Лимонный бисквит

Утром на следующий день Джеймс поймал себя на мысли, что вообще ничего не понял. Вчера ещё он был холодным и неукоснительным мистером де Монфором, владельцем крупнейшей судостроительной компании Montfort-l'Amaury Navire, а сегодня проснулся капитаном Крюком, но не тем, кто сгорал от ненависти к Питеру Пэну и жаждал мести, а тем, кто бежал из Нетландии с малюткой Эмили на руках, не зная ничего о завтрашнем дне, не имея никакой уверенности в будущем, но отчаянно желая найти счастье. Так отчаянно, что бросил свой горе-экипаж, своё великое возмездие и даже верный, горячо любимый бриг – просто взял и бросил. Капитаном Крюком, который вспомнил, что мечтал когда-то о любви. И был обескуражен и – обезоружен, смущён и – вдохновлён. Испуган. Полон надежд. И ничего, ничегошеньки не понимал. С нежной леди Венди он чуть не до ночи сидел вчера на скамье, молча перебирал в руке её пальцы, слушал, как бьётся её сердечко. Венди тоже поняла мало. Как она оказалась дома – она не слишком запомнила. Джеймс снова проводил её, это точно, она точно обнимала его локоть по пути, а капитан, когда они дошли до вендиного крылечка, держал её ладошку не менее десяти минут, но вот молчали ли они, говорили ли, и, если говорили, то о чём, Венди никак не могла извлечь из памяти. Она долго-долго стояла, мечтательная, облокотившись лопатками на дверь, служанке пришлось трижды прокашляться, чтобы вернуть хозяйку к реальности. Венди вдруг обнаружила, что мир кажется ей чужим: и её собственный дом, и весь город, всё какое-то странное, ненастоящее, неживое, словно бы существующее отдельно, в необъяснимом зазеркалье. Как будто мир, в котором она жила раньше, мир без капитана Крюка, превратился в обман, в призрачную пелену на глазах, ложную иллюзию. Капитан Крюк ожил, а мир – умер, перестал быть… значимым. Говоря откровенно, Венди и раньше испытывала нечто похожее, но не так ярко, лишь отдалённо, полупрозрачные сомнения касались её невесомыми пёрышками, шептали едва ли слышно, а сейчас обозначились, явные, осязаемые, поклонились и представились. Что делать с этими незваными ощущениями, Венди не знала, но и думать о них особенно не могла, мысли целиком заполняло одно единственное желание обнимать капитана Крюка или, ещё лучше, растворяться в его деликатных объятиях. Сам капитан испытывал схожие эмоции, уже принял решение в следующий раз поцеловать изящную ручку молодой леди в качестве приветствия и – на прощание, представлял, как невзначай коснётся её ушка, заправляя за него русую прядь, как потом, в зависимости от степени насыщенности румянца на нежных щёках, поправит её воротничок и сожмёт плечико, как придержит за талию на прогулке и позабудет там руку. Всё это волновало, дурманило и отвлекало настолько, что Эмили заметила его рассеянность. Имея обыкновение быть с малышкой честным, Джеймс рассказал ей, что познакомился с той милой леди из кафе, и что она по счастливой случайности оказалась его «давней подругой» и автором пиратской театральной постановки. Эмили по этому поводу пришла в дикий восторг. «Милая Венди», - прочитала Венди в маленьком письмеце, – «я добрых минут пятнадцать не мог начать писать этот текст, гадая, как бы получше к Вам обратиться, чтобы обозначить мою симпатию и, в то же время, не показаться дерзким или навязчивым. Вы посмеётесь, полагаю, над тем фактом, что подобная проблема возникла у меня, бывшего пиратского капитана, для которого никакие правила не писаны. Однако, жизнь в цивилизованном обществе беспощадна, и даже я попал под неумолимое влияние её норм и правил. Надеюсь, «милая Венди» Вам понравится, я уже назвал Вас так разок в эмоциональном порыве, и Вы не приструнили меня за это». Венди обратила внимание, что не может сдержать улыбки. Джеймс писал: «Я пишу Вам, чтобы сообщить, что рассказал Эмили о нашем знакомстве и о том, кто Вы. Поспешил, быть может, но дело уже сделано, и теперь я смею лелеять надежду, что Вы не откажете мне в удовольствии угостить