Влюбленные дураки

«Я буду ждать тебя в семь на нашем месте. Только попробуй опоздать – я тебя прикончу». Рампо тихо фыркает, снова проверяя телефон на предмет новых сообщений от Чуи, но приглашение так и висело последним, что он написал. После него шло еще множество сообщений от самого Эдогавы с кучей вопросов: «Зачем?», «Куда?», «На сколько?», «Ты меня хочешь в лесу закопать?», «Ну Чуя!», «Я не приду вообще, если ты не ответишь, мне же интересно», «Ты чертов мучитель. Фу таким быть». И несмотря на все написаное, он все равно сейчас стоял на "их" месте – а если проще, то просто месте, где они встречались каждый раз, чтобы не договариваться постоянно о разных, тем более что зная Рампо, он бы каждый раз терялся. И он даже не опоздал, наоборот, пришел пораньше. От нетерпеливого постукивания носком ботинка по асфальту отвлекает знакомый рев мотора. Эдогава вскидывает взгляд, моментально находя знакомый мотоцикл, который буквально через пару мгновений тормозит рядом с ним. Изумрудный взгляд окидывает подъехавшего Накахару. Отдельные непослушные рыжие пряди упали на лицо из-под только что снятого шлема, большинство же их было собрано в низкий хвост; под черной кожанкой можно было углядеть какую-то футболку – и, кажется, это была футболка, которую Чуя утащил у Рампо, но здесь нельзя быть точно уверенным, они оба настолько часто подобным промышляли, что спокойно можно было бы свалить все их вещи в один шкаф и ничего бы толком не изменилось; без шляпы образ выглядел непривычным, но с шлемом просто напросто ее особо не поносишь; черные брюки удачно обтягивали ноги, подчеркивая все достоинства, но вот от этого Эдогава поспешил взгляд отвести, потому что иначе засмотрится. А он предпочитал не засматриваться. Потому что их отношения были немного странными и порой позволять себе нечто подобное казалось... страшноватым. Казалось бы, что сделали бы нормальные люди, когда поняли, что объект их чувств испытывает по отношению к ним то же самое? Скорее всего признались бы, или же если стесняются – намеками бы подтолкнули все к признанию. Так или иначе с большой вероятностью дружба сменилась бы отношениями. Эти двое же что? Прекрасно знают о взаимности чувств, но даже не думают признаваться в этом вслух. И своего знания никоим образом не выказывают, изображая из себя просто друзей – мол пока не доказано... Непонятно почему. Дураки. — Привет, — Чуя приподнимает уголок губ в улыбке, а Рампо салютует ему в ответ и второй шлем забирает, — садись и поехали. — Куда мы едем-то? — Рампо вещичку забирает, но пока не надевает, выспрашивая и сверкая нетерпеливостью в глазах. — Почему так внезапно? Далеко? Что делать там будем? — Мне просто захотелось развеяться. А куда – узнаешь, когда приедем. Садись давай, — он зарабатывает недовольный взгляд от Эдогавы, но качает головой, показывая, что больше ничего не скажет, и тому ничего не остается кроме как надеть шлем и залезть на мотоцикл позади Накахары, крепко цепляясь руками за его пояс. Убедившись, что все готовы и все в порядке, он тоже надевает свой шлем, заводит мотор и срывается с места. Водил Чуя всегда лихо. Он с самого старта развивал чуть ли не максимальную скорость и был любителем крутых поворотов – таких, когда мотоцикл чуть ли не ложился на бок. Для Рампо его манера вождения почти всегда была ужасной – первые разы он буквально цеплялся за него, искренне боясь, что в один момент просто-напросто улетит к чертям. Чуя же еще дразнился – то и дело отводил взгляд от дороги, поворачиваясь к Эдогаве и ехидно спрашивая, все ли хорошо, а тот царапал его сквозь одежду, боясь даже руки оторвать чтобы ударить, и шипел, чтобы Накахара следил за дорогой. Потом стало как-то спокойнее – он начал осознавать, что на самом деле Чуя действительно осторожен, и даже поворачивается только тогда, когда уверен, что за эти секунды не произойдет ничего опасного. Все равно правда сердце падало куда-то в живот во время очередного крутого поворота, но теперь хотя бы не было такого жуткого страха от