Влюбленные дураки

Карие глаза лениво приоткрываются лишь после того как чувствуется шевеление, а после и горячее дыхание на губах. Сверкающие изумруды – первое, на что взгляд напоролся, и Чуя улыбается, самостоятельно подаваясь навстречу и затягивая Рампо в поцелуй. И снова – совершенно непохожий на прошлые. Они будто изучали друг друга, запоминали каждую шероховатость губ, прощупывали границы дозволенного и, не находя их, заходили все дальше. Сначала пробные касания губ, мягкие и осторожные, больше похожие на легкие чмоки. Потом теплые объятия и взгляды в глаза с читающимися в них чувствами. Дальше – снова касания губ, но более активные, и тут Эдогава ладони на щеки Чуи укладывает, прильнув к его губам так, будто если отстранится сейчас, то умрет просто-напросто, а Чуя и прижимает его ближе к своему телу, отвечая так же. И дыхание у обоих сбивается безбожно, и тихие влажные звуки поцелуев голову кружат совершенно безбожно, заставляя сбиваться еще больше, но льнуть ближе. И снова отстраняются – сбивчиво о любви одновременно шепчут, замирают, понимая, что перебили, и снова одновременно говорить начинают, а потом смеются, даже не пытаясь повторять, потому что знают, что говорят одно и то же. Рампо лбом ко лбу чужому прижимается, все еще грея щеки руками, и Накахара одну из своих ладоней поднимает, да в темноволосую шевелюру запускает, зарывается пальцами, ерошит нещадно, но ни один из них совершенно не против, потому что касания к волосам такие им обоим приятны и хочется не останавливаться. Снова губ касаются, лишь слегка отдышавшись и отойдя от чувств захлестнувших, и тут уже Чуя по губам языком ведет, вылизывая будто, а как только Рампо понятливо их размыкает – поцелуй углубляет. И это тоже становится чем-то осторожным, будто пробным, оба лишь прощупывают почву и проверяют, каково это – друг друга наконец целовать. Медленно, постепенно, долго, успевая вдоволь насладиться каждым моментом. Что сразу определилось – то, что им целоваться нравится. Ладно, это было очевидно. А вот чуть менее очевидное – то, что за контроль в поцелуе они будут чуть ли не бороться. Чуя по натуре своей привык контролировать все и вся вокруг – проблема в том, что и Рампо быть контролируемым не особо любил. За поцелуями прошло не меньше часа – привыкали друг к другу и учились делать так, чтобы было приятно и действительно нравилось – и сейчас к спокойной нежности откуда-то решили горячие нотки примешаться. Не то что бы кто-то из них против, честно. Эдогава чуть приподнимается и вжимается в губы с новой силой, Чуя же язык, что скользнул настойчиво, прикусывает и не позволяет двигаться, вызывая недовольное мычание, приглушенное поцелуем. Губы начинают болеть. После всего – неудивительно, потому что друг от друга они буквально не отлипают. Ладони Чуи медленно, ненавязчиво перемещаются чуть ниже, в конце концов ложась ровно на ягодицы. Рампо лишь улыбается в поцелуй и подается навстречу рукам, молчаливо говоря, мол, можно. Хотя на самом деле – им можно было все, они слишком долго не могли дорваться друг до друга, чтобы сейчас сдерживать себя. Чуя отстраняется от его губ на считанные секунды, взгляд в глаза кидает удовлетворенный и хитрый, улыбаясь ответом, а после снова целует, и пальцами вжимается в мягкую кожу ягодиц сквозь ткань брюк. От неожиданности Эдогава испускает рваный вздох и, кажется, сам удивляется своей реакции, потому что замирает на пару мгновений. Со стороны Накахары это вызывает еще больше удовлетворения, и рук он больше не убирает. Тихое ворчание получает, но чисто потому что подло пользуется – внезапно обнаруженными – чувствительными зонами. В следующий раз они отстраняются друг от друга еще не скоро – вокруг уже совсе темно, по сравнению с дневным освещением уж точно – и только потому что Эдогава приподнялся неудачно и плед сполз с плеч, заставив поежиться от холода. Оба будто просыпаются, возвращаются в мир, оглядываются, пытаясь понять, где они, что они, зачем они, почему они и в чем вообще смысл жизни. — Кажется, мы... немного засиделись, — проговаривает Чуя через некоторые мгновения молчания. Рампо отвечает ему кивком и тихим мычанием, после чего же