Лимонный бисквит

Удивительно, как быстро меняется мир. Как прочно, словно корневая система молодого и полного сил дуба, врастают в него неумолимые общественные нормы, как поддерживают его, точно атланты, точно крепкие сваи лондонских доков, и как сиюсекундно превращаются в труху они же, рассыпаются прахом, пеплом по щелчку чьих-то могучих невидимых пальцев, будто вовсе не бывали. Вчера ещё город наводняли извозчики, старые фиакры, дамы вынуждены были трястись в экипажах, незаметно придерживая грудь, если она задумывала выпрыгнуть из корсета, а джентльмены подглядывали за ними, влюблялись, или думали, что влюблялись, и, чаще всего, коли партия обоюдно совпадала статусами, получали в награду ту, кому первой осмеливались сделать предложение. Сегодня: на улицах дым и кэбы, количество разводов, кажется, достигло и перепрыгнуло за половину количества браков, юные леди посещают учебные заведения, а молодые – сами умеют зарабатывать деньги и с лёгкостью отвечают отказом тем кавалерам, кто им не по душе. А ведь прошло каких-то девятнадцать лет с тех пор, как тётушка Милисент обнаружила у маленькой Венди Дарлинг скрытый поцелуй в уголке её детского ротика и «подбородок женщины», который тогда вселил в девочку такой ужас, что та едва ли не сбежала из дома на сказочный остров, до смерти испугавшись неизбежного взросления. Теперь же остров был почти позабыт, мальчик, который неосторожно разбил девичье сердечко и, одновременно, наполнил его надеждой и отчаянным желанием вырасти – тоже, Венди давно стала взрослой, женственной леди, расцвела, минуя этапы неудобств и прыщей, в высшее учебное заведение не поступила, но самостоятельно выучилась на драматурга, писала пьесы для многочисленных небольших лондонских театров и даже имела некоторый успех. Женихи сначала неустанно околачивались у её порога, но мисс Дарлинг была к ним холодна и не жаловала ни одного, никто не нравился ей, хотя натурой она обладала романтичной и влюбчивой, так что все они рано или поздно бросили попытки завоевать неприступную красавицу, ну а Венди, наверное, атаковал тайный страх, она ведь ещё в детстве познала, как это, когда даришь избраннику что-то очень сокровенное, а он не понимает ценности и – испаряется навсегда. О! Венди не держала зла на Питера Пэна, к тому же, престарелая тётушка Милисент по сей день глядела в уголок её рта и гадала, кому же достанется вендин скрытый поцелуй, так что леди быстро смекнула, что поцелуй этот был лишь метафорой, красивой иллюзией, и радовалась данному обстоятельству, если честно. Питера Пэна Венди вспоминала, как невероятное приключение, вспоминала всё реже, а когда смотрела на сыновей своих немногочисленных подруг, которым вот-вот должно было исполниться десять-двенадцать лет, и осознавала, что ровесники волшебного летающего мальчугана теперь – они, то смеялась, умиляясь мысли о том, какой же Питер кроха. Наверное, Нетландия совсем истёрлась бы из памяти молодой мисс Дарлинг (да, в свои тридцать с малюсеньким хвостиком-годиком она всё ещё считалась молодой, а выглядела, так и вовсе – юной), была бы отложена в далёкий-далёкий сундучок, где покоились тряпичные куклы, мишки Тедди и деревянные сабли, но одно случайное событие окунуло её в холодные воды сказочного залива и поселило в сердце ледяную, как сама печаль, иглу. Это был обычный день, удивительно погожий и тёплый, Венди сдала в работу очередную рукопись, поймала кэб и уже предвкушала, как устроит себе минимум неделю прогулок, чтобы отдохнуть от писательства и набраться нового вдохновения. Кэб не довёз её до Блумсбери пару кварталов, сломался по пути – обычное дело, и молодая леди, пребывая в прекрасном расположении духа, решила потратить пару монет из тех, что вернул ей шофёр, в маленькой кофеенке через дорогу, бросившейся в глаза. Небо было ясным, таким, чтобы Венди никак не смогла потом списать всё на туман, мокрое от дождевых капель и мутное стекло или пасмурную погоду, солнце припекало, и милая леди, пересекая мостовую лёгкой семенящей походкой и звонко постукивая каблучками об услужливо подставляющие под её ножки свои покатые спины булыжники, задумала съесть пломбир. Колокольчик на двери приветливо дзинькнул, очереди не было, кафе почти пустовало, но Венди, повертевшая в руках рекламную листовку судостроительной компании Montfort-l'Amaury Navire, на которой нынче держался весь послевоенный Лондон, пока продавец разворачивал для неё брикетик мороженого, выбрала столик на улице. С голубой тарелочкой и чашечкой кофе она вышла, села снаружи, устроила сумочку на соседний стул, заплела