Вас лимонным бисквитом в Biscuiteers&Coffee и познакомить Вас с моей крошкой, иначе она применит ко мне страшные пытки, какие мне, пирату, и не снились, и какими в совершенстве владеет любая пятилетняя девочка. Вы спасёте меня? Прошу Вас! Если Вы будете не против этой встречи, то напишите мне, пожалуйста, в какой день и в какое время у Вас найдётся для нас часок-другой. И, разумеется, Ваш отказ я тоже готов принять смиренно». Письмо было написано на фирменном бланке Montfort-l'Amaury, но Джеймс добавил внизу личную подпись и расшифровку: «капитан Джез Крюк» с рыболовным крючком вместо первой буквы имени, чтобы немного повеселить Венди. Венди предложила ему встретиться в субботу в полдень. – А вот и она..! - с самой широкой улыбкой на лице Джеймс поспешил подняться, как только леди вошла в кафе, он протянул руки ей навстречу, поймал одну ладошку, быстренько её чмокнул, заметил румянец, но ушко с прядью-беглянкой решил отложить до встречи наедине. – Здравствуйте, Джеймс… а ты, маленькая красавица, значит, Эмили? - Венди наклонилась к девочке, протянула ей руку для рукопожатия, и малышка, скромненько поглядев на неё, осторожно её потрясла. Вид у Эмили был такой, словно её со всей силы распирало любопытство, но она держалась, как могла, чтобы выглядеть прилично перед взрослой красивой леди. – Я думаю, мисс Венди не обидится… - Джеймс сел рядом с дочкой на корточки и приобнял её за плечи, – …если ты будешь вести себя, как обычно, Эм?.. Он вопросительно взглянул на Венди, та догадалась, что имеется ввиду, наверное, шквал вопросов, валяние на полу и всяческие другие милые забавы, которые позволял дочери капитан, она одобрительно кивнула, заулыбалась, и Эмили немного оттаяла. Джеймс тем временем продолжал: – Мисс Венди и сама была когда-то девочкой дерзкой… да, мисс Венди? – Приятно познакомиться! - весело заявила тогда малышка, смело улыбнулась во весь рот, гордо демонстрируя отсутствие всех четырёх центральных резцов. Потом она глубоко вдохнула, видимо, чтобы разразиться какой-то важной речью, передумала, смешно покраснела, быстренько спрятала лицо в капитанских кудрях и застенчиво прошептала что-то Джеймсу по секрету. Джеймс в ответ растянулся в улыбке, подставил ей ухо поудобнее, умильно пошевелил усами, кивнул: «Ты можешь спросить у мисс Венди, patatina mia dolce, и она тебе ответит, не стесняйся», развернул девочку лицом к леди, и Венди поймала себя на мысли, что придурковато глазеет на всё сверху и не может поверить в то, что сюжет, где капитан Крюк заботливо разглаживает рукавчики на пиджачке своей дочери, ласково зовёт её по-итальянски и чмокает в макушечку, ей не снится. Ещё раз набрав воздух в лёгкие и снова ничего не сказав, Эмили подозрительно сощурила свои огромные глаза, опять развернулась к папе, шепнула новое уточнение. По-доброму рассмеявшись, капитан заверил дочку, что, нет, мисс Венди точно-точно не как миссис Хиггинс, что точно-точно можно спрашивать, а сама мисс Венди тем временем, припомнив, что Джеймс разрешает Эмили разные вольности, огляделась, чтобы убедиться, что Biscuiteers&Coffee пустует, подмигнула Эмили и села перед ней на пол, чтобы быть одного роста и убедить малышку в своей самой искренней расположенности и мягкости. Эмили восторженно пискнула, тоже поскорее уселась рядом, Джеймс так и замер в изумлении с открытым ртом, видимо, впервые встречаясь с подобной манерой поведения у взрослой леди, и Венди на секунду поднесла палец к губам, как бы беря с капитана шуточное обещание никому об этом не рассказывать. – Мисс Венди… - теперь Эмили стала шептать на ухо ей, – а Вы расскажете про Снежку и Золотушку? Венди потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, о чём крошка-Эмили ведёт речь, а когда она поняла, то устремила взгляд, полный восхищения, прямо в искристые голубые глаза, и удивлённо выдохнула: – Вы что же, Джеймс, поведали дочери, как я Вам и Вашему экипажу сказки рассказывала? Вы это до сих пор это помните? Ха-ха-ха-ха! Ох! Да, Эмили, расскажу