одного только взгляда на мотоцикл. Они едут около получаса. Рампо время от времени осматривается по сторонам, наблюдая за тем, как городская местность постепенно сменяется деревенской, заставляя удивленно вскинуть бровь – ну и куда Накахара его прикатил? В голове, правда, кое-какие детали складываются, но пока возможности спросить даже нет. В конце концов они тормозят рядом с каким-то домиком, небольшим, но даже снаружи выглядящим уютным. В изумрудном взгляде искрят явно заинтересованные огоньки – Эдогава ни разу здесь не бывал. — Где мы? — с тем же интересом спрашивает, когда они оба снимают шлемы. Чуя вытаскивает из кармана ключи, кидает их Рампо, жестом прося открыть калитку, и как только это происходит ввозит мотоцикл на территорию. — В месте, где нас точно никто не потревожит, — отвечает, больше сосредоточенный на том чтобы аккуратно припереть транспорт к забору и на всякий случай защелкнуть замки на дисках – отсюда, конечно, не угонят, но такие меры предосторожности были больше на автомате. На губах Эдогавы задумчивая улыбка – интересно, прав или не прав? Чуя же прячет лицо, делая вид, что искренне заинтересован безопасностью своего мотоцикла, чтобы по нему невозможно было правды прочитать. Рампо прекрасно знал, что у его друга было место, куда он порой сбегал, когда хотелось побыть наедине с собой – так, чтобы никто не нашел. Но вот что это за место – понятия не имел. А если даже он этого не знал... то это действительно очень уединенное место, в котором Чую не найдет вообще никто. И этот небольшой домик на окраине деревушки действительно был тем самым убежищем, в котором Чуя прятался от всего мира. И что-то в груди теплое поднялось от осознания того, что он показал это место Эдогаве. Но тот, конечно же, того не выказал, лишь тихо хмыкнул и направился в сторону дома чтобы открыть дверь. — Не располагайся тут особо, я только вещи нужные возьму и пойдем, — Накахара произносит чуть громче, чем нужно было, потому что заходит в дом десятком секунд позже Рампо, и понятия не имеет, куда тот мог успеть уже убежать. Однако темноволосая головушка выглядывает из-за ближайшего угла – он оказался буквально в соседней комнате. Неопределенное мычание показывает, что Чуя был услышан, и он лишь фыркает, быстро скидывая с себя обувь и проходясь по нужным местам. Первым делом – спальня, и из шкафа выуживается два теплых пледа и рюкзак, куда они и скидываются. Следующее место назначения – кухня. Там Чуя ставит кипятиться чайник, и пока вода нагревается он нарезает несколько бутербродов, находит термос и закидывает в рюкзак пару упаковок каких-то конфет и шоколадку – сладости стали его постоянным спутником с момента, когда он познакомился с Рампо, сначала это было чтобы затыкать его в моменты особой назойливости, а потом и вошло в привычку немного подкармливать. Когда возвращается к столешнице, чтобы налить чай в термос, сзади слышатся какие-то шорохи – это Эдогава отрыл где-то пленочный фотоаппарат с мгновенной печатью и, хитро-хитро улыбаясь, сунул его в рюкзак ко всему остальному. Чуя же лишь приподнимает уголок губ в полуулыбке, но никак это не комментирует – он в принципе не увидел, что именно Рампо туда кинул. Чай в термосе, бутерброды в контейнере, все нужное в рюкзаке, и Накахара окидывает помещение коротким взглядом, прикидывая, не забыл ли ничего, и манит за собой Рампо, который успел обосноваться прямо на кухонном столе и сидел там, болтая ногами. Обуваются они одновременно смеясь над какой-то шуткой, и в очередной раз Чуя отмечает, что с этим человеком ему слишком спокойно. В повседневной жизни его редко встретишь так беззаботно смеющимся над какими-нибудь глупостями: все, кто его знал, скорее описали бы его как агрессивного, но ответственного и серьезного, и скорее всего удивились, если бы увидели этого же самого парнишу, только рядом с Рампо, и не поверили бы своим глазам в первые мгновения. Вечерняя почти идеальная тишина маленькой деревеньки нарушается тихими шагами и разговорами, иногда сменяющимися