Одержимый

Окна, наполовину закрытые шторами, впускали бледный утренний свет в комнату. Из-за него все вещи в квартире стали серо-голубого оттенка, и складывалось ощущение, что в воздухе повисла дымка. Вздох. Дима открыл глаза. Он лежал на кровати под мягким пуховым одеялом и бархатным пледом, которые накрывали его с ног и почти до подбородка. Подушка мягко проминалась под весом его головы. В помещении царила абсолютная тишина, из-за чего Матвеев не сразу понял, что он не один в комнате. Пытаясь осмотреться, он повернул голову влево и вздрогнул. Рядом с кроватью в кресле сидел Константин. Он спал, подперев голову рукой. В другой руке, опущенной между коленями, он держал кружку с остатками давно остывшего чая. Если бы его пальцы ещё чуть-чуть разжались, чашка полетела бы на пол. На прикроватной тумбочке стояли настольные часы, показывавшие 06:09, и огрызок красной свечи, который остался после ритуала. Взглянув на него, Дима с ужасом прокрутил в голове все события вчерашнего дня. Чернокнижнику стало не по себе, и он перевёл взгляд на лицо Гецати. Оно было полностью расслабленным и не хмурилось как обычно. Носом и грудью слегка шевелило размеренное дыхание. Этот вид успокаивал Диму. Похоже, Константин с прошлого дня практически не отходил от потрепанного ритуалом Матвеева. «Лучше будет положить кружку на тумбочку, а то может упасть.» — подумал молодой маг. Он собирался перевернуться со спины на живот и взять правой рукой кружку. Вот только в ту же секунду, как она оторвалась от кровати, всю конечность, от лопатки до пальцев, пронзила острая боль. Дима сжался калачиком и уткнулся лицом в подушку, схватившись за правое плечо. Не в силах вытерпеть боль, он застонал. Из-за пронзительного мычания чернокнижника Гецати проснулся и от неожиданности выронил кружку. Остатки чая расплескались на полу, но его это сейчас мало волновало. Он бросился на колени рядом с кроватью и нежно обхватил Димины плечи своими руками. — Ты как? Где болит? — взволнованным и хриплым после пробуждения голосом произнес Константин. Всё ещё переводя дыхание после резкой боли, Дима отвернул голову от подушки. Веки слегка приподнялись, чтобы получше разглядеть медиума. Перед Матвеевым открылся забавный вид: Гецати наклонился над кроватью и встревоженно смотрел на чернокнижника. Брови нахмурились еще сильней чем обычно, а глаза, опухшие после сна, придавали неуклюжесть строгому мужчине, который всегда выглядит опрятно и одет с иголочки. — Пффф… — всё, что и смог выдать Дима, ухмыляясь и утыкаясь обратно в подушку. Убедившись, что молодой маг более-менее в порядке, Гецати расслабился, сел на пол и облокотился на кровать. — Я тут, видите ли, за него волнуюсь, а он смеётся, — прохрипел тот. Дима перевернулся на спину. Они встретились взглядами и какое-то время не двигались. Матвеев смотрел в эти ясные глаза человека, развалившегося у постели, который не отводил взгляд от чернокнижника и видел его будто бы насквозь. Это обыденно грубое выражение лица ощущалось непривычно заботливым, что не могло не будоражить Диму. Никто из них не решался начать разговор, хотя это молчание не было обделено огромной неловкостью. Наконец, Матвеев попытался прервать эту паузу. — Ты… — уже начал говорить он, но его горло предательски прервало речь сильным кашлем. Последствия ритуала были налицо, причем настолько, что Диме пришлось прикрыть слезящиеся глаза руками. Пока чернокнижник пытался совладать с першащим чувством в своём горле, тёплая шершавая рука ухватила его за подбородок, а вторая отвела одну из ладоней Димы от лица. — Чёрт… — тихо проговорил Гецати. Поборов сопротивляющиеся веки, молодой маг всмотрелся сквозь пелену слёз в глаза напротив. Константин разглядывал лицо юноши, переводя взор туда и обратно, пока не остановился на блестящих карих очах. Слеза, которая долго наворачивалась в уголке глаза, побежала по нижнему веку, пересекая проступившие на бледной коже синие венки. Она стекла по щеке к грубому пальцу Гецати и просочилась под него. — Сейчас принесу тебе воды, — медиум отпустил Димин подбородок, как только тот перестал кашлять, и поспешил на кухню. Пока Константин гремел посудой, Матвеев попробовал сесть на край кровати и, к своему удивлению, обнаружил себя в большой белой рубашке, не застегнутой на пуговицы, и таких же штанах. — Тебе бы ещё в душ постараться сходить, — бросил Гецати, протягивая чернокнижнику стакан, — А я пока завтрак приготовлю. — Угу, — промычал Дима, делая большие глотки из стакана. — Давай, попробуешь встать. Подняться самостоятельно Матвеев даже пытаться не стал. Он охотно принял помощь Константина, который склонился над сидящим Димой, намекая на то, чтобы тот обхватил шею медиума руками. Стеснению после стольких приключений уже не было места между ними, поэтому Дима сделал так, как хотел Гецати, а он в свою очередь приподнял его, держа за подмышки. Тело чернокнижника не слушалось, ноги неуверенно стояли на полу, но пока Матвеев ковылял до ванной, опираясь о Константина, он немного размялся и двигаться стало легче. Отражение в зеркале молодого мага последнее время не радовало. Сегодняшний день не был исключением. Последствием ритуала стало огромное количество новых синяков, хотя правильнее сказать, что всё тело Димы превратилось в один большой синяк. Утешало лишь то, что больше этого не повторится.

