наслаждаются. Лев отвёл взгляд, сильнее смущаясь. Нет, всё равно это было слишком, даже если отбросить иконы. Поцелуи ещё можно понять, но это… чересчур. Но при этом, если откинуть все такие мысли, то хотелось. Сильно хотелось. Внизу почувствовался лёгкий жар, когда он подумал о том, как они будут этим заниматься. И поэтому, пока он не передумал, он резко сказал: — Давай. И Павел припал к его губам, прижимаясь всем телом и слегка проскальзывая руками под футболку, но чуть-чуть, далеко не заходя. Лев никогда и не мог предположить, что такой миловидный парень, выглядящий, как сама невинность предложит ему такое. И это лишь сильнее разжигало желание. Он отстранился и провёл руками по плечам Павла, поглаживая их. На секунду он впал в ступор, до этого он занимался таким только с девушками, поэтому растерялся, когда не увидел выпирающую грудь на привычном месте. Он даже не понял, а что ему делать-то без неё? Но потом всё же опять поцеловал Павла, пока тот держал его за талию, и скользнул руками по позвоночнику. Павел слегка вздрогнул, что-то мыча ему в губы. Лев опустился ниже. Ох, и все, что было после — было хорошо. «Ахуенно», — поправил тут же он себя. Прикосновения Павла были такими нежными, можно сказать, воздушными. Тот аккуратно касался его, проводил по прессу, слегка облизывал сосок, и особенно уделял внимание левой руке, на которой было от предплечья до запястья набита тату. И девушки так не делали. Либо они были слишком напористые, царапая его модными ноготками, либо не делали ничего и ожидали действий только от него. А Павел не был таким. Хоть от его действий и веяло неопытностью, но он, правда, старался. Лев никогда не думал, что будет тихо постанывать в плечо Павла, и слушать его прерывистое дыхание. И раньше бы он подумал: «фу, как отвратительно», то сейчас: «боже, как же ахуенно!». Когда они кончили, то Лев устало плюхнулся на подушку. Он закрыл глаза и осознал, какой же пиздец они натворили. Он тут же почувствовал жгучий стыд по всему телу. — Блять, Паш, мы теперь пидоры. Павел, лежавший рядом, отмахнулся: — Не. Мы всего лишь подрочили друг другу, а не в жопу ебались. Это не пидорство, — по его голосу было непонятно, он пытался больше убедить в этом себя или Льва. — Хочешь сказать, что мы нормальные? Он немного помолчал и ответил не совсем уверенно: — Мы нормальные. И Льву стало спокойнее.

***

Ветер окутывал, но не бил в лицо из-за шлема. Лев прибавил сильнее газу, желая прочувствовать ещё сильнее ощущение свободы и будто полёта. Словно он летит, как птица в небе. А ещё желал проверить, насколько сильно прижмётся Павел в страхе. И пока тот и вправду был сильно близко к нему, крепко обхватывая за талию. Лев лишь вздохнул, закатывая глаза, неужели тот настолько боится ездить на мотоцикле. И чтобы ещё немного подшутить, он поднял руки, отпуская руль. Он знал, что ничего страшного не будет, у него мотоцикл был просто идеален по запчастям, поэтому не должен вилять из стороны в сторону. И поэтому Павел не сразу заметил. А когда увидел, то истерично закричал, что даже сквозь ветер было слышно: — Блять, ты ебанутый?! Держи руль! Лев усмехнулся, но всё же вернул руки на место и чуть сбавил скорость, чтоб Павел не схватил инфаркт ещё. Но своего он всё же добился, ведь Павел чуть ли не вжался в него. И это было приятно. Хотя он не понимал, в чём польза такого, ведь если они попадут в аварию, то это не спасет их от травм. Вот вообще ни на каплю. Но Павлу он об этом не спешил говорить, чтобы тот и дальше продолжал так держать. Он съехал с главной дороги, заворачивая во дворы, а потом выруливая к частному сектору. Он почувствовал, как руки на его талии чуть расслабились и даже услышал вздох облегчения. Лев невольно нахмурил брови, не нравится, значит, кататься на мотоцикле? Солнце сегодня ярко светило. Уже давно сошёл снег, и даже высохла грязь. Поэтому когда он проезжал по не асфальтированному участку, то поднимал лишь пыль, что довольно быстро укладывалась. Наконец, он подъехал к своему кирпичному дому. Когда он заехал в гараж, что был на участке его дома, и оставил там мотоцикл, то снял шлем и поглядел на Павла, что мучился со своим. Лев покачал головой: — Чукча, блин, — и быстро щелкнул застёжкой под подбородком, освобождая того от плена шлема. — Да, это блин сложно! — фыркнул Павел. У него сильно взлохматились волосы, торча в разные стороны. — Господи, как ты только умудрился, ты же в шлеме ехал. — Этот шлем тяжелый и неудобный вообще. — Тебе хоть понравилось? — Нет, — фыркнул он. — Особенно та