на смех или более возмущенные и громкие реплики. В их дуэте болтал по большей части Рампо – но и Чуя не был тем самым молчаливым слушателем, он нередко поддерживал диалоги, развивал какие-то темы, затевал споры, и их разговоры всегда были наполнены большим количеством эмоций. Сейчас прохладный вечерний ветерок заставляет слегка охладить эмоциональность, потому что они все еще не вышли с жилых улиц и вполне могли мешаться кому-то укладываться спать, а вот стоило выйти в лес – и сдерживаться уже не было смысла, можно смеяться во весь голос, толкать друг друга в шутку, громко возмущаться, получая ответный толчок и обсуждать все, что только можно. На то, чтобы дойти до места назначения неспешным шагом, у них тоже уходит чуть меньше получаса. Рампо отодвигает какие-то ветки, чуть не ударив ими идущего сзади Чую, когда отпустил, за что заработал легкий пинок под зад, и перед ними открывается небольшая полянка, выглядящая так, будто сюда ни разу в жизни нога человека не ступала. Где-то поодаль слышно успокаивающее журчание реки. — Тут красиво, — с завороженными нотками в голосе произносит Эдогава, и Чуя хмыкает. — Люблю это место. Отсюда прекрасно видно закаты и рассветы, и звезды можно порассматривать. Рампо весело хихикает и за рукав тянет друга к середине поляны. Голову запрокидывает, когда останавливается, и с интересом рассматривает небо. — А уже закат как раз, только начинается, — отмечает. — Ну а думаешь почему я тебя сюда вытащил именно вечером, — фыркает. Из рюкзака выуживается плед – только один, второй остается внутри, это на случай если похолодает и нужно будет укрыться – и Чуя расстилает его осторожно, а после сам туда усаживается, вытягивая ноги. Рампо не заставляет себя ждать и плюхается рядом, укладываясь головой прямо Накахаре на бедра. У них передружба, им все можно. Чуя же никак особо это не комментирует, пусть он и тот человек, который касаться лишний раз вряд ли будет, если только не испытывает к человеку чувств. Сильных чувств. Это, кстати, стало еще одним моментом, в котором он спалился, и скрываться как-то не было смысла. Их болтовня привычно бессмысленная, ни о чем и обо всем на свете одновременно, и вместе с этим они наслаждаются закатом. Звонкий голосок Рампо то и дело прорезает тишину пустой поляны, Чуя же больше задумчив, скрывая собственное волнение. Простая скука – не единственная причина, почему он вытащил Эдогаву сюда. Честно – его откровенно говоря достала эта недосказанность. Боже, сколько раз он останавливал себя от того чтобы сделать что-то, что друзьям делать не пристало – пусть они и немало подобного делали. У них были даже моменты, когда они чуть не сорвались и не переспали, но тормозили в последний момент. Они, кажется, даже целовались по пьяни – Чуя слишком быстро и метко напивается, поэтому как таковых подробностей он не помнил, но на самом деле и не хотел помнить, потому что знает, что тогда захотелось бы еще. Хотя, и без того хочется, но в полном адеквате, так, чтобы запомнить, так, чтобы было... как нужно. И сейчас он хотел признаться. Он действительно вытащил Эдогаву сюда ради того чтобы признаться ему в любви и наконец оборвать эти непонятки между ними. Они ведь знают о взаимности, так почему дружно, не сговариваясь игнорируют это? — Дай конфеты, — из собственных мыслей вырывает просьба. Накахара скользит взглядом по лицу лежащего на его коленях Рампо и фыркает. — Я не брал. Сам научись уже брать с собой, — ехидно отвечает, и врет просто потому что это у них привычные подстебывания. Эдогава прекрасно знает, что у Чуи всегда есть сладости именно для него, а Чуя прекрасно знает, что тот видел, как он клал в рюкзак конфеты и шоколад. — А ты научись врать, — парирует и вытягивает руку вверх, тыкая Чую в щеку, — конфеты или твои нервы? Я питаюсь и тем, и другим, в твоих интересах выбрать первое. — Шантажист позорный, — Накахара закатывает глаза и поднимает руки, показывая, что он сдается, а после лезет в рюкзак, достает одну из упаковок с конфетами, и заодно