охотно! Давай за столик сядем? Это, видимо, мне?.. - она указала на бисквитик, и капитан, довольный собой, кивнул, – Эмили, хочешь угоститься? – Хочу! – Только оставь мисс Венди хотя бы половинку, ладно, topolino? Она уже съела два, - последнее было адресовано взрослой леди. – Sì, papà. Учтиво подвинув Венди стул, а затем подхватив дочурку и усадив её рядом, Джеймс тоже устроился за столиком, а Венди тем временем отломила от своего угощения половинку и положила Эмили в тарелочку. Спросила, про кого малышка больше хочет послушать, про Белоснежку или про Золушку, Эмили выбрала вторую героиню, и мисс Венди, приосанившись, сочинила на ходу и приятным выразительным голосом рассказала коротенькую историю с участием принца, дракона, похищения, доблестной схватки и чудесного спасения. Эмили восторженно хлопала глазками, взвизгивала, когда дракон нападал, закрывала лицо руками, когда принц отбивался, и весело аплодировала, когда Золушку выносили из пещеры на руках. В конце объявила, что больше всего ей понравился дракон. Капитан тоже похлопал сказительнице об руку в перчатке. – Я кое-что тебе принесла, Эмили, - подмигнула Венди и извлекла из сумочки не слишком-то подарочного вида маленький коробок, – у тебя, наверное, множество подобных вещиц… но я подумала, эту ты должна оценить… держи! С любопытством перехватив у красивой мисс коробочку, Эмили покрутила её в пальчиках, потрясла («Эм! Вдруг там что-то хрупкое?» - шикнул на дочь капитан), поддела крышечку, и глаза у неё стали совсем огромными. – ДЖО-О-ОЗЕ-Е-ЕФ!!! В коробке лежал деревянный компас, выкрашенный в серебристую краску, ненастоящий, с нарисованной стрелкой, Венди стащила его из-за кулис Ambassadors, когда приходила посмотреть, как проходит кастинг на роли в своём новом произведении. Компас звался «Джозеф» и был главным героем того пиратского спектакля. Эмили глядела на него с открытым ртом, как на чудо света. – Надо сказать «спа…» - хотел подсказать капитан, но Эмили бросилась обнимать Венди и даже не постеснялась смачно поцеловать её в щёку, приговаривая: «Джозеф!!! Джозеф!!!» Потом Эмили резко покраснела, смутилась, что не сумела проконтролировать собственные эмоции, заняла своё место за столиком и, свекольная, молча уставилась на свой бесценный подарок. – Спасибо, - мяукнула она, капитан цыкнул несколько раз, качая головой, и всё это вызвало у Венди невероятный прилив тёплых эмоций, надо заметить, далеко не первый. – Пожалуйста! Я очень рада, что Джозеф тебе понравился! – Это будет самая ценная её вещица, однозначно, - Джеймс тоже был впечатлён таким милым знаком внимания со стороны Венди, – спасибо Вам! – Ох. А Вам, Джеймс, должно понравиться то, что Венди Дарлинг пиратка и хулиганка, Вы же понимаете, что я его украла? Из театра ведь запрещено выносить реквизит… Джеймс, видимо, этого не знал, он расхохотался, ещё раз похлопал, объявил, что восхищён, и что ценность Джозефа только что возросла до небес. Венди тоже покраснела, почти как Эмили, а сама Эмили неожиданно встрепенулась, как будто вспомнила что-то непомерно важное, и с лицом, какое можно было бы описать, как «строгое», выжидающе уставилась на отца. – Эм… - умоляюще глянул на неё Джеймс, который явно понял, в чём дело. – Pà! - ответ прозвучал почти грозно. – Джеймс… - умилилась Венди, – что происходит? – Покажи! Покажи! - приказала Эмили капитану, а потом посмотрела на Венди, зная, что папа сделает, как ему велено, и засияла улыбкой. – Я же говорил, мисс Венди, что пятилетние девочки владеют особенными способностями добиваться своего от взрослых… Миссис Хиггинс, - тут он наклонился поближе к Венди и перешёл на шёпот, чтобы Эмили не слышала, – наша няня, страшно меня ругает за то, что я потакаю её капризам… В общем… - Джеймс снова заговорил в полный голос и отправил руку ко внутреннему карману, – Мы для Вас тоже кое-что взяли… это не подарок, и… я вообще не хотел его брать, подумал, Вам может быть неприятно его видеть… но Эм