волосы в быструю косу у плеча, и вот тут-то всё и приключилось. Венди не сразу обратила внимание на высокого джентльмена с маленькой девочкой, вошедших в кофеенку, может, и не обратила бы, если бы продавец не попросил их оставить дверь открытой, но крошка, на вид которой было лет пять, завизжала от восторга, когда узнала, что в наличии имеются её любимые фисташковые шарики: – Зелёненькие-е-е-е!!! Продавец похохотал над ней, перекинулся с высоким джентльменом, видимо, отцом девочки, вежливыми комментариями, и парочка заняла внутри местечко у окна. Джентльмен оказался к Венди лицом. Венди успела только отделить чайной ложечкой уголок пломбира, но так и не съела ни кусочка. Ледяная игла кольнула её прямо в сердце так неожиданно, что леди застыла на месте. Мороженое растаяло в тарелке. Три дня после этой встречи Венди не могла прийти в себя. Вспоминала своё детское путешествие, извлекала из памяти разные трогательные и милые детали, бередила встревоженную душу и чувствовала такую неподдельную скорбь, что сама себе удивлялась. Что снова привело её в кафе, которое, кстати, называлось «Biscuiteers&Coffee», и как сложилось, что высокий джентльмен с дочкой снова оказался там, Венди не поняла. Просто пришла, купила лимонный бисквит, неуверенно устроилась за боковым столиком, а джентльмен появился спустя примерно полчаса и снова занял тот столик в углу. Как и в прошлый раз, Венди оказалась от него далековато, к тому же, не могла найти в себе сил разглядеть его подробно, было слишком грустно, слишком больно. Джентльмен имел кудрявые чёрные волосы, совершенно такие же, но собранные в тугой хвост и украшенные аристократичной проседью у висков. Глаза лучились добрыми искрами, когда дочка что-то увлечённо ему рассказывала и активно жестикулировала, он улыбался ей, складывал пальцы рук, затянутых в чёрные перчатки, крестиком под бородатым подбородком, мило шевелил усами. Ещё он, кажется, носил серьги, что-то блестело у него в ушах, но издалека было плоховато видно. Одет высокий джентльмен был в белоснежную рубашку с шейным платком и стильный твидовый жилет, подчёркивающий крепкий, подтянутый торс и размах плеч, с собой принёс пару лёгких плащей, видимо, на случай дождя: один длинный, чёрный, наверное достающий ему до самых пят, а второй маленький, оливкового цвета, с по-девчачьи крупными пуговицами и смешным капюшоном. В какой-то момент девочка решила, что стул перестал быть для неё интересным и исчерпал свою функциональность, и с хохотом улеглась под стол прямо на пол. Джентльмен огляделся, счёл, видимо, что наличие в кафе одной единственной скромной леди на его репутацию не повлияет, тоже сполз со своего места на пол, вытягивая колени и преудобно облокачиваясь на стену, хохочущая девочка катнулась к нему колбаской, перекинула через него ноги, и джентльмен с улыбкой сунул полную ложку угощения ей в рот. Венди заметила, что плачет, потому что ломтик её бисквита оказался с солоноватым привкусом. В следующий раз, когда леди посетила Biscuiteers&Coffee, джентльмен уже сидел там и был один. Венди предпочла тогда снова выбрать местечко на улице и села так, чтобы понаблюдать за ним из-за стекла сбоку. Профиль тоже показался ей похожим, нос с лёгкой горбинкой и – да, есть серьги! Серьги – у джентльмена, как это… странно… и колет ещё больнее. Но в уголке глаза непривычные излучины, скула более острая, линия челюсти не запущена, а идеально выбрита, усы и борода уложены по последней моде. И проседь, проседь… такая серебристая, удивительная, мягкая, изящной волной уходящая в длинный пушистый хвост. Проседь ранила сильнее всего. Утерев слёзы платочком – не сумев не подумать о том, что те роскошные кудри, которые она вспоминала, никогда не посеребрит ни одна седая волосинка, – Венди поспешила уйти, опять не доев свой лимонный бисквит, а джентльмен взглянул на её отдаляющийся тоненький силуэт в окошко. Так продолжалось пару месяцев. Венди покупала лимонный бисквит, садилась за столик у крылечка кафе, куда приходила, должно быть, уже в десятый раз, глядела, как высокий джентльмен то один, то в компании жизнерадостной дочурки пьёт за окошком чай, и тихонько плакала. Год клонился к осени, холодало, ливни то и дело повсюду атаковали лондонских зевак, но молодая леди неизменно выбирала место снаружи, и вот, как-то в середине октября, когда джентльмен снова пришёл в Biscuiteers&Coffee в одиночестве, а волосы его были распущены и витыми локонами украшали широкие плечи, Венди позабыла про холодный ветер, про накрапывающий дождь, снова села на улице и совсем