поворачивается обратно, сверкая яркими искорками в глазах. — Ну смотри, нас никто не ждет? Нас волки не съедят? Так какая разница? — вызывающе улыбается и ягодицами трется о пах, заставляя Чую подавиться воздухом. Взгляд карих глаз встречается с зелеными, моментально замечая вызов, и Накахара первые секунды лишь покусывает губы, а после крепко обвивает за пояс и резким движением вынуждает упасть на спину – аккуратно, однако, поддерживая, чтобы не причинить вреда. Коленом ноги раздвигает и устраивается между них, упираясь руками в поверхность земли по обе стороны от головы Рампо. Тот взгляд вскидывает, удивленный резкой сменой положения, и засматривается невольно – так, что отвести взгляда больше не выходит. Чуя же замечает, что тот завис, и на губах лишь более яркая и самодовольная улыбка. (Рампо залипает еще больше.) — Если ты меня сейчас же не поцелуешь, то мы так и останемся, — проговаривает в конце концов хрипло и тянет руку вверх, цепляя одну из рыжих прядей и накручивая на палец. Господи, до чего же они были мягкими. — И чего же тебе больше хочется? — Чуя склоняется ниже, почти касаясь губ, и спрашивает, голову к плечу склоняя. Эдогава в его глаза смотрит и тонет – всегда мечтал утонуть в шоколаде. — Тебя, — шепчет едва слышно, обвивая Накахару за шею руками. — Всего тебя. Одна из ладоней зарывается в волосы моментально, игнорируя тот факт, что они спутаются потом, и Рампо вынуждает склониться еще ниже и снова прижаться к губам. Чуя не противится – только сердце из груди выпрыгивает, потому что Эдогава. Горячо, целоваться почти больно, но они все никак не могут остановиться. Руки Накахары скользят по чужому телу, оглаживают грудь, заставляя Рампо невольно выгибаться им на встречу, желая больше касаний. Чуя дарит – слегка задирает футболку его и руки под нее запускает, и этот контраст прохлады, что обожгла обнажившиеся части тела, и горячих ладоней кружит голову, заставляет вздрогнуть. Уже через мгновение оба улыбаются в поцелуй, и Чуя исследует тело, в то время как Рампо путает, ерошит волосы, касается их много, гладит заднюю сторону шеи и изредка чуть ниже опускается, руки запускает со стороны ворота под одежду и гладит лопатки, царапается легко. Вжимаются в тела друг друга безбожно, не оставляя возможности отстраниться, хотя будто этого хотелось, задыхаются от поцелуев и жара вокруг. Сознание туманит, и Рампо приподнимается, ведомый руками Накахары, скидывает небрежно джинсовку, сам Чуя избавляется от кожанки. Ноги Эдогавы пояс чужой обвивают, руки его так и в волосах путаются, одна из рук Чуи скользит под его поясницу, вынуждает еще больше в спине прогнуться и грудью к груди прижаться. Поцелуи постепенно опускаются на шею, и Рампо больше свободного пространства открывает, невольно прижимая чужую голову ближе к себе, побуждая больше целовать, кусать, оставлять следы, и Чуя с явным удовольствием и охотой делает это, а после явно довольно улыбается. Снова очнуться и понять, что они вообще творят, выходит только когда Накахара начинает от чужой футболки избавляться и тело прохладой обжигает. Эдогава замирает, хватку в волосах ослабляет, и Чуя первые мгновения не понимает, что произошло, но после тоже тормозит, слегка смущенно кашлянув. Занесло. Слишком уж долго не выходило дорваться друг до друга, к тому же у них бывало несколько моментов, когда они чуть не переспали, так что неудивительно, что сейчас прервались именно на таком моменте. Рампо взгляд отводит, краснея щеками, пока Чуя оправляет его футболку, чуть было не стянутую, цепляет взглядом только что оставленные небольшие следы от укусов – снова кашляет смущенно и делает непричастный вид – и осторожно отстраняется, оставив уже более целомудренный поцелуй на губах. Они оба садятся, молчат некоторые мгновения, пока Эдогава не начинает хихикать, и там уже Чуя улыбку прекращает скрывать. — Домой или еще здесь посидим? — спрашивает, склоняя голову к плечу и сверкая яркими искрами в карих глазах. На губах Рампо появляется такая же улыбка, как и у Чуи, предвкушающая, завлекающая, но наигранно задумчивый вид делается. — Даже не знаю... Звезды такие красивые, может останемся и порассматриваем? — ехидно