Цитринитас.

      Леви прожил, конечно, немного, но видел на своём веку достаточно. Порой ему казалось, что этих воспоминаний хватило бы не на одну жизнь. Ведь мало кому удалось сперва пожить в Подземном городе, чувствуя запах гнили и слыша стоны умирающих, а затем — то ли по собственному желанию, то ли по хитрости судьбы — выбраться наверх, чтобы наконец увидеть синее небо, немедленно окрашенное кровью боевых товарищей.       Леви видел смерть. Порой даже благородную и избавительную. И контрастом к этому всегда шла мучительная жизнь. Иногда она была наполнена блеском и красотой — в пределах Сины.       Он был равнодушен к аристократам, считал их хоть и жалкой, но забавной частью круговорота жизни. Ему, сыну Подземного города, было любопытно: как кто-то может жить, утопая в богатстве, прекрасно зная, что где-то от голода умирает ребëнок? Но с возрастом Леви осознал, что это было наивностью. Мир устроен так, что есть бедные и богатые, счастливые и несчастные, те, кому судьба благосклонна, и её личные враги.       К пафосу и надменности аристократии Леви привык быстро. Поэтому смирение и уничижительная просьба от бывшего короля оказались для него резкими, как пощёчина.

***

      Рано утром, когда только поднялось солнце, Леви навестил кабинет Закклая. Главнокомандующий выглядел так, словно не спал всю ночь, размышляя о чём-то.       Когда он открыл небольшую дверцу полуподвального помещения, Леви увидел скованного по рукам бывшего правителя. — Я работаю над неким устройством, — хмыкнул Заккай и потряс цепями. — Как думаешь, если кормить человека не с привычной стороны, где будет выходить пища?       Леви медленно протянул: — Понятия не имею. — Но этот экземпляр слишком стар и слаб, придëтся работать с другим, — хрипло заметил Закклай.       Леви внимательно посмотрел на бывшего короля. Тот сидел, скукожившись, бледный, в мокрой одежде. Леви сделал к нему шаг. Король вскинул запуганный щенячий взгляд и нахмурился. — Я хочу кое-что спросить, — Леви повернулся к Закклаю, согласно субординации уточняя своё право.       Дождавшись кивка, продолжил: — В документах Министерства финансов есть кое-что, что нас заинтересовало. Речь о золоте.       Он заметил, как в глазах бывшего короля что-то вспыхнуло. Леви чуть наклонился. — Но запас казны почти пуст. О каком золоте идёт речь?       Сел на корточки, чтобы было удобнее смотреть королю в выпуклые глаза. — Мы получили сообщение от наблюдателя на севере. Оказывается, геологическое общество уже давно не занимается разработкой ни рудников, ни приисков. Я могу предположить, что вы могли лгать. Но зачем записывать эту ложь во внутренние отчёты? Сомневаюсь, что вы настолько всё продумали. — Он усмехнулся. — Ваше Величество, не будете ли вы так любезны сообщить мне, наконец, где это грёбаное золото, о котором вы так хвалитесь?       Король крепко зажмурил глаза, облизнул пересохшие губы. — Нет… Нет…       Леви встал, толкнул короля ногой, вынуждая того распахнуть глаза. — Слушай сюда, червь болотный. У тебя же дохрена людей от голода мрёт. А ты о каком золоте говорил? Где ты, гнида, его спрятал? Думаешь, выйдешь отсюда и под конец жизни покупаешься в золотых монетах?       Король задрожал и вдруг хрипло засмеялся. Но в его глазах заблестели слёзы. — Оно… Оно… — он задыхался от смеха, пальцами сжимая кожу на впалой груди. Неожиданно в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на раскаяние. Или даже жалость.       Леви нахмурил брови. — Не понял. — Пожалуйста… Пожалуйста… — повторял король, словно заклиная. — Возьмите золото. Берите сколько хотите золота. Только не трогайте шедевр. Не трогайте. Пожалуйста. Не трогайте шедевр.       Он не сказал больше ничего. Только бормотал одно и то же.       «Не трогайте. Не трогайте шедевр».       Сколько бы Леви и Закклай не пытались привести его в чувство, всё было тщетно.       Леви покинул комнату в задумчивом расположении духа. Может, король просто свихнулся. Что же за шедевр он так защищал? Король мог считать шедевром картину в своей опочивальне, или, может, где-то завалялась его статуя в полный рост? В любом случае, это бы Леви не удивило.