разревелась. Над головой у неё вдруг открылся огромный чёрный зонт, леди вздрогнула от неожиданности, потерянная в расстроенных чувствах, тихий голос, от которого мурашки побежали по спине, предложил ей спрятаться от непогоды в кафе, стул отодвинулся, и Венди сама не поняла, как оказалась внутри кофейни. Руки накинули на её плечики тёплый плащ, предложили другой стул, Венди опустилась на него, поёжилась. – Прошу прощения, мадам… - Венди показалось, что тот самый голос, мурчащий и ласковый, деликатно окутал её со всех сторон, – Разрешите угостить Вас горячим чаем, чтобы Вы не простудились? Не дожидаясь ответа, высокий джентльмен отошёл к прилавку, убирая промокшие кудри за уши двумя руками, немного нетерпеливо попросил продавца поторопиться, потом чашка с дымящимся чёрным чаем звякнула об столик, а рядом с ней на тарелочке оказался свежий лимонный бисквит. – Прошу простить меня ещё раз, мадам… - о, этот голос, такой же точно голос, его голос, – Я неоднократно замечал Вас здесь раньше. Могу я поинтересоваться… что так расстраивает Вас? Я ни разу не видел, чтобы Вы улыбались. Печальные серые глаза поднялись на высокого джентльмена, робко взглянули ему в лицо, утонули в голубых незабудках, которые впервые рассмотрели так близко, и леди поджала губы. Пара горьких слезинок снова скатилась по щекам. – Вы… напоминание мне… одного человека. Старого друга. Он… был… капитаном корабля… и… трагически погиб много лет назад. Извините, если я доставила Вам неудобства… Вы так на него похожи. Венди снова опустила взгляд, взяла в ладошки горячую чашку, чтобы согреться, а джентльмен как-то замялся, неуверенно почесал затылок, достал из нагрудного кармана платок, осторожно попросил разрешения сесть за вендин столик. – Вы сказали… он был капитаном?.. – Да, сэр. Капитаном брига. И человеком легендарного мужества. Удивлённо моргая и всматриваясь в черты женского личика, джентльмен протянул леди платок. – Брига… пиратского..? Это слово вызвало новые слёзы, леди спрятала лицо в руках, скорее стёрла их платочком и прошептала, не глядя на своего собеседника: – Да, - её голосок сильно дрожал. – Э-э… - рука снова задумчиво закопалась в кудрях, – Что, если… что, если это я..? Но… мы разве с Вами знакомы? Платочек выпал из рук и едва ли не угодил в чашку с чаем, раскрывая уголок с вышитыми золотистыми нитками инициалами владельца: J.B.H. Венди зажала рот руками и уставилась на высокого джентльмена, что смотрел в ответ как-то виновато. Не в силах пошевелиться, она сидела так с минуту, сердце едва ли не выпрыгивало из груди, к горлу подступил огромный ком, тело пробила дрожь. Джентльмен перед ней тоже, видимо, не знал, как себя вести, и всё пытался разглядеть в Венди знакомые черты. Трясущаяся женская ручка подняла со стола платочек, ощупала вышивку, как если бы леди хотела удостовериться, что глаза не обманывают. Взгляд устремился к правой кисти в перчатке. – О… - со странным волнением ответил джентльмен на немой вопрос, – Да… это… отметина на все времена… Что ж… видимо, Вы и правда знаете меня… Он постучал пальцами по столешнице, и звук получился какой-то неживой, глухой. Венди только теперь обратила внимание, что кисть в перчатке всегда была в одном положении и не двигалась. – Джеймс… - пробормотала леди, удивляя и себя и его таким обращением, – Джеймс… капитан… – Э-э… в общем, да… но… прошу прощения?.. Капитан явно был смущён и обескуражен, забыл даже, какими словами нужно попросить молодую леди представиться. – Вы не узнаёте меня, да?.. Сэр… я… я Венди Дарлинг. Имя из далёкого прошлого, как будто, зажгло свет маяка, заливший белым всё пространство вокруг. Крылатые брови взлетели, на лбу образовались удивлённые и, как будто, немного восторженные морщинки, глаза-незабудки засияли ярче всех звёзд, тонкие губы тронула чудесная улыбка. – Венди..? О! Венди!!! Боги! Неужели это… Вы? О, о! Мисс Дарлинг!!! Да, да, мне следует называть Вас мисс Дарлинг! О, как Вы… поменялись! Простите, что я Вас не узнал! Я… рад Вас видеть! Ну надо же… Ух ты… Испытывая сумасшедшее желание броситься обнимать капитана Крюка, которым и оказался высокий джентльмен, леди улыбнулась, протянула левую ладонь для рукопожатия, и Джеймс охотно её потряс. – Не верю своим глазам… - вымолвила Венди, вспомнила про платок и вернула его капитану, – О… простите… я, наверное, захочу Вас порасспрашивать о Вашей жизни… но сейчас у меня нет слов. Можно я просто немного посмотрю на Вас, капитан? Вы так изменились… – Как и Вы, мисс Дарлинг, - с теплом во взгляде склонил голову капитан, – как и Вы. Хм… Вы не