предлагает, наблюдая за тем, как Чуя глаза закатывает, и смеется, поднимаясь с пледа. — Пойдем. Куртки свои оба просто на плечи накидывают и в четыре руки быстро запихивают все вещи в рюкзак. Накахара задумчиво смотрит на контейнер с так и не тронутыми бутербродами, пока Эдогава его у него не выдергивает и не цепляет один из бутербродов – и Чуе в зубы сует другой. Тот едва успевает его рукой перехватить, чтобы не уронить, и закатывает глаза под звонкий смех. Уходят они все так же взявшись за руки – вообще теперь не расцепляются, раз возможность появилась – в лесу чуть не теряются, но в итоге снова выходят на деревенские дороги. За это время успевают еще по одному бутерброду схомячить – не зря все-таки делались – и Рампо утягивает остатки конфет, а Чуя же шоколадку открывает. С таким раскладом событий за руки держаться неудобно, но Эдогава Чую просто под руку берет и все остаются довольны. Сразу к дому они, однако, не идут – Накахара к одному из круглосуточных магазинчиков заворачивает, вынуждая Эдогаву прерваться и вскинуть вопрошающе бровь. — Ты у меня все запасы сладостей слопал. Надо же мне тебя чем-то затыкать? — Чуя фыркает, заходя в здание, а Рампо смеется весело. — Ох, неужели тебе так не нравится слушать прекрасного меня? — возмущается наигранно. Чуя отламывает квадратик от своей шоколадки и сует его меж губ Эдогавы, заставляя замолкнуть – если сейчас сказать что-нибудь, то сладость упадет, а вот этого он бы точно себе не позволил. Поэтому лишь мычит все так же наигранно возмущенно, но шоколадку прожевывает. Они неторопливо проходятся по всему магазину, Чуя параллельно берет еще несколько упаковок лапши быстрого приготовления – он не помнит, есть ли что-то из более менее нормальной еды в домике, потому что не так уж и часто там бывает. Людей в помещении почти нет, и в самой дальней его части Рампо крадет еще несколько поцелуев – Чуя лишь хмыкает, отвечая, потому что и сам не против, несмотря на то что не был фанатом подобных проявлений любви на людях. Хотя... тут с какой стороны посмотреть. В итоге на кассу помимо лапши складывается несколько плиток шоколада и две упаковки конфет разных. Пока Чуя выкладывает все, взгляд цепляет Рампо, задумчиво рассматривающего полочки сбоку от кассира. Губы тянет улыбка, но лишь на пару мгновений, а после с совершенно невозмутимым видом Накахара кладет на кассовую ленту смазку и презервативы, взятые с этих самых полок, и наблюдает за тем, как Эдогава кидает на него быстрый взгляд и краснеет щеками, улыбаясь, однако. Чуя определенно находит свой шарм в этом румянце – ему нравится. И остатки дороги до дома проходят в тянущем предвкушении. Оба ничего об этом не говорят – но осознают прекрасно, и это заставляет хитрую улыбку не сходить с губ, а голос невольно выходит вкрадчивый, пусть и разговоры на привычно бессмысленные темы. Звон ключей и негромкий скрип калитки знаменуют наконец приход в место назначения, и Рампо дожидается, пока Чуя закроет за ними, после чего с завлекающей улыбкой тянет за собой, идя спиной вперед, и Чуя буквально не может не повиноваться, искренне не понимая, как раньше он ухитрялся держать себя в руках рядом с этим человеком. Уже у двери в дом резким движением тянет его за руку к себе и крепко прижимает за пояс, снова затягивая в поцелуй, пока вслепую нашаривает нужный ключ и замочную скважину. В помещение они вваливаются так и не отрываясь друг от друга, и не заботятся даже о том чтобы дверь запереть, лишь захлопывают ее. Рюкзак где-то у дверей падает, куртки друг с друга скидывают небрежно, прямо на пол, от обуви кое-как избавляются – не избавляются, потому что без рук это сделать сложновато, и в итоге Чуя зажимает Рампо чуть дальше по коридору около стены. Снова ладони под футболку заползают – и под своей Накахара теплые руки чувствует, и это заставляет лишь прижаться ближе. — Душ... Нужно в душ, — сбивчиво шепчет Рампо, когда очередной поцелуй прерывается на пару мгновений, и Чуя кивает, потому что вообще-то отстранился только ради того чтобы сказать об этом. Будто мысли друг друга читают, — иди первый. Рваный выдох с губ падает, и Чуя крадет еще несколько поцелуев прежде