термос с горячим чаем. И... — Откуда тут фотоаппарат? Рампо будто непонимающе приподнимается, глядя на фотоаппарат в руках Чуи, а после бесцеремонно забирает свои конфеты, шурша упаковкой. — Понятия не имею, — легкомысленно заявляет, — даже не знаю, как он мог там оказаться. Чуя смотрит на него, поджав губы, но долго изображать из себя серьезность не выходит, и он тихо прыскает, влепляя Эдогаве легкий щелбан. — Ты в курсе вообще, сколько стоят кадры для этого фотоаппарата? — фыркает, однако несмотря на свои слова снимает крышку с объектива, включает фотоаппарат, подгоняя все чтобы кадр вышел нормальным, и щелкает Рампо, который уже успел открыть и покусать одну конфету и теперь лежал с ее половиной в руке. В изумрудном взгляде мелькает возмущение – что за фотографии, и без согласия? А Чуя уже ловит небольшой кадр и рассматривает его с довольным подленьким хихиканьем. — А как же разрешение на съемку?! Это уголовка, между прочим, посажу тебя и не буду передачки носить, понял? — Неужто предашь меня так легко?! — Накахара в тон ему отвечает и тащит из его рук конфету, закидывая ее себе в рот. — Эй! — Эдогава громко вскрикивает, сейчас возмущаясь явно больше, чем когда его фотографировали. Он приподнимается, упираясь рукой в бедро Чуи и намереваясь оказаться ближе, но тот лишь отклоняется, сверкая довольной улыбкой, и снова делает снимок. Честно – стащенную конфету Рампо прощает только из-за этой яркой улыбки. — Это моя конфета была, — он ворчит обиженно, пока Чуя ловит еще один снимок – сейчас они складируются в отдельный кармашек в рюкзаке. — А ты не жадничай и не выпендривайся, — фыркает в ответ, и они оба возвращаются в прежнее положение. Накахара делает пару снимков заката – ну нужно же использовать возможности по максимуму, раз уж фотоаппарат оказался у них. Но снимать небо не так интересно, поэтому он довольно быстро переключается обратно на Рампо. Засмотреться ухитряется – и благо это остается незамеченным, а после делает еще кадр. Он выходит не совсем удачным, и Чуя в голос смеется, разглядывая его. — Чего ты там хихикаешь? — Эдогава спрашивает с подозрением, прожевывая очередную конфету, и вспыхивает, когда Накахара показывает ему снимок, держа его в подрагивающих от смеха руках. — Я обязательно это сохраню, — он заставляет Рампо завестись еще больше и нахмурить брови. — Вот так значит?! А ну дай сюда фотик! Его ручонка тянется за фотоаппаратом, но Чуя поднимает ее вверх и отклоняется, не давая дотянуться. Карий взгляд встречается с зеленым, и через пару мгновений переглядок оба признают, что это – война. Рампо резко садится ровно, чуть не вмазавшись лбом в Чую, и поворачивается к нему лицом, вновь пытаясь дотянуться до фотоаппарата. Накахара отклоняется назад и свободной рукой упирается в грудь Эдогавы, немного отталкивая его от себя. Рампо щурится, поджав губы, и пытается убрать руку Чуи, но его выражение лица выглядит так смешно, что тот не удерживается и снова прыскает. Спешно отползает на другой край пледа и пытается по быстрому сфоткать Рампо в этот момент, но кадр получается смазанным. Эдогава подбирается к нему ближе, и некоторое время они борются, пока Чуя не падает на спину, благо успевает развернуться и упасть не на траву, а на плед. Рампо же моментально усаживается к нему на бедра, не позволяя снова уползти, и тянется за фотоаппаратом. Чуя руку вытягивает над своей головой, стараясь как можно дальше от Эдогавы вещичку держать, все еще смеется и прикрывает глаза, потому что заходящее солнце слепит. Кажется, он случайно делает еще один снимок – такими темпами они испортят все кадры. Нет, можно конечно купить еще, но это нужно будет добраться до магазина... А это только когда они уйдут отсюда. Рампо же не удерживает равновесие и чуть не падает на него грудью, оказываясь в сантиметрах от лица. Лишь мимолетная мысль, до жути спонтанная и непонятно, хорошая ли, но Эдогава ей поддается, а поэтому в следующий момент их губы встречаются. Чуя в явном удивлении распахивает глаза, чувствуя