спешите? Может, я, пока у Вас нет слов, порасспрашиваю Вас, если Вы в настроении говорить со мной? Мне тоже интересно, как сложилась Ваша жизнь. И, полагаю, мне следует извиниться за то, что причинил Вам вред тогда на острове, обидел Ваших братьев, а Вас и вовсе выкинул за борт… я вёл себя, как одержимый идиот. Приношу свои искренние извинения. В ответ Венди смогла только открыть рот и молча покивать. Вся ситуация казалась ей сном. – Приму это за то, что Вы прощаете меня, - рука-протез заправила пару влажных кудрей за ухо, и капитан ещё раз виновато улыбнулся, – Я вообще много гадостей тогда натворил, конечно. Странный был период в моей жизни. О! И Вы же думали, что я погиб, из-за той твари, да? Вы стали немногочисленными свидетелями… а потом улетели и не видели, как зараза подавилась и выплюнула меня почти сразу же… ну, а я, слава богу, имел при себе кое-что, что как следует распороло ей брюхо в процессе… Бр-р-р! - тут Джеймс потряс головой, – Гадкое дело. До сих пор приводит меня в ужас, если вспоминаю, или если во сне увижу. Давайте лучше о Вас поговорим? Мисс Дарлинг! Как у Вас дела? Удалось Вам реализовать Ваш бесспорный талант? Вы, может, занимаетесь теперь художественным чтением, играете в театре? У Вас потрясающе получалось сочинять и рассказывать истории! Ущипнув себя под столом за бедро, чтобы проснуться, Венди похлопала глазками, помолчала несколько секунд, когда этот маленький трюк не сработал, а потом вдруг покраснела и аккуратно поинтересовалась: – Простите… как я могу корректно к Вам обращаться… сэр? – О, мисс Дарлинг! Ох. Признаться, обращение по имени меня немного удивило, но… я с удовольствием позволю Вам это, да! Пожалуйста, называйте меня просто Джеймс. В конце концов, я привязывал Вас к мачте… обстоятельства у нас исключительные. Думаю, у Вас есть полное право звать меня по имени, и я буду рад, если Вы не добавите к нему никаких ругательных слов! Так, как капитаном Крюком, Венди ещё ни разу в жизни не любовалась ни одной картиной, ни одной скульптурой, или, тем более, человеком: Джеймс, хоть и выглядел смущённым, но был разговорчив, улыбался открыто и искренне, голос похож на бархат, глаза такие дивные, что, задумай он, скажем, подмигнуть, любая леди тут же отправилась бы в обморок, и, в целом, он был дьявольски хорош собой. – «Капитан», полагаю, тоже подходит и будет удобно для Вас, - предложил тем временем Джеймс, – Я давно уже не капитан, но мне будет приятно, если Вы продолжите называть меня так, мисс Дарлинг! – Вы можете звать меня просто Венди, - шёпотом мяукнула леди. – О, нет! - Джеймс рассмеялся, но было заметно, что он нервничает, – Нет, мисс Дарлинг, не могу! Вы ведь юная леди. Мне-то, как раз, следует соблюдать приличия. Итак… поведайте же мне, чем Вы теперь занимаетесь? «Юная леди» чуть не упала со стула, когда её назвали юной. – Вы почти угадали, капитан. Жизнь моя связана с театром, но сцена оказалась не для меня. Я больше не читаю, это теперь делают настоящие актёры. Я – пишу. – О! О! Правда?! Ух ты!! Так я, может, смотрел Ваши пьесы? Мы с Эмили часто посещаем театры! – Ну… в Глобусе мои произведения, конечно, не ставят, однако, если вы бываете в Duchess или Ambassadors… – Бываем, бываем! - радостно выпалил капитан, – О-о-о!!! В Duchess недавно давали детский спектакль про пиратов, чудеснейший… Венди!! То есть, мисс Дарлинг!!! О!!! Неужели Ваша работа?!! Венди залилась малиновой краской до самых корней волос и вымолвила, что, да, она – автор. – Ого! Ого!!! Ваш талант… мисс Дарлинг, он невероятный!!! Нам безумно понравился Ваш спектакль, Эмили потом неделю заставляла меня носить на улицу мой старый крюк и хохотала над тем, как отскакивают от меня прохожие! – Джеймс… - краска превратилась из малиновой в свекольную, – Эмили, это Ваша дочь? – И да, и нет, мисс Дарлинг! О, я Вас непременно познакомлю, она от Вас будет в полном восторге, это точно! Эмили… это причина, по которой я смог завершить ту главу своей жизни… и начать новую. Джеймс вздохнул, посмотрел на Венди внимательно, она кивнула, обозначая, что готова послушать, если он желает рассказать, и капитан решил, что – желает. – Мы ведь пиратами были, мисс Дарлинг. Это теперь я законопослушный человек, а тогда… чёрт-те что творили. Эмили – дочь одной… дамы… которая… гостила… у нас на корабле. Я с той дамой не… общался… но, когда Эмили появилась на свет, глаза у неё были такими голубыми… совсем как мои. Я подумал, что… ну, может быть, был пьян, не запомнил… в общем, меня измучила совесть, дама та отказалась от дочери сразу же, как пришла в