чем найти в себе силы отстраниться. Все происходит до безумия хаотично, горячо, и это голову кружит безбожно. Стоило бы немного в себя прийти обоим – потому что ни одному не хочется, чтобы их первый секс был комканый и беспорядочный, непонятный, словно вырванная из черновика страница. Накахара скидывает наконец обувь и спешит скрыться в ванной, просто потому что в ином случае очень велика вероятность того, что он не удержится, вернется к поцелуям и уже не оторвется. Рампо же откидывает голову, несильно ударяясь об стену, и прикрывает глаза, пытаясь отдышаться. Боже, это какое-то безумие. Он никогда не думал, что с Чуей будет... так. Так прекрасно. Из душевой слышится шум воды, и лишь тогда Эдогава отстраняется от стенки, окидывая взглядом коридор. Обувь наконец скидывает и ставит в обувницу, куртки их поднимает и вешает на крючки, дверь запирает адекватно. Рюкзак подхватывает и уходит на кухню с ним вместе, параллельно тщательнее осматривая домик. Он был не особо обустроенным, но на удивление уютным – видно, что его хозяин не часто тут бывал, однако организовал все хоть и по минимуму, но как следует. Упаковки с лапшой и сладости выуживаются и оставляются где-то на столешнице, оба пледа, запиханных кое-как, Рампо вытаскивает и складывает адекватно, прекрасно зная, что Чуя аккуратный и он в любом случае это сделает, еще и ворчать будет за небрежное отношение с вещами, и неважно, что сам в таком виде их запихнул туда. Контейнер споласкивает и наугад ставит в какой-то из шкафчиков, а термос просто оставляет на столешнице – потом чай допьют. Фотоаппарат вызывает улыбку – нужно, кстати, не забыть про сделанные ими кадры – и в итоге на дне рюкзака остаются лишь презервативы и смазка. Эдогава пытался игнорировать тянущее чувство предвкушения, но это выходило делать откровенно говоря плохо. Особенно когда раздался звук открывающейся двери. Особенно когда позади послышались шаги. Особенно когда со спины к нему прижалось горячее тело, кончик чужого носа скользнул по шее, а в ягодицы недвусмысленно что-то уперлось, заставляя прикусить губу с улыбкой. — У тебя в кармане пистолет? — шепчет в шутку, так и не поворачиваясь к Чуе лицом. — У меня нет карманов, — рядом с ухом раздается ответный горячий шепот, заставивший на пару мгновений задержать дыхание, и низ живота сводит буквально. Эдогава поворачивается наконец и замирает – Чуя в одном нижнем белье, и... Боже, его тело было прекрасным, и сейчас можно было полноправно рассматривать его, и Рампо то и делал, хотя бы потому что взгляд отвести сложно. Накахара отмечает, как тот залип, и голову к плечу склоняет, руки на груди сложив. — Чем быстрее ты сходишь в душ, тем быстрее сможешь коснуться, — проговаривает негромко, и это очень даже весомый аргумент, а потому Рампо жмурится на пару мгновений, убеждая себя прекратить смотреть, и спешно сматывает в ванну, пока Чуя с усмешкой смотрит ему вслед. Отворачивается он лишь когда хлопает дверь, и щурится, отмечая выложенную еду и аккуратно сложенные пледы. Губы невольно тянет улыбка – и знает же, что делать... Накахара хмыкает и выуживает из рюкзака смазку и презервативы. Мысленно тоже делает пометку не забыть вытащить фотографии из карманов, после чего тихо шагает в спальню. Эдогаве потребовалось больше времени, и это логично, однако Чуя искренне готов ждать столько, сколько нужно. Поэтому когда в коридоре наконец-то слышится звук открытия двери, он вскидывает взгляд с улыбкой на лице и поднимается с постели, шагая ко входу в комнату. Они в итоге пересекаются ровно в дверном проеме – и оба замирают, рассматривая, потому что одежды на них как таковой сейчас нет, помимо пресловутого нижнего белья, от которого очень скоро придется избавиться. Рампо в конце концов вздыхает слегка судорожно и делает шаг ближе, прижимаясь телом к телу. Накахара обвивает его за пояс спешно, будто тот отстранится, если он моментально так не сделает, и кончиком носа ведет по шее, вдыхая знакомый запах. — У тебя серьезно гель для душа с вином...? — Эдогава спрашивает тихо, откидывая голову и подставляя шею под множество поцелуев, коими щедро награждал Накахара. Чуя тихо фырчит, ненароком