***

      К обеду он вернулся в корпус разведки. Хотелось немного перекусить, но дела заставляли поторопиться. Спускаясь в подвал, ещё на подходе он услышал вкрадчивый тон Эрвина.       Большая комната. На столе стоит керосиновая лампа, вокруг неё вьётся какая-то мошка, рядом — миска с похлёбкой. Судя по тому, что обед ещё не наступил — либо еда оставалась с прошлого дня, либо была приготовлена персонально для гостя. Над алюминиевой чашкой вился серый пар.       Два стула. На одном устроился Эрвин, вальяжно вытянув длинные ноги. У стены расположилась Ханджи. На втором стуле, подобрав под себя ноги, сидела девчонка.       Шут.       Пышное платье выглядело совершенно неуместным в подвале разведки, а красная атласная мантия и вовсе казалась глупой деталью. Волосы Альвы были такими длинными, что, сидя, она касалась кончиками грязного пола.       Заметив Леви, Альва вскинула голову и посмотрела на него вновь, будто впервые. Будто удивилась и обрадовалась одновременно.       Словно он был ей знаком.       И в то же время — в новинку.       Леви замер под этим взглядом на секунду. Затем качнул головой, отталкивая неприятное ощущение.       Эрвин, заметив его реакцию, хмыкнул. — Интересно.       Леви приблизился к Ханджи и тихо спросил: — Ну что?       Она вздохнула, подняла очки на макушку и помассировала пальцами переносицу. — Выйдем в коридор.       Из-за небольших окон под потолком там было чуть легче дышать. Ханджи снова вздохнула и молча сделала несколько шагов, словно обдумывая что-то. — Она, конечно, странная. Но точно не шут. — Это было понятно с первых секунд, — резюмировал Леви. — Вы что-то ещё узнали?       Ханджи снова вздохнула, остановилась. — Мы даже не знаем, кто она! Понимаешь, во дворце строгие правила, ведутся записи всех, кто входит и выходит. А уж тем более тех, кто живёт внутри. Вы нашли эту девочку очень близко к королевским покоям. Ты хоть понимаешь, какой у неё уровень доступа? Она была в тайной комнате, так глубоко в замке, что не каждый министр смог бы туда пройти.       Леви нахмурился, вынуждая Ханджи замолчать. — Погоди… Я верно понимаю, что эта девчонка охранялась практически так же, как и король? — он замолчал, взглянув в сторону. — Только не говори мне, что…       Ханджи энергично замотала головой. — Не думаю. У короля были дети: несколько сыновей и дочь. Но он относился к ним довольно равнодушно. Были слухи, что старшего даже приказал убить — лишь бы не было потенциального наследника.       Леви нахмурился. — У всех, разумеется, разные матери? — Да. И происхождение. Одни сейчас проходят воспитательные беседы в полиции, чтобы искоренить даже мысль о восстании во имя наследования трона. Другие спокойно спят в своих родовых поместьях. Но это обычные дети.       Леви задумчиво почесал подбородок. — Королевы у нас не было. Он что, так хотел избежать очевидного наследника? — Я могу только предположить, что Фриц прекрасно понимал своё положение. И не хотел добавлять к этому проблемы с делением власти. Сам понимаешь, дети могли бы начать бороться за трон ещё до его смерти, а ему такие проблемы были не нужны. А вот отсутствие королевы… — Ханджи тяжело вздохнула и потерла лоб пальцами. — Знаешь, вообще, этот король какой-то очень странный мужик. Возможно, ему просто не нужна была женщина. — Ага, — кивнул Леви. — А детишек он испугался. — Я имею в виду — постоянная.       Ханджи усмехнулась. — Мне кажется, есть какой-то очевидный ответ, который мы упускаем. — Ну ладно, — Леви развернулся, собираясь вернуться в комнату. — Разберёмся.       Когда он вошёл, Альва приветливо улыбнулась ему и застыла, широко распахнув глаза, словно любовалась. — Почему ты так смотришь на меня каждый раз? — поинтересовался Леви, приближаясь. — Со мной что-то не так?       