себя, изъявила желание остаться на острове и примкнуть к Пиканини. А я забрал Эмили, увёл бриг из залива в порт Лондон и… просто сошёл с корабля. Вот и всё. Не знаю даже, вернулся ли мой верный парусник в Нетландию под началом одного из моих старых псов… Или экипаж продал его и прокутил все вырученные деньги… я с тех самых пор никого из них не видел. Такая вот история! – А Эмили… она знает? - спросила Венди прежде, чем успела подумать: она хоть и была достаточно догадливой, чтобы понять, что дама та являлась не «гостьей», а проституткой, но любопытство родилось вперёд неё, – Ой. Простите, это бестактный вопрос… – Ничего страшного. Я, если честно, глядя на Вас, мисс Дарлинг, тоже немного путаюсь в собственных мыслях. Да, Эмили знает, она такая умничка! Я подумал, что рассказать ей обо всём сразу же – лучше, чем травмировать потом или обманывать всю жизнь. Сам я очень скоро понял, что не являюсь её отцом, глаза у неё быстро потемнели, и уж больно она похожа на Чекко, Вы, может, даже припомните его, такой он был… типичный итальянец. Сгинул, к сожалению. Но я отношусь к ней, как к дочери, и называю так, а она в минуты особенного эмоционального подъёма, какие случаются у неё часто, говорит мне «papà». Я учу её говорить по-итальянски! Венди покачала головой с глубоко ошарашенным видом. Мало того, что перед ней сидел собственной персоной капитан Крюк, ужасно привлекательный, с проседью в волосах, с рукой вместо крюка, галантный и улыбчивый, так ещё и рассказывал о том, что в одиночестве воспитывает чужую дочь, водит её в театры и обучает иностранному языку. – Наверное, ситуация осложняется тем, что Вы думали, будто я погиб, да?.. - задумчиво проговорил Джеймс с такой интонацией, словно обращался не к Венди, а сам к себе, – Сложно столько всего сразу уложить в голове и как-то успевать реагировать на происходящее… к тому же, говорим мы, в итоге, всё равно обо мне… я говорю, вернее… а Вы, мисс Дарлинг, слушаете и думаете, что сошли с ума?.. – Э… в общем, да. Простите. Я сроду не испытывала проблем с общением и обожаю поговорить, но… – Но. Я понимаю. Глядите-ка, распогодилось! Может, я провожу Вас до дома, чтобы Вы ненароком не заблудились или не угодили под машину, м? - эти его улыбки, полные тепла… Венди вспомнила, что он, когда не сражался с Питером Пэном и не говорил о нём, вообще-то, всегда улыбался так, – Я бы себе подобное не простил. Вы не будете допивать чай, полагаю? Заберите бисквитик, съедите дома или по дороге. Капитан встал, предложил Венди кисть, она вложила пальчики в его ладонь, и он помог ей подняться. – О… - он глянул на свой плащ на вендиных плечиках, который лежал на полу длинным шлейфом, – Хм. Вообще, неважно, Вы можете идти так, мисс Дарлинг, если Вам холодно! Венди посмотрела на полы плаща, обнимающие её туфельки наподобие длинного бального платья, и румянец снова тронул её щёчки. – Спасибо, Джеймс, - она улыбнулась капитану и вернула ему его верхнюю одежду, – Кажется, на улице достаточно солнечно, и живу я отсюда недалеко. По пути до вендиного дома Джеймс ещё немного поразвлекал свою неожиданную спутницу рассказами о пиратских приключениях, хотя часто и много сбивался с мысли, когда смотрел на милое женское личико, поведал, как вообще попал в Нетландию, посмеялся над легендарным мифом о том, что капитан Крюк служил у Чёрной Бороды, а потом аккуратно спросил: – Мисс Дарлинг. Я был бы рад увидеться с Вами вновь! Могу я оставить Вам свою карточку? Пожалуйста, напишите мне, если вдруг заскучаете и захотите послушать ещё немного морских историй. Или, если, может, Вам понадобится эксперт по пиратскому делу для какой-нибудь новой пьесы… - Джеймс хитро поправил ус и подмигнул, но потом слегка замялся и добавил, – В том случае, конечно, если Вам вообще это будет интересно. Я не смею навязывать Вам своё общество. Капитан достал из внутреннего кармана плаща визитную карточку, сунул её Венди в кармашек улыбнулся, поклонился. – Всего Вам доброго, мисс Дарлинг! Искренне рад был Вас видеть! Вы выглядите потрясающе. Надеюсь, наши пути ещё пересекутся… а, коли нет, значит, возможно, я подсмотрю разок, как Вы покупаете бисквитик в Biscuiteers, если мне повезёт, но разговорами Вас не потревожу, обещаю. * Если говорить до конца откровенно, капитан не рассчитывал на то, что мисс Дарлинг захочет его снова увидеть. В их давнюю встречу на острове он навредил ей, причинил зло, теперь жалел об этом, разумеется, и испытывал странные, тяжёлые чувства: за все эти долгие годы Венди оказалась первым человеком, с кем он вдруг встретился, из его… прошлого. Джеймс