обжигая тонкую и еще влажную кожу горячим дыханием, и прячет легкую улыбку. — А почему нет? По-моему вкусно пахнет, — отзывается не громче и опускает руки, цепляя ладони Рампо своими и потянув его следом за собой назад, к постели. Рампо шагает охотно, отвечает той же еле заметной улыбкой, и как только Чуя оказывается сидящим на постели – забирается к нему на колени, удобно устраиваясь и нетерпеливо вжимаясь губами в губы. Теперь их не сдерживает вообще ничего. Эдогава обвивает руками шею, ведет по ней кончиками пальцев, зарывается в рыжие, еще влажные после душа пряди, перебирает их пальцами, заставляя Чую таять под непривычными прикосновениями – волосы трогать он мало кому давал, если не сказать, что вообще не позволял подобного. Ладони Накахары проходятся по мягкой коже бедер, оставляют легкие, быстро пропадающие следы от вжимающихся пальцев, мнут своевольно, и, кажется, они доводят друг друга до одинакового состояния, полностью млея под касаниями. Одновременно от губ не отрываются, целуют жарко, глубоко, так, как нужным сейчас казалось – хотя почему казалось, если оно нужным действительно было. Долго целуются, до боли, срывая с губ друг друга тяжелые вздохи и исследуя руками – Чуя скользил по бедрам, животу, дразняще члена касался сквозь ткань небрежно натянутого нижнего белья, Рампо же волосы тянул, шею и лопатки царапал, изредка на плечи перемещаясь и сжимая. В один из таких моментов вовсе толкает, заставляя Накахару упасть спиной на постель, с хитро-невинной улыбкой ловит взгляд с нотами возмущения, а после ягодицами ерзает на паховой области, заставляя зажмурить карие глаза и губу закусить. И реакцией вполне доволен, но выбивать подобного больше тоже намерен, ровно до того момента, пока его самого не опрокинут на лопатки, потому что Чуя срывается быстро, и контролировать все любит. Сейчас, пока того не случилось, лишь снова вжимается в губы, углубляет поцелуй моментально, кусается, ладони ниже опускает, тело исследуя. Чуя же отвечает не менее яростно, пытаясь забрать контроль хотя бы в поцелуе, и сначала ладонями в плечи упирается, а после по груди ими проходится, цепляя соски и заставляя сбиться с волны поддразниваний, что вызывает легкую незаметную улыбку. Концом терпению становится момент, когда Эдогава вовсе ладонью под чужое нижнее белье забирается и делает дразнящие касания куда более ощутимыми, и от того невыносимее. Чуя тихо рычит, когда очередной раз бедрами навстречу руке податься не выходит, после чего крепко обвивает руками тело аккуратное и роняет – осторожно – спиной на постель. Между ног устраивается моментально, закидывая их на собственные бедра, а руки цепляет, на некоторые мгновения прижимая их за запястья к постели. — Ты чертенок, самый настоящий, — склоняется ниже, царапая зубами плечо и оставляя чуть ближе к изгибу шеи красноватый след. Эдогава чувствует себя слишком открытым, но на удивление это не вызывает такого отторжения, и он лишь улыбается, делая упор на ноги и чуть приподнимая бедра, чтобы пройтись ягодицами по члену Накахары. — Радуйся, у тебя есть шанс поиметь самого плутливого черта, — выдыхает в ответ одновременно с этим и тянется выше, ловя очередной тяжелый вздох и целуя. Чуя же теряется в этом чертовом месиве из эмоций и ощущений и лишь вгрызается в чужие губы, одновременно с нажимом скользнув по телу, слегка царапая в районе ребер. Край нижнего белья цепляет и не медлит с тем чтобы стянуть его, оставляя чужое тело совершенно обнаженным. И отстраняется, прервав поцелуй, только ради того чтобы с довольной ухмылкой оглядеть лежавшего под ним раскрасневшегося Эдогаву. Тот явно не против таких рассматриваний – Чуя умело внушает ему веру в собственную красоту, и даже нет сил отрицать. А эта уверенность в себе делает его еще более прекрасным, что Накахара отмечает, закусив губу удовлетворенно. Опускается, запятнанную шею широко лижет и одновременно с этим рука проходится по животу и пальцы кольцом обхватывают член. Рампо тихо хнычет, потому что прикосновения слишком легки и для нужного удовлетворения хочется ближе, больше, но Чуя того не позволяет, издеваясь явно – и кто из них еще черт? Ниже снова кусаче