***

Выйдя из душа, первым, что застал юноша, был Гецати, который хозяйничал на кухне. Он сосредоточенно нарезал какую-то зелень, видимо, чтобы добавить в яичницу. Медиум так увлекся готовкой, что не заметил как Дима вышел из ванной, а тот и не собирался его тревожить. Чернокнижник облокотился о дверной проём и скрестил руки на груди. Голову он опер об стену и слегка исподлобья наблюдал за работящим мужчиной, переводя глаза то на руки, на которых проступили вены и можно было увидеть, как напрягается каждая, даже еле заметная, мышца, то на лицо, которое в процессе выглядело одновременно и напряженно и расслабленно. Созерцать такую сцену Диме удалось недолго. Константин поднял голову и на его лице застыло выражение, как у ребёнка, которого застали за воровством сладостей. — Не подкрадывайся, — сказал он, придя в себя. — И в мыслях не было, — Матвеев нацепил свою ангельскую улыбку. — Ах ты чертёнок… — Гецати развернулся и скинул на сковородку зелень с нарезной доски. — Садись за стол. Тебе надо поесть хорошенько. Они сидели друг напротив друга и лениво жевали яичницу. За окошком уже ярко светило солнце, и люди зашагали по улицам. Дима словил на себе пристальный взгляд Константина, когда отвернулся от окна, ищя вилкой кусочек помидора на тарелке. — Чего? — Смотрю чтоб ты ел хорошо, — сказал тот, не отрывая глаз от юноши. — А зачем так взглядом сверлить? Я же не сопротивляюсь. Гецати ничего не ответил, только улыбнулся и опустил глаза в тарелку. — А теперь что? — Матвеев вопросительно поднял одну бровь. — Ничего, ничего. Доедай давай. — В отцовской манере произнёс Константин, параллельно кладя в рот кусок яичницы.

***

Лифт спускал коллег на первый этаж, Дима в это время заказывал такси. — Ты куришь? — спросил Гецати — Ага. А что? — Отложи-ка на пару недель это своё баловство. — Серьёзно? А иначе никак? — разочаровался юноша. — Ты же говорил, сопротивляться не будешь. — ехидно подметил медиум. Лифт остановился и открыл двери прежде, чем Дима нашёлся, что ответить. Он вышел следом за Гецати, и они направились к двери из подъезда. — Такси будет через три… — Дима заметил как медиум достаёт пачку сигарет из кармана пальто. — Как ты там сказал, баловство? — усмехнулся он. Гецати в ответ только фыркнул, уже держа во рту сигарету. Они вышли во дворик. Ветер развевал листья деревьев, заставляя их мерцать на солнечном свете. Экстрасенсы остановились на краю бордюра, и Константин достал зажигалку. Чернокнижник наблюдал, как маленький огонёк испепеляет кончик сигареты, как сжимаются губы медиума, делая затяжку, как проступают его скулы, как он слегка щурится, наверное, сам того не осознавая… — А курить только напрямую нельзя? Гецати непонимающе взглянул на Матвеева. — В смысле? — он вынул сигарету изо рта и выдохнул дым. — Нуу… Не успел Константин опомниться как бархатные губы накрыли его рот, а рука коснулась лица, нежно проводя большим пальцем по щетине. Поцелуй был длинным, а перед собой медиум видел лишь закрытые глаза молодого мага. Через несколько мгновений Матвеев ослабил хватку и опустил руку с подбородка на грудь, но отдалиться у него уже не получилось. Грубая рука, неожиданно появившаяся на его затылке, мешала это сделать. Чернокнижника захлестнуло новой волной поцелуя, инициированной уже самим Гецати. Разжав губы после долгой схватки, они отстранились друг от друга, всё ещё не прекращая объятия. Тогда Дима с небольшой одышкой спросил: — А так можно?