и по сей день был с ног до головы капитаном Крюком, амбициозным, хитрым, порой жёстким, а также: интеллигентным, благородным и глубокомысленным, но что-то было такое в этой мисс Дарлинг, в её взгляде, в повороте головы, в уголке рта, что-то… тонкое. Неуловимое. Что капитан быстро пришёл к выводу: такая изящная натура, как она, не захочет иметь с ним дел. Да и не сказать, чтобы Джеймс слишком уж надеялся на какое-то общение, к тому же, ему, без пяти минут «пожилому» мужчине, дружить со столь юной леди – неэтично… Интересно, сколько ей теперь лет? Как давно они познакомились в Нетландии? Вопрос времени всегда давался Джеймсу с трудом. Он и в своём-то возрасте долго был неуверен: не понимал, сколько лет провёл на острове, не знал, сменилось ли столетие. Хорошо, хоть год рождения свой не забыл! Вернулся в Лондон с крошкой Эмили на руках, подивился новшествам прогресса, завёл себе документы на старую фамилию, коей наградил и приёмную дочь, чтобы ей в дальнейшем легче жилось, а возраст посчитал по дате в газете. Удивился, так как мысленно накидывал себе ещё лет двадцать сверху, Пэн-то постоянно звал его стариком! До «старика» Джеймсу и сейчас оставалось ещё далеко, а вот «пожилым» он думал начать считать себя лет через семь. В общем, капитан мог ожидать от Венди, максимум, скромную открытку с сухим поздравлением с Рождеством или безликое приглашение посетить новую пьесу, поэтому, когда он увидел в окно, как мисс Дарлинг сидит на лавочке под его конторой и мнет платочек, он чуть не подавился сигарой. – Эй, Кристофер, - крикнул Джеймс своему молодому помощнику, когда откашлялся. – Слушаю, мистер де Монфор, - рыжий, как само солнце, тощий паренёк моментально возник из-за двери и вытянулся по стойке «смирно». – Должен приехать человек от Бриджерса, подвезти бумаги на подпись. Прими его и хорошенько изучи документы. Попросишь его передать Бриджерсу, что я с ним лично свяжусь через пару дней. – Да, сэр. – И насчёт сварщиков разберись. Закладка через неделю, а эти олухи… – Уже занимаюсь, сэр, - уверенно кивнул Кристофер. – Хорошо. До завтра. – До завтра, мистер де Монфор, хорошего вечера. Джеймс задержался у зеркальца перед выходом из кабинета, всегда задерживался, но сегодня постоял подольше, и уже через секунду перебегал дорогу, махая Венди здоровой рукой по пути. Сунув платочек в сумочку, леди, которая, капитану показалось, была немного бледной, встала, сделала пару шагов навстречу, скомкано поздоровалась и – Джеймс опешил на месте – ухватила его под локоть. Молча подтолкнула в каком-то известном ей одной направлении. Не соображая, что происходит, но и не смея противиться, Джеймс послушно проследовал за отчаянной леди, подозревая, что её беспокоит что-то серьёзное, и, одновременно, недоумевая, почему она предпочла обратиться к нему. В голове успели пронестись одна за одной несколько шальных идей о том, что он, могущественный и влиятельный богатый человек, мог бы враз разрешить любую проблему для мисс Дарлинг и снискать её расположение, и о том, что мог бы потом попросить её, скажем, провести его и Эмили за кулисы Ambassadors, их любимого театра, или подарить им печатную версию сценария того пиратского спектакля с автографом автора. Или, может, он мог бы в принципе пригласить её на встречу за чашечкой чая… с Эмили… или без… Венди тем временем свернула в какой-то крошечный переулок и посмотрела Джеймсу прямо в глаза не иначе, как решительно. – Ради бога простите меня за то, что я сейчас сделаю, - сказала она, поджала губы, постояла ещё секунду и… изо всех сил сжала его в объятиях. Разведя руки в стороны и не смея двинуться с места, Джеймс застыл, как гранитная статуя, с глупым выражением лица и открытым ртом, подозревая, что сильно похож на выуженного из воды лосося. Венди, кажется, не плакала, и даже почти не дрожала, просто держала его крепко-крепко, словно он мог испариться, а она никак не была намерена этого ему позволить, её чудная русая макушка случайно угодила прямо капитану под подбородок, который почему-то приник к ней самом центре, словно там было его законное место, сердце колотилось, как сумасшедшее – когда капитана вообще последний раз обнимала такая леди? Вроде… никогда? Тут Венди вдруг сильно вздрогнула, перестала дышать, а потом кольцо её объятий стало совсем тесным, Джеймс решился взглянуть на неё с высоты своего роста одним глазком и с ужасом понял: это оттого, что его руки, позабыв спросить разрешения хозяина, самостоятельно сцепились у леди на талии. – Венди… - наверное, единственное, что помнил теперь Джеймс, было