спускается, одновременно вроде и даря нужные касания, но и заставляя желать сильно большего, чего не давал, и Эдогава в какой-то момент чуть ли не мечется под ним, искренне не понимая, чего он хочет, зато понимая, что ему нравится. — Чуя, Чуя, Чуя, Чу-у-уя... Чуя, пожалуйста, — тихо хнычуще шепчет, руки в мягкие волосы запускает и к себе тянет, стараясь, однако, боли не причинять. Чуя отрывается от своего занятия неохотно – а он с превеликим удовольствием закусывал всю грудь, ключицы и плечи, множеством влажных поцелуев по животу проходился, заставляя мышцы невольно напрягаться, и каждый раз в опасной близости от члена останавливался, вынуждая задерживать дыхание и дрожаще выдыхать, когда касания вновь поднимались выше, в то время как хотелось ниже. Но сейчас он лишь довольно губы облизывает и смотрит, по-кошачьи сощурившись. — Что "пожалуйста", сладость моя? — склоняет голову, спрашивая хрипловатым голосом, и склоняется близко, обжигая губы горячим дыханием, но не целуя. Рампо размыкает их, зависая на пару мгновений, потому что Чуя над ним смотрелся поистине прекрасно, но после сглатывает и с губ взгляд переводит в карие глаза, глядя уже почти моляще. — Пожалуйста, зайди дальше... Я хочу больше, Чуя, я хочу тебя, — горячо шепчет, уцепившись за шею и притянув к себе. Видит, как карие глаза скрываются за веками на секунды, после чего горячие губы снова прижимаются нетерпеливо к его собственным, заставляя отвечать, хотя как будто Рампо этого бы не сделал. Руки, чувствуется, отрываются от тела и тянутся куда-то в сторону, заставляя заходиться в тянущем предвкушении – и не глядя понятно, что Чуя взял с тумбочки. И правда, это же подтверждается через мгновения, когда слышится тихий щелчок крышки тюбика со смазкой. Эдогава нетерпеливо кусает губы Накахары и топит в поцелуе все свои страхи и неуверенности. Первый раз – это волнительно определенно, но Чуе он готов довериться целиком и полностью, будучи уверенным, что тот не сделает что-либо не так. — Ты скажешь мне, если тебе будет хотя бы немного больно. Хорошо? — Чуя отрывается от губ лишь для того чтобы сделать судорожный вздох, склониться к уху Рампо и прошептать эти слова. Тот тоже втягивает носом воздух и лишь кивает. Чуя по волосам его гладит в одобряющем жесте, после чего давит прохладную смазку на пальцы, тщательно распределяя ее по ним, и склоняется над Рампо снова, целуя его и стремясь увести внимание от толкающегося внутрь пальца. Что ж, Эдогава может признать, что это действительно... не шибко приятно. Однако терпимо и не так уж и больно. Возможно Чуя просто до пределов аккуратен, потому что совершенно не желает причинять боль, и Рампо это знает. Он чувствует, как вторая рука бедро мягко ласкает, а после пальцы вжимаются ощутимо снова, создавая контраст. К осторожным движениям внутри постепенно удается привыкнуть, и через какое-то время Рампо и вовсе сам медленно, на пробу подается бедрами навстречу. Чуя из-за этого отвлекается от поцелуев, коими осыпал Эдогаву, и в лицо всматривается, убеждаясь, что это действие не повлекло за собой негативных или болезненных ощущений. Но ничего подобного незаметно, напротив, лишь взглядом и еще одним мягким движением навстречу Рампо показывает, что можно продвигаться дальше. Чуя, однако, медлит лишние мгновения, лишь после этого со всей осторожностью, даже удивительной среди жара, что царил вокруг них все время до этого момента, толкаясь внутрь и вторым пальцем. Одновременно с тем хитрый взгляд кидает, и свободной рукой обвивает пояс, фиксируя на одном месте – все-таки физическое преимущество было по большей части на его стороне – а после опускается ниже и губами один из сосков обхватывает. Рампо от неожиданности пискнул тихо и попытался уйти от слишком чувствительного касания, но Чуя его действительно крепко удерживал, не позволяя этого сделать. С губ срывается хриплый полустон, потому что горячий юркий язык начинает играться, проходится с нажимом по соску, обводит ареол, да и зубы подключаются, царапая слегка. Внимание от растягивающих пальцев очень успешно уводится – Эдогава и вовсе об этом вспоминает только когда Чуя их сгибает и тело словно разрядом тока