горячее, долгое прикосновение, и замирает, решительно не понимая, что сейчас происходит и что делать. Нет, он конечно затеял это все именно ради признания, и он хотел поцеловать Рампо, так, чтобы запомнить, но... боже, какого черта сейчас происходит? А Рампо же пользуется этой заминкой, и его рука бежит вдоль вытянутой руки Чуи и перехватывает наконец фотоаппарат. Лишь после этого – задержавшись на пару лишних мгновений – он отстраняется и садится ровнее, сверкая победной улыбкой. — Как тебя легко отвлечь оказывается, — хихикает и с довольством делает фотографию лица Чуи. Тот моментально отворачивается, прикрывая половину лица тыльной стороной руки и чувствуя, как щеки пылают. — Да пошел ты... — смущенно отзывается, кусая свои губы и, кажется, все еще чувствуя на них эфемерное касание чужих. — Это было подло. Рампо же отыгрывается за сделанные Накахарой фотографии и снимает его в ответ в разных ракурсов, тратя штук семь кадров и подленько хихикая. Он тоже не понимает на самом деле, что его дернуло это сделать, но в отличие от Чуи просто делает вид, что ничего не произошло, или что для них делать подобное вполне нормально – хотя вообще-то они целовались только один раз, вот тогда, по пьяни. И они ведут себя, будто это действительно просто подлый способ отвлечь, подлый, но для них обыденный, хотя это ничерта не так. — Слезь с меня, — Чуя проговаривает отрешенно, немного отойдя от тех чувств, что захлестнули с поцелуем. Щеки, однако, все еще краснели, пусть и уже менее заметно, чем до того. — Сначал дай я тебя сфоткаю нормально! Ты отворачиваешься или руками заслоняешься, — фырчит ему в ответ и наводит на лицо объектив. Накахаре ничего не остается кроме как вздохнуть и убрать руки, поворачиваясь к Рампо. Рыжие волосы разметались по покрывалу, красиво обрамляя лицо, карий взгляд, кажется, затягивал в себя и выглядел слишком привлекательным, как и изящные черты лица. А кожанка, пусть и едва попадающая в кадр, определенно добавляла Чуе своего шарма – ему она шла. А если коротко – Эдогава подвис. Немного совсем засмотрелся, и лишь после тычка в бедро очнулся и щелкнул наконец затвором. Из фотоаппарата выполз кадр. Блики заходящего солнца попали на лицо и тоже очень даже удачно вписались в картину. Рампо пробежался языком по пересохшим губам и сполз-таки с Чуи, незаметно засовывая только что сделанный кадр в нагрудный карман своей джинсовки. Сохранить. Повисает молчание – непривычное для них, но не сказать что неудобное. Просто оба устремляют взгляд в небо, рассматривая розоватое небо и почти ушедшее за деревья солнце. Чуя открывает термос, наливая в его крышку чай, делая пару глотков и шикая, когда ненароком обжигается. Со стороны Рампо слышится тихое "осторожно", произнесенное больше на автомате, и Накахара кивает, протягивая чай ему. — Если сейчас к реке спуститься, там все еще солнце должно быть видно... И в принципе виды красивые, — Чуя роняет, почти не задумываясь, просто потому что в голову внезапно пришло и захотелось сказать. Эдогава мычит, показывая, что услышал, но уже через пару секунд решительно вскакивает с пледа и настойчиво манит Чую за собой. — Пойдем туда, я посмотреть хочу! — чуть ли не подпрыгивает на месте нетерпеливо, и Чуя лишь хмыкает, но ему не остается ничего кроме как подняться следом. Валяющийся на пледе фотоаппарат он берет с собой, вешая его на запястье, термос закрывает и шоколадку из рюкзака на всякий случай тащит, после чего головой качает, мол, пойдем. До реки от этой поляны было совсем недалеко – фактически от нее отделяло только пару рядов деревьев, мимо которых пройти не составляло никакого труда. Поэтому уже через пять минут они стояли на берегу, вскинув взгляд в небо. За рекой расстилалось огромное поле, поэтому заходящее солнце вновь вышло увидеть, и... это правда выглядело прекрасно. — Вау... — Рампо проговаривает в искреннем восхищении, разглядывая розоватое небо и взглядом прослеживая до того места, где оно уже начинало темнеть, а после возвращаясь обратно к