только её имя, он произнёс его боязливым шёпотом. – Простите, - был такой же тихий ответ, глухо потерявшийся в шерсти жилета на груди, – Простите. Вы воскресли из мёртвых. Я ещё минутку Вас подержу. Простите меня. Искусственная кисть-протез, пока Венди отвлекла капитана этим маленьким трогательным комментарием, перебралась к женственному плечику, а живая, чёрт её дери, стала поглаживать волны русых волос. Венди держала Джеймса ещё минут пять. – Венди… милая Венди… прошу Вас… - в глазах у него стали расплываться цветные круги. – Всё… всё… простите. Умоляю, простите меня. Я бы умерла, наверное, если бы не сделала этого. Залившись теперь густой красной краской, Венди отступила и заломила кисти. – Простите, пожалуйста, - ещё раз, на всякий случай, вымолвила она, а потом попятилась назад, сказала что-то вроде «я лучше пойду», и явно собралась спастись с места событий бегством. Будь Джеймс обычным высоким джентльменом, коими кишел Лондон, он бы позволил маленькой птичке упорхнуть, а потом мучился бы в сомнениях, как правильно продолжить с ней общение, которого теперь он точно желал, и желал преотчаянно, но Джеймс был капитаном Крюком, так что он вмиг нагнал смущённую леди и загородил ей путь к свободе. – Венди… то есть… мисс Дарлинг..! Мисс Дарлинг!!! Чёрт! Подумав было, что капитан сейчас отчитает её, как маленькую, за плохое поведение, Венди трусливо сгорбилась, но Джеймс воскликнул: – Вы что?! Заобнимали меня чуть не до смерти и хотели сбежать, не позаботившись даже обернуться, чтобы проверить, не упал ли я в обморок от переизбытка эмоций?! Нет уж, извольте снова взяться за мой локоть и выпить теперь со мной чаю! И, если я всё-таки начну падать в обморок, к чему я прямо сейчас очень близок, потрудитесь проследить, чтобы я не разбил свою глупую лохматую голову! И капитан сам настойчиво взял её за запястье, обвил изящную ручку вокруг своего локтя (Боги! Какая тоненькая! - был ещё один его возглас) и вывел леди из переулка обратно на аллею. – Мы идём в нашу кофейню, я угощу Вас бисквитом. Есть его необязательно, - ещё пока сильно шокированный и с трудом извлекающий из себя внятную речь Джеймс, тем не менее, проговорил всё таким тоном, каким мог бы сказать «слушай сюда, бессовестная девчонка, вот что тебя ожидает», – Мы посидим, Вы что-нибудь у меня спросите, я что-нибудь расскажу. Потом я спрошу разрешения снова проводить Вас до дома. Вы разрешите. Я провожу. Такой расклад Вас устроит, мисс Дарлинг? Венди, если честно, отключилась на словосочетании «наша кофейня» и выглядела теперь счастливой идиоткой. – Мисс Дарлинг? – А? Ой, простите, Джеймс, я… я прослушала. Она хихикнула, и капитан остановился так резко, что джентльмен с газетой, который шёл за ними, чуть не врезался прямиком в его широкую спину. – Прошу прощения, - буркнул тот и снова утонул носом в газете. – Она прослушала… - вздохнул куда-то в пустоту Джеймс, а потом серьёзно взглянул Венди в глаза, – Мисс Дарлинг. Позвольте, я задам Вам один личный вопрос, он немного бестактный, но мне необходимо знать ответ, чтобы я мог списать всё на Вашу милую юную наивность и не волноваться. Сколько Вам лет? – О!.. Нет… ничего бестактного, учитывая обстоятельства нашего знакомства… мне тоже интересно, сколько лет Вам… через месяц я встречу свой тридцать второй день рождения. Ей показалось, что капитану не понравился её ответ: лицо его сделалось страдальческим, Джеймс закрыл глаза рукой, промычал что-то неразборчивое. – Я думал, Вам лет двадцать… - затем пояснил он, – Это не лесть и не дешёвый комплимент, я правда так думал. Жизнь в Нетландии, думается мне, наложила на моё восприятие возраста некий отпечаток. Тридцать второй день рождения… чёрт! Вы никак не можете быть наивной!.. Мне пятьдесят три, мисс Дарлинг. Будь Вам двадцать, а мне – сорок два, я бы посмеялся над тем, что гожусь Вам в отцы. Но Вам – тридцать один, а я полон сил и одинок. Пожалуй, мне следует отменить предложение угостить Вас бисквитом и проводить домой, иначе это, вместе с Вашими волшебными объятиями, вызовет у меня совершенно ненужный Вам интерес. Хм. Мисс Дарлинг. Вы позволите теперь мне сбежать от Вас? Во все глаза глядя на капитана Крюка, который чуть ли не прямо заявил, что она интересует его, как женщина, Венди сглотнула. Коленки у неё затряслись, щёчки зарумянились, Джеймс не уходил, ожидал своего приговора, и Венди, выдержав его пристальный взгляд, сказала твёрдо: – Нет. – Нет? – Нет. Не вижу причин, почему бы Вам не угостить меня лимонным бисквитом. Я нервничаю и, действительно, вряд ли смогу его съесть, но, если