прошибает от касания к чувствительному месту еще и внутри. — Чуя... — с губ в очередной раз срывается, и, кажется, такими темпами за эти часы он успеет произнести его имя больше раз, чем Чуя вообще его в жизни слышал. Накахара приподнимается-таки, руку из-под спины осторожно убирает и гладит по щеке, глядя в глаза заботливо и пряча нетерпеливость на задний план – он успеет еще насытиться аккуратным телом вдоволь, но позже, потому что сейчас это могло и навредить. — Все хорошо? — тихо спрашивает, прижав ладонь к разгоряченной коже, и Эдогава мычит утвердительно, в свою очередь не скрывая нетерпения и подводя бедрами с намеком. Чуя улыбается лишь и постепенно добавляет третий палец, одновременно прижимаясь к губам настойчиво, хотя бы через поцелуй выплескивая все свои чувства и желание проворачивать все быстрее. Не важно, что целоваться уже откровенно больно. Легче становится постепенно, и все это время они не отрываются от губ друг друга, а ладони Рампо так и вовсе скользят по подтянутому телу, искренне им наслаждаясь. В перерывах между поцелуями его голос нашептывает бесконечно о любви и восхищении, потому что он не мог подумать, что Чуя будет... таким. До безумия горячим и кружащим голову, но одновременно и заботливым, нежным почти, в моменты, когда это требуется. — Чуя, все хорошо, заканчивай, — тихо выстанывает после очередного касания к простате и зарывается пальцами в пряди рыжие, вынуждая Накахару оторваться от своего тела и к лицу подняться. Тот хочет было запротестовать и перестраховаться, хоть и чувствует, что с растяжкой действительно можно закончить, но взгляд изумрудных глаз перехватывает дыхание и не позволяет больше медлить. С характерным звуком пальцы выскальзывают, заставляя всхлипнуть от уже непривычной пустоты, и Эдогава ерзает нетерпеливо, наблюдая неотрывно за Чуей и дожидаясь, пока он вернется к нему. Чуя же нетерпеливыми движениями избавляется от остатков собственной одежды, открывает пачку с презервативами, извлекает оттуда один и рвет упаковку, после чего раскатывает тонкий латекс по члену, кусая губы. Смазку выдавливает, морщась от ее прохлады, и вновь склоняется к телу под собой, крепко обвивая за пояс и притискивая к себе, а второй ладонью в волосы темные зарываясь. В глаза смотрит пристально, получая в ответ полное согласие, и плавно начинает входить внутрь. Рампо ногами его за пояс обвивает и тоже губы кусает – ощущения странные. У Чуи, конечно, пальцы длинные, изящные, однако они в любом случае не сравнятся с членом. И Накахара продвигается совсем легкими толчками, с каждым входя немногим глубже. Тихие постанывания топятся в очередном поцелуе, и Эдогава прогибается в спине, снова крепко обвивает за шею, ближе льнет, сжигая их обоих в полыхающем жаре. С губ более громкий стон срывается, когда Чуя полностью внутри оказывается, и он тормозит на некоторые мгновения, позволяя привыкнуть, а после медленно двигаться начинает, то выходя до середины, то снова входя полностью, и негромкие шлепки бедер о ягодицы то и дело отражаются от стен комнаты, смешиваясь с тяжелым дыханием и тихими стонами. Бледную шею зацеловывает, оставляет новые следы, заставляя Эдогаву глаза блаженно прикрывать и подставляться под эти горячие касания. Медлительные движения то и дело ненароком срываются в более резкие, и у Чуи кончики пальцев подрагивают, но каждый раз он заставляет себя останавливаться и наращивать темп постепенно. Эдогава его за волосы тянет, вынуждает подняться к лицу и на губах несколько поцелуев оставляет, коротких, отрывистых, после чего обжигает их горячим полустоном. — Боже, Чуя, я в порядке, будь быстрее, пожалуйста, — выдыхает, прижимаясь к губам наконец полноценно, а у Чуи дыхание совершенно перехватывает. Он не думал, что это будет так сладко. — Ты... доводишь, — хрипло выдыхает где-то между поцелуями и руки обе переносит на бедра, вжимаясь в мягкую кожу – хорошо, он успел заиметь к ним слабость – после чего толкается нарочно резче, берет более быстрый темп и явно удовлетворенно ловит громкие стоны, падающие с чужих губ. Ох, а Рампо правда ему чертовски кружил голову. Им жарко, они не могут оторваться от тел друг друга, все