солнцу. — А сфотографируй! Я хочу, чтобы у меня это осталось! Чуя хмыкает с легкой улыбкой на губах, но перехватывает фотоаппарат поудобнее и делает два кадра – один из них чтобы оставить себе, а второй передает Эдогаве и наблюдает за тем, как он падает в карман джинсовки. Они успевают побродить по берегу, поразглядывать мирно текущую воду на предмет того, не обитает ли кто в ней – нашли только лягушку, которая прыгнула в сторону Рампо, а тот отскочил назад от неожиданности и чуть не упал – попробовать попускать блинчики – правда этого сделать ни у одного не вышло, сколько бы камней они в речку не скинули, поэтому в конце концов назвали друг друга лохами, шутливо чуть не подрались и довольные медленно пошли обратно. Солнце почти село, поэтому не было как такового смысла оставаться у речки дольше, все цветные отсветы с большой вероятностью пропадут к моменту когда они дойдут до нужного места. — Давай нас тоже сфоткаем? Пока небо еще красивое, — Рампо лениво предлагает, переводя взгляд с персиковых облаков на Чую, а тот лишь кивает и подзывает его к себе. Они встают спиной к речке, плечом к плечу, и Накахара примерно прикидывает, как нужно фотоаппарат поднять, чтобы все нужное в кадр попало – все-таки селфи на обычный фотик особо не поделаешь. В конце концов делает один пробный кадр, хихикает с лица Эдогавы, которое вышло не особо удачным, получает толчок в плечо и сам тыкает его в бок. — Стой спокойно, у меня не так много кадров осталось. Ты испортил все пока... отбирал фотоаппарат... кхм, — Чуя поджимает губы, когда в голове мелькает воспоминание о поцелуе, и спешит замять тему, снова поднимая фотоаппарат, — я фотографирую. Первый кадр выходит простым. На втором Рампо подставляет Чуе рожки и тот чуть не скидывает его в реку – сам же вовремя ловит, не позволяя упасть. Они делают еще несколько дурацких кадров, один из которых оказывается смазанным – за что Эдогава снова чуть не оказывается в речке – и на одном из последних Накахара решает отыграться. Он поднимает камеру на нужную высоту, и прямо перед тем как щелкнуть поворачивает голову к Эдогаве, намереваясь укусить его за ухо – или чмокнуть в щеку на фото, в отместку за тот поцелуй на поляне, ну и чтобы потом этот кадр сохранить. Но ни то, ни другое у него воплотить немного не удается. Вместо того чтобы смотреть в камеру, Рампо почему-то смотрит прямо на него. Смотрит как-то непривычно мягко – хотя это были именно те взгляды, что Чуя порой ловил на себе, и точно такие же сам посылал, пока Рампо не видел, и оба их пытались скрывать, спешно отводя глаза каждый раз когда понимали, что они замечены и делая вид, что ничего такого не было. Но сейчас Рампо взгляд не отводит. И Чуя не отворачивается. Может это тот момент, ради которого все было затеяно? Накахара вовсе не забыл о своем намерении признаться, он просто... не мог найти момента. Хотя казалось бы, если нужен особый момент – можно было бы поговорить после чертового поцелуя, а не дружно замять эту ситуацию. Они дураки, и Чуя признает это, когда подается ближе, обжигает горячим дыханием губы Эдогавы и, немного помедлив, прижимается к ним. Сам же Эдогава лишь смотрит на него, борясь с неуверенностью – той идиотской, что он обычно скрывал за маской полной самоуверенности и высочайшей самооценки – но в итоге ответом подается Чуе навстречу, когда тот касается его губ, не дает возможности даже усомниться в своих действиях, не то что отстраниться, и руку укладывает в район ключиц, сжимая воротник футболки в пальцах. Их поцелуй совершенно не похож на прошлые. Тот, что на поляне – смазанный, быстрый, непонятный, с улыбками, смущением. Тот, что по пьяне – полузабытый, размытый, без возможности в точности вспомнить все обстоятельства и ощущения, горячий, но недолгий. Этот же – медленный, вдумчивый, чтобы впечатался в память, чтобы даже мысли не возникло игнорировать его наличие. Сначала они лишь губами касаются, боясь оба дальше продвигаться, после Рампо льнет ближе и на пробу губами двигает, и Чуя отвечает, с