Вы узнаете причину моего волнения, Вы, я догадываюсь, передумаете отменять своё предложение. – И… - немного бесцветным от столь неожиданного и резкого развития событий голосом прошептал Джеймс, – какова же причина… Собрав свою смелость, которая, Венди думала, вся была потрачена на то объятие, она сказала: – Я нахожу Вас привлекательным. Добрую минуту Джеймс просто смотрел на Венди. Потом он безмолвно предложил ей дойти до ближайшей скамьи, подождал, пока леди сядет. Устроился рядом. – Пушки-черепушки, - выдохнул в итоге он. От неожиданности Венди ойкнула, зажала рот руками, покраснела, очень-очень постаралась сдержаться и… не выдержала: закатилась таким ярким и переливчатым смехом, что Джеймс, бедняга, тоже засмеялся. – Я ничего не понимаю, - признался он, – Что происходит? – Скажите… - хохотала Венди, – О… Джеймс, скажите что-нибудь ещё Ваше… – Спички-ящики? – А-а-а-ха-ха-ха-ха!!! – Господь всемилостивый. Ну… винтики-шпунтики? Черти-дьяволы? Белиссимо-генералиссимо? – Ой… ой… - Венди только и знала, что хваталась то за живот, то за голову, – А-ха-ха-ха-ха!! – Венди, умоляю… прекратите, - Джеймс смеялся уже почти так же громко, как она, но у Венди смех был серебристый, похожий на колокольчики, а у него – низкий, рычащий, – Боги. Ну, вот Вам ещё… Тут он приосанился, хитро изогнул бровь, набрал в лёгкие побольше воздуха, звонко свистнул, привлекая к себе внимание прохожих, и громогласно скомандовал им всем: – ОБРАСОПИТЬ ПАРУСА В ПОЛНЫЙ БАКШТАГ!!! Несколько женщин вскрикнули от испуга, мужчины повытаращивали глаза, где-то в коляске заплакал малыш, и Джеймс, абсолютно довольный собой, сложил руки на груди и повернулся к красавице мисс. Венди глядела на него, как на Господа Бога. Ресницы у неё снова были мокрыми, она восторженно покачала головой, мило всхлипнула и мяукнула сквозь улыбку, полную самых разных эмоций: – Капитан Крюк. Желая оставаться в образе, Джеймс хотел было ответить «Венди Дарлинг», но ничего не сказал, просто посмотрел в глаза, похожие на лондонское небо и… всё, на этих глазах закончились все его ясные мысли. – Боже. Вы такой – такой же… и такой – другой. Я почти забыла своё детское приключение. Девятнадцать лет уже прошло. Редко-редко снились мне феи, снился Ваш бриг – почаще, наверное, но сны всегда растворялись в будничной суматохе. Я давным-давно уже никого не видела. Мальчики, Вы их помните, наверное, Потерянные Мальчишки, команда Питера, которые улетели с нами… у них теперь свои семьи. Близнецы даже нашли свою настоящую маму. Последний раз я встречала их… ох. Наверное, на премьере моей первой пьесы. Лет семь назад. Братья мои оба женаты, у Джона, среднего, двое детей, а Майкл ждёт первенца. Мы видимся на Рождество и почему-то никогда не говорим о Нетландии. Когда я случайно встретила Вас в Biscuiteers… Джеймс, я думала, я умру от горя. Вы были так похожи… то есть, это и были Вы, но я не знала… эта Ваша седина… я подумала, что Вам она была бы так к лицу, подумала, что Ваши прекрасные кудри никогда, понимаете, никогда не поседеют… и… я так мало думала о Вас до этой встречи… так мало… наверное потому, что маленькая тогда была, когда мы познакомились… не понимала сполна… Джеймс, я хочу, чтобы Вы знали. Я никогда не желала Вам смерти. То есть… не по-настоящему… мы относились ко всему, как к какой-то игре… не ведали, что творили. Джеймс. Вы были самым лучшим. Джеймс не знал, среди кого он был самым лучшим и остаётся ли таковым сейчас, не понимал до конца, о чём хотела сказать ему Венди, неведомая сила заставила его подвинуться ближе и предпринять нечто удивительное, он еле-еле успел предупредить свою расчувствовавшуюся собеседницу: – Я обниму Вас, Венди. И рука снова легла поверх хрустальных плечиков, а вторая, которая с кистью, устроилась тыльной стороной на чудесной женственной коленке с невинной целью пригласить к себе в гости вендину ладошку. Вздрогнув, но ни капли не сопротивляясь, Венди склонила голову, ожидая, наверное, ещё разок поймать макушкой бородатый подбородок (подбородок, конечно же, поспешил занять своё место), и предложила капитану сразу обе своих дрожащих ручки. – Венди… что-то же происходит, да? Прямо сейчас? - осторожно поинтересовался Джеймс, немного по-другому формулируя вопрос, на который леди ранее не дала ответа. – Да, - шепнула она, почти не дыша. Они просидели так не меньше получаса, молча, теряясь в совершенно идентичных ощущениях и несмелых догадках. – Мне нравится, - сказал в итоге Джеймс. – Мне тоже. – Мы уже не пойдём пить чай, полагаю? – Не пойдём. – Но ещё посидим? – Посидим.