Эрвин мягко отметил: — Судя по тому, как она на тебя смотрит, ты ей, наоборот, нравишься.       Леви безразлично дёрнул плечом. — Возможно. Только вот я не понимаю почему.       Он присел на краешек стола и внимательно рассмотрел Альву.       Она выглядела совершенно спокойно, словно происходящее её ни капельки не волновало.       Несмотря на пышное платье и то, что, скорее всего, всю жизнь прожила в замке, благородства в ней не было ни грамма. Она ела, по-крестьянски засучив рукава, прижала колено к животу, совершенно не заботилась о манерах. Вытирала влажный рот тыльной стороной ладони и громко чавкала.       Леви поморщился и отодвинул от неё миску. — Вкусно, — довольно сообщила Альва и улыбнулась так, словно Леви был её официантом. — Обязательно сообщу кухарке, — спокойно сказал он.       Эрвин нарочито громко и тяжко вздохнул: — Посмотри, мы тебя не связали, не бросили в камеру. В целом, время проводим неплохо, не так ли?       Альва, скрестив руки на груди, хмыкнула.       Эрвин неторопливо продолжил: — Поэтому предлагаю сделку: расскажешь нам, кто ты такая, что делала во дворце, а мы решим, как с тобой поступать.       Альва нахмурилась. — Не жирно ли будет? — она опустила ногу на пол, приняв более приличную позу. — Кроме того, я уже всё сказала, — слегка улыбнулась. — Я обычный, самый заурядный шут. И, поверьте, мои услуги стоят дорого. Хотите узнать больше? Деньги вперёд. — А ты не наглей, — фыркнул Леви и чуть наклонился, всматриваясь в её глаза.       Они были совершенно бесцветные — не просто серые, а прозрачные, мутные, неприятные.       И вообще, вся она была объективно никакой.       В ней, как бы странно не звучало: ни капли цвета.       Но смотрела Альва впечатляюще.       Особенно на Леви.       Он снова это заметил, когда она вскинула взгляд — не с удивлением, не со страхом, не изучая и не рассматривая. А так, словно видела намного больше, чем сам Леви мог о себе подумать.       Леви задумался на мгновение, потом произнёс: — Знаешь, я тут был в гостях у главнокомандующего и немного поболтал с королём. Этот слизняк стонал насчёт какого-то шедевра.       Леви скрестил руки на груди, внимательно следя за её реакцией. Она впервые, как ему показалось, продемонстрировала испуг. — Ты в курсе, — констатировал Леви. — А не подскажешь, о чём речь?       Альва расслабленно откинулась на спинку стула. — Да откуда же мне, шутнице глупой, знать, о чём думает его Высочество? — Его Величество, — тихо поправил Эрвин. — Странно, что ты не знаешь таких вещей, — усмехнулся Леви.       Альва хихикнула. — Величество? Высочество? Мне-то главное, чтобы от моих шуток смеялись.       Она выпрямила спину и изобразила поклон.       Эрвин немного помолчал, затем засунул руку в карман брюк и вынул оттуда медный пятак. — Так понимаю, что король платил тебе больше… но в качестве подарка, так сказать, и доброй милости?       Альва немного помолчала, глядя на монету, затем фыркнула и криво усмехнулась. — Что общего у котят и мёртвых разведчиков?       Эрвин нахмурился. — Не знаю.       Альва подалась вперёд, опёрлась ладонями в стол. — У тех и у тех носики мокрые!       Она захохотала — громко, пронзительно, истерично, подхрюкивая, запрокидывая голову вверх.       Леви шагнул к ней и, схватив за плечо, усадил обратно. — И что, такие мерзкие шутки нравились королю?       Она, вытирая влажные от смеха глаза, часто закивала. — Его любимые!       Эрвин медленно и тяжело поднялся. — Предлагаю тебе немного подумать. Посидишь здесь, так сказать, почувствуешь, — он взглядом обвëл низкие каменные своды, — свои перспективы. А затем решишься, что нам рассказать. — Он улыбнулся: — А пока… Хорошего дня.       