мимолетной неуверенностью, однако быстро искорененной. На щеку Накахары ложится теплая ладонь, и он накрывает ее своей, прижимая ближе. Вторую руку, что все еще держит фотоаппарат, он медленно начинает опускать, но тут Эдогава неглядя перехватывает ее, ненавязчиво возвращая на прежнюю высоту и сам нажимает на кнопку, делая снимок. Последний кадр. Но определенно они не будут жалеть, что его потратили. Чуя опускает руку лишь после того как Рампо забирает снимок, скидывая его все в тот же карман своей джинсовки, а после они оба полноценно друг к другу разворачиваются. Рампо обнимает Чую за шею, Чуя же обвивает его пояс, ненавязчиво притягивая к себе и прижимаясь телом к телу. Они так и не отрываются друг от друга, продолжают целовать, уже более уверенно, вкладывая в касания губ все свои чувства и ощущая, как захлестывает чужими в ответ. В конце концов Чуя отстраняется, явно неохотно, но в ином случае они проведут здесь остаток ночи и не оторвутся друг от друга вовсе. Рампо тоже встает ровно, проходится языком по губам и отводит взгляд. Руки убирать и объятий расцеплять никто из них, конечно же, не спешит. — Я люблю тебя, — сомнений уже не возникает никаких, когда Чуя вслух проговаривает давным-давно рвавшиеся наружу слова спустя пару секунд молчания. На губах Рампо появляется улыбка и он тихо смеется. — Я уж думал никогда не услышу от тебя этого, — айкает, зарабатывая тычок в бок, и хмыкает, снова поворачивая голову, оказываясь лицом к лицу с Накахарой, близко-близко. — Я тоже люблю тебя, Чуя. Чуя улыбается ему в ответ, краснея щеками едва заметно. Эдогава ему навстречу подается и кончиком носа о нос трется, вызывая тихий смех. Они больше не говорят совершенно ничего. Им просто... не надо говорить. Это признание стало тем, что просто сбросило камень с души и будто позволило всему встать на свои места, сделало все как нужно. И больше ни в каких словах не было нужды, можно было просто прекратить сдерживать свои порывы, которые каждый раз дружно игнорировались непонятно зачем. Рампо с Накахарой дружно признают, что они дураки. Но теперь счастливые дураки. Теплая ладонь вкладывается в руку Чуи, и тот сжимает ее, сплетает их пальцы и большим мягко поглаживает тыльную сторону. Рампо касается было его губ снова, но Чуя отстраняется, головой качая – они правда не уйдут такими темпами. Рампо глаза закатывает – у него наконец появилась возможность целовать, а ему не дают этого делать – но по взгляду чужому все читает, понимает, и делает пару шагов назад спиной вперед, утягивая Чую за собой и разворачиваясь только когда убеждается, что тот идет следом. Хотя как он мог не идти – руки все еще сцеплены, и отпускать ни один из них даже не думает. Солнце уже зашло окончательно, и теперь на их полянке стало темнее, но плед находится легко. Накахара усаживается на него, а после взгляд вскидывает и на пробу, с легкой неуверенностью, будто Рампо пропасть может, если сейчас приблизится – и не важно, что они и так касались друг друга – приманивает его в свои объятия, а Эдогава с радостью и забирается к нему, отпуская руку, но усаживаясь на бедра и обвивая тело. На губах Чуи несходящая улыбка – не то что бы он был тем человеком, который постоянно улыбается, но сейчас эта эмоция просто не желала пропадать с лица, особенно при взглядах на Рампо. Он осторожно откидывается назад и в итоге укладывается на плед, а Эдогава удобно устраивается на его груди, пригреваясь – становилось прохладнее. Чуя, скосив взгляд на льнущего к нему, осторожно, чтобы не тревожить, тянется за вторым пледом и накрывает их сверху, после обвивая чужое тело ответом и прикрывая глаза. Это было... уютно. Тепло. Так, как они давно мечтали. Именно то, в чем они нуждались. Но сами же не позволяли этому произойти. Зато сейчас оба чувствуют себя по-настоящему счастливыми. Это поистине волшебный вечер – после которого жизнь встала на круги своя, а не перевернулась с ног на голову. Потому что так и нужно было всегда. Порой нужно просто не бояться сказать, верно?