часть, где ты отпустил руль. Вот нахуя ты это сделал? А если бы мы врезались во что-то? И вообще бы разбились?! — Я контролировал ситуацию, — спокойно ответил Лев. — Я же не совсем конченный, чтобы подвергать тебя опасности. Ничего бы не случилось, у меня нормальный мотоцикл и он едет прямо, даже если отпускаешь руль. Мы бы никуда не свернули. — Да кто тебя знает! И всё равно не вижу смысла так рисковать. Зачем? — Хорошо, я больше не буду так делать. — Я больше не буду ездить с тобой! Лев немного дернулся, нахмуривая брови. Это задело его. Значит, он тут старается, развлекает Павла, а он отказывается ездить. Но ссориться с ним он дальше не желал, поэтому просто согласился: — Да, это была глупая идея. — Ну, не то, чтобы глупая… нормальная, — Павел явно смутился. — Но я просто испугался, вот и всё! — Значит, ты будешь ещё ездить со мной? — игривым тоном спросил он. — А я посмотрю на твоё поведение и решу. Лев мог спокойно выдохнуть, значит, Павел не так сильно обиделся. Можно сказать, вообще не обиделся. Он уже начал привыкать к таким спорам ни о чём, просто стараясь не тратить на них слишком много эмоциональных сил. Да и вообще не считать их серьёзными. Ведь они практически всегда заканчивались чем-то таким. — Давай сюда шлем, — Лев уже повесил свой и протянул руки, чтобы взять у Павла. Но тот наклонился и чмокнул его в губы, и только после этого отдал шлем. — И что это было? — Благодарность за то, что всё-таки не угробил меня на мотоцикле. — Какая-то слишком быстрая благодарность, — недовольно проговорил Лев, вешая шлем на стену. Павел раздраженно цокнул, но поцеловал во второй раз, теперь уже притягивая ближе и придерживая рукой за шею. И это уже Льву понравилось больше. Он растянулся в улыбке, как чеширский кот. — Теперь достаточно? — Хотелось бы ещё. — А ты не принаглел? — Павел еле нахмурил брови. — Не-а. В этот раз Лев сам встал на носочки, касаясь чужих губ. Они не были мягкими, как у девушек, с которыми он раньше целовался, не отдавали никаким сладковатым привкусом, но при этом были приятнее. Даже несмотря на то, что они были обкусаны и обветрены. Главное, что они были такими родными уже. «Господи, я и вправду говорю это про губы парня?», — с ужасом подумал он, — «до чего я докатился». Но если стоило настолько скатиться ради Павла, то он не против. Он обхватил руками его плечи, приобнимая. Было хорошо. Особенно от ощущения, что Павел проводит рукой по спине, словно поглаживая его. Он прижался ещё сильнее. Но тут он разорвал поцелуй, и его взгляд случайно опустился. На кое-что интересное. — Ого, у тебя уже встал? — усмехнулся он. — Кхм, ну да, — Павел неловко кашлянул в кулак. — Однако, — протянул он. Лев, если честно, не рассчитывал сегодня ничем таким заниматься. Да и к тому же в гараже рядом с мотоциклом стояла машина родителей, а значит они точно дома. Поэтому Лев с Павлом ничего не смогут сделать. Только если… От этой мысли он покраснел. Просто, он никогда и не думал, что будет делать это. Даже в мыслях. А хотя с другой стороны, почему нет? Что плохого в том, чтобы доставить удовольствие Павлу? Поэтому Лев провёл того к мотоциклу, поставив возле, а сам опустился на колени. И замер. Как-то он не мог собраться с силами. — Ты?.. — растерянно произнёс Павел. — Я… да, — примерно так же ответил ему Лев. И когда он уже потянулся, чтобы расстегнуть молнию, он спросил: — А ты его мыл? — Блять, конечно. — Точно? Может, — он замялся, — ты сейчас сходишь и помоешь его? — И как ты это себе представляешь? Я захожу со стояком к твоим родителям и такой: «ой, извините, я тут помою хуй быстро, а то мне ваш сын сейчас минет будет делать»? — Ладно, согласен, хуета. Он с опасением глянул на пах. И тут ему в голову пришла идея. Он поднялся, подошёл к столу и схватил бутылку воды, что постоянно стояла там. После вернулся на место, расстегнул ремень и ширинку, приспуская штаны вместе с трусами. — Ты че? — Павел непонимающе смотрел на это. Лев взял в руку уже открытую бутылку, а в другую член, и начал медленно поливать его. — Ты че творишь, долбаеб?! — Я хочу его хотя бы немного сполоснуть. — Блять, спасибо, что хотя бы не холодной. Прекрати, кретин! Он отставил бутылку и вновь глянул на член. Он сглотнул, понятия не имея, как это должно уместиться у него во рту. — Если ты хочешь, то не надо. Я могу и сам… — Нет, я хочу! — перебил его Лев и постарался собраться с силами. В конце концов, ему же тоже делали минет. Правда, всего пару раз. Но он сможет проделать так же. Наверное. Он уставился на член, пытаясь понять, что же