Когда все разведчики покинули комнату, Ханджи помассировала плечо и выдохнула. — Никак не могу понять: это либо шутка плохая, либо она просто хреновая шутница. — Не может быть столько привилегий у королевского шута, — отрезал Леви. — Почему? — быстро глянул на него Эрвин.       Дойдя до конца коридора, они свернули к лестнице. — Полагаю, если королю правда нравилось такое, он мог даже заботиться о ней, — задумчиво проговорил Эрвин. — А девица, честно говоря, странная. Может, мы просто чего-то не понимаем в её юморе?       Леви вдруг задумчиво почесал подбородок. — Сейчас скажу возможный бред, конечно… Но что, если она была его любовницей? И мы сейчас держим обычную дворцовую шваль?       Эрвин поджал губы. — Интересная версия. И неожиданная. Поясни.       Леви пожал плечами. — Она молодая, без видимых уродств, ничего не боится, ведёт себя спокойно. Значит, наказания не страшится. Явно не прислуга.       Ханджи догнала его мысль: — А вообще, если так подумать, то, если он взял её к себе маленькой… — Она вздрогнула, словно по коже поползло насекомое. — Фу, какая гадость, конечно. — Но ведь это вполне реально.       Все трое остановились. Эрвин устало прикрыл глаза. — Ханджи, иди проверь её.       Она округлила глаза. — Может, попросим врача? — Трата времени. Иди. — А если она правда окажется любовницей лже-короля, что мы будем делать? — спросил Леви, как только Ханджи развернулась и пошла обратно в комнату, где держали Альву. — Хороший вопрос, — кивнул Эрвин, прислоняясь к кирпичной стене. — Полиция сейчас наблюдает за домами тех женщин, с кем он имел связь. Но любовница, которая жила подле него, причём с охраной, возможно, имеет особую ценность.       Леви внимательно посмотрел на Эрвина, нахмурив тонкие брови. — Как думаешь, она не может быть беременна?       Эрвин ничего не сказал, только сжал пальцы в кулак. Ребëнок был бы сейчас не кстати.       Спустя минут десять Ханджи вернулась. — Девственница, — сообщила она, проходя мимо мужчин. — Точно? — уточнил Леви.       Ханджи бросила через плечо: — Можешь сходить и проверить сам. — Я не понимаю твоей реакции, — сказал Эрвин, когда они пошли по лестнице, и Ханджи оказалась впереди. — Как будто злишься или о чём-то беспокоишься.       Она остановилась и ответила, не оборачиваясь: — Я, может, давно общалась с гражданскими, но мне всегда казалось, что подобные интимные вопросы должны насторожить женщину или даже напугать. — Ханджи потёрла переносицу двумя пальцами, сдвинув очки. — Я сказала ей придерживать юбку и снять бельë — она сделала это сразу же, даже не спросила зачем. Я подумала: «Ну точно жрица любви», — Ханджи печально усмехнулась. — А если она невинна, то почему даже не смутилась? Почему не сопротивлялась? Никакого возмущения! По мне, это может значить только одно — её часто изучали. Я имею в виду, что она привыкла показывать своë тело. Но вот только… для чего?

***

      Бывший король валялся на холодном полу, мокром от пота. Он был полностью голый — только панталоны висели на пухлых щиколотках.       В горле чувствовался странный липкий комок, а во рту до сих пор оставался привкус рвоты. Король не мог пошевелиться. С трудом вывалив опухший язык, он в судороге потряс указательным пальцем, пытаясь изобразить на полу символ, о котором так много говорила умершая Великий Алхимик.       Но знак этот вертелся в памяти нечетко, будто его линии ломались. Король застонал, и из его рта потекла пениста рвота.       Ничего… Этот толстый седой мразота Закклай может делать всё что угодно. В этом нет никакого смысла.       Бывший король Фриц знал: его жизнь уже подошла к концу.       Но главное — впереди.       Прекрасная золотая вечность, где нет ни тупых людишек, ни боли, ни лжи. Бескрайний земной Эдем.       Но путь туда открыт лишь тем, кто способен сохранить шедевр.