больше касаясь, вжимаясь, оставляя следы – не только у Эдогавы шея и ключицы были усыпаны засосами – кусаясь, целуясь, наслаждаясь друг другом каждое чертово мгновение. Стоны сливаются воедино со шлепками и скрипом кровати, и то и дело это все перекрывается чуть ли не вскриками удовольствия от резких движений, коими то и дело грешил Чуя – не сказать, что нарочно, но контролировал он себя определенно куда меньше, чем до этого, потому что видел, что Рампо это все устраивает – и ох, как ему нравится доводить своего прекрасного мальчика до этого состояния. А тот выглядит просто великолепно, запрокидывая голову, не в силах сдерживать сладкие стоны, вжимая Чую в свое тело, то и дело бедрами подаваясь ему навстречу, желая чувствовать глубже, больше. И Чуя давал ему это, чуть ли не сливаясь с ним в единое целое, и целуя, касаясь, бесконечно много касаясь. Щеки у обоих краснеют безбожно, губы от поцелуев распухли, но почти не выделяются среди общей красноты лиц, волосы растрепаны окончательно и бесповоротно, все тело в отметинах, а в глазах такая любовь читается, что кажется совершенно не под стать жаркой обстановке, но на самом деле вписывающаяся очень даже органично. Сбивчивый шепот двух голосов смешивается воедино, то и дело прерываясь, но когда они твердят об одном и том же, сложно не различить, и они различают все целиком и полностью, впитывая все те чувства, что в слова любви вкладывают. Боже, это слишком сумасбродно, слишком выбивающе из привычного ритма, но так правильно. Чуя проходится ладонью по одной из ног Эдогавы, оглаживая им самим оставленные следы от пальцев, пусть и сходящие моментально, и закидывает ее на свое плечо, вынуждая в спине прогнуться. И от сменившегося угла проникновения Рампо вскрикивает, чувствуя себя чересчур близко, и Чуе об этом сбивчиво говорит, желая притянуть к себе и поцеловать. Чуя же дразнится с ехидной улыбкой на губах, довольствуется тихим хныканьем, то и дело переходящим в срывистые громкие стоны от того что член каждый раз проходился по простате, и лишь склоняется чуть ниже, оставляя глубокий след от укуса на мягкой коже бедра. Вскрик заставляет еще больше довольства в глазах мелькнуть, а Рампо к своему удивлению отмечает, что ему нравится подобный приемлемый уровень боли... Но эти мысли вылетают из головы со следующим же резким толчком, и он уже просто не выдерживает. Имя Накахары судорожно шепчет, в то время как тот покрывает поцелуями чувствительную кожу внутренней части бедра и ответом бесконечно хвалит, заставляя жмуриться с осознанием того, что вряд ли сейчас на щеках румянец только от жара. Короткие мгновения – и Рампо со вскриком изливается себе на живот, чувствуя, что все тело подрагивает от напряжения. С губ Чуи тоже срывается очередной стон, когда он чувствует, как Рампо сжимается вокруг его члена, и, уткнувшись кончиком носа в место последнего поцелуя, он кончает тоже, рвано вздыхая. Боже. Это слишком. Слишком ахуенно. Оба отдышаться пытаются долгие пару минут, и особо даже не шевелятся, лишь Накахара отпускает чужую ногу на постель, избавляется от презерватива, делая себе мысленную пометку не забыть его выкинуть, после чего падает на постель рядом с Эдогавой и притягивает его в свои объятия, устало выдыхая. Кончиком носа утыкается в темные пряди, Рампо же оплетает его руками и ногами, игнорируя тот факт, что жарко, и глаза блаженно прикрывает. — Я так люблю тебя, — выдыхает негромко, и получает сначала утвердительно-довольное мычание. — Я тоже тебя люблю, — слышится ответ после некоторых секунд молчания, после чего Чуя лениво приподнимается на локте. — А еще нам нужно в душ. — Чур ты на ручках меня несешь, — капризно заявляет Эдогава, на что Чуя лишь фыркает, но после с кровати медленно сползает и протягивает руки, намекая приблизиться. Рампо сначала глаз один приоткрывает неохотно, проверить, куда уползла его грелка, после чего бровь вскидывает, но садится, поморщившись от боли в пояснице, и подползает вполне охотно, цепляясь руками за чужую шею. — Дитя малое, — Накахара хмыкает, подхватывая его на руки и устраивая удобно. — Но ты меня все равно любишь. — Конечно люблю, что ж еще с тобой делать.