с ним делать. Наверное, для начала стоит взять в рот, а там уж разберётся. «Господи, неужели я по-настоящему делаю это? Даже не вериться», — ужаснулся он. Но аккуратно приоткрыл рот, вбирая в себя головку. Он уже приготовился к ужасному противному вкусу, но нет, его даже не затошнило. Тогда он взял ещё чуть-чуть, а после выпустил член изо рта, выдыхая. Ему надо просто привыкнуть. Вот и всё. Он принялся сосать головку, медленно проводя пальцами по стволу и обхватывая яйца. И когда Лев, наконец, услышал тяжелый выдох и «ох, бля» со стороны Павла, он понял, что делает всё правильно. И даже стало менее противно, от осознания того Павел полностью в его руках. Он сможет одним движением заставить испытать удовольствие. И это давало ощущение какой-то власти. Поэтому хотелось сделать больше, лучше, чтобы тот точно понял, насколько он хорош. Но когда он попытался взять член хотя бы наполовину, то почувствовал, как желчь подкатывает к горлу. Лев выпустил его и тут же закашлялся. Чёрт, он не думал, что это так тяжело. — Извини, я щас… — Нет, нет, — Павел тяжело дышал, — всё хорошо. Лев сомневался в его словах, но глянул наверх и увидел раскрасневшееся лицо, которое тот прикрывал ладонью. А рукой вцепился в сидение мотоцикла. И всё это выглядело так завораживающе, что Лев даже не мог поверить, что это всё благодаря его усилиям. Он облизнулся и продолжил. Было уже не так противно. И у него явно получалось лучше. Правда, он всё ещё даже не пытался взять член полностью, понимая, что тогда его точно стошнит. Или он задохнется. Поэтому просто помогал себе руками, иногда останавливаясь и проводя языком по всей длине, особенно облизывая яйца. Здесь Павел особенно громко выдыхал и даже чуть сбивался с дыхания. И Льву хотелось ухмыльнуться, но он не мог, ведь слишком был занят процессом. — Лев… я сейчас… И не успел он закончить, как Лев всё почувствовал во рту. И тут же сплюнул на пол. Потому что глотать — это уже перебор. Он протёр губы рукой и глянул на Павла, который всё ещё выглядел разгоряченным. Его дыхание до сих пор было глубоким, лицо красным, а глаза немного помутневшие от удовольствия. Лев приподнялся, опираясь руками на мотоцикл, и поцеловал того в губы. Павел с опозданием ответил, чуть прикрывая глаза, а уже после сказал: — Блять, ты ж только что член сосал, фу. — Между прочим, твой член, — обиженно фыркнул Лев. — Ладно. — Тебе хоть понравилось? — Мне? — Павел натянул штаны с трусами обратно и щелкнул ремнём. — Нет. Вообще нет. Ужасно было. Прям сидел и думал, когда это кончится. Лев немного напрягся. Он понимал, что это всё не всерьёз, но всё равно звучало обидно. Значит, он тут старался, себя пересиливал, а он… Похоже Павел это понял и сказал: — Шучу. Мне очень понравилось. Правда, — он чмокнул ещё в щёку. — Мне никогда ещё никто не делал такой классный минет. — Потому что у тебя в принципе никого не было, — всё равно немного обиженно пробормотал Лев. — Это не отрицает того факта, что минет и правда был охуенный. Он смутился. Он никогда не думал, что когда-то его будут хвалить за минет, который он сделал. Господи, кем он стал. С другой стороны, плевать, главное, что Павлу понравилось. Лев прижался к нему, утыкаясь головой в грудь. Он прикрыл глаза, прислушиваясь к биению чужого сердца. Нет, уже не чужого. Родного сердца. Он расслабился слабо улыбаясь. Было что-то непередаваемое в том, чтобы вот так вот стоять, прислонившись друг к другу. Что-то такое тёплое и уютно, что он не мог описать словами. Обычно Лев представлял, что это будет с девушкой. И что это она будет утыкаться ему в грудь. Но какая разница, девушка или парень, если ему было так замечательно, так спокойно, так комфортно, что он просто мог не думать ни о чём. И просто отдохнуть от всего. И вправду, какая разница? Он не думал, что будь здесь девушка, то ему было бы лучше. Возможно, ещё и хуже. Хоть Павел и был бесящий, но как-то по-домашнему. Как-то по-особенному. Как никто другой. Наверное, в этом и заключается любовь, что можно простить человека даже за его, местами, колючий характер. Лев усмехнулся, да, это было максимальное точное описание характера Павла. Он бы так ещё мог стоять долго, если бы не вскрик Павла: — Блять, ты мне сперму на кроссовок сплюнул. Ебаный в рот! Лев тут же отпрянул от него: — Да, че ты кричишь, успокойся. Сейчас тряпку принесу. И он пошел за ней в дальний угол гаража. Когда вернулся, то Павел сказал: — Нет, ну после такого ты точно пидор. И не смей отнекиваться. Лев сжал со злости тряпку и бросил её Павлу: — Да пошёл ты!