заставила меня, настояла, хотела, чтоб я Вам показал… Сердцем Венди, наверное, сразу же поняла, о чём идёт речь, но разум не успел поспеть за ним конкретной догадкой, так как в груди поднялось сумасшедшее волнение. Сталь сверкнула. Капитан держал свой старый потёртый крюк. Умирая от необъяснимой тревоги (Эмили с широкой улыбкой пристально наблюдала за взрослой мисс), Венди протянула ручку, чтобы взять, Джеймс отдал ей смертоносное лезвие, неразборчиво пробормотал что-то насчёт осторожности, сказал, что крюк острый и заточен по внутренней стороне, леди не особенно расслышала, перехватила, холодная сталь, как будто, зазвенела в воздухе… Дотрагиваясь бережно, как до сокровища, Венди попробовала подушечкой остриё, погладила горделиво изогнутую дугу у основания, поймала металлом пару солнечных бликов. Обняла пальцами. Согрела в ладошках. – Pà… - вернул Венди к реальности детских всхлип. В расстроенных чувствах, маленькая Эмили уже сидела у капитана на руках и размазывала сопли по его плечу. Джеймс обнимал дочку ободряюще, но сам не мог оторвать глаз от вендиных пальчиков, благословивших его многострадальный крюк такими нежными прикосновениями, и, кажется, немного дрожал. Пытаясь прийти в себя, Венди поморгала – и тогда только поняла, что плачет. – О!.. О!.. - опомнилась она, – Эмили, милая! Ты из-за меня огорчилась?.. Подумала, что я испугалась, наверное?.. О!.. Нет, нет, прости, прости меня, малышка! Я… ну… взрослые иногда плачут от… от… ну… от переизбытка чувств. Это потому, что я… просто давно его не видела… Ох. Маленькая, иди ко мне, я попробую объяснить. Вытерев о папино плечо ещё порцию соплей, Эмили спрыгнула с колен и приплелась к Венди, личико у неё было совсем скуксившимся, и Венди, положив крюк на стол, смело посадила девочку к себе на руки. – Прости меня, - ещё раз на всякий случай сказала она, улыбнулась, стёрла свои слёзы тыльной стороной ладошки, а потом подала Эмили салфетку, – Прости. Порой слёзы у людей, особенно у девочек, это показатель тёплого чувства, а не того, что они расстроены. Просто… ну… - Венди устроила Эмили поудобнее и снова взяла в руки крюк капитана Крюка, – твой папа носил его, когда мы познакомились… а потом… много лет прошло… и… ну… я, в общем, все эти годы думала, что… э-э… что больше никогда не увижу твоего папу… Ох. Всё это сложно. Знаешь, о ком я больше всего историй сочиняла? – О ком..? – О твоём папе. Когда он ещё был капитаном Крюком. – Истории..? Di mio pà? – Да, малышка. Не просто «больше всего»… а все. Все мои истории были о капитане Крюке, - продолжая приглаживать уставший крюк, Венди застенчиво взглянула на Джеймса, у которого на лбу дрожала глубокая морщинка, – Это было до того, как мы познакомились. Вы были моим любимым героем. Ни разу своим маленьким братьям я не рассказала ни одной сказки так, как того подразумевал оригинальный сюжет… в моих историях капитан Крюк похищал всех Белоснежек, Аврор и Золушек, капитан Крюк стоял за каждым коварным планом, капитан Крюк предлагал отравленное яблоко, заколдовывал веретено, воровал туфельку… я хорошо помню, как услышала о Вас, капитан, в первый раз. Мне про Вас мама прочитала, то была какая-то морская история, переписанная на детский лад… Вы там были представлены боцманом Чёрной Бороды, а закончилась сказка тем, что… э-э… в общем, это была история о том, как Вы стали капитаном. Всё выдумка, конечно… Мне тогда года четыре было. Джон вот только родился, а Майкл появился ещё через пять лет. Саму ту сказку я плоховато помню, пересказывала её потом раз тысячу и много добавляла от себя… но помню, что этот самый крюк меня покорил. И глаза, да… я запомнила фразу наизусть… «Его пронзительные печальные глаза цвета незабудок». Они совершенно такие и были, когда я впервые увидела Вас в Чёрном замке. Эмили слушала Венди, как зачарованная, она больше не плакала, а сидела тихонечко и заглядывала взрослой мисс в рот, ловя каждое слово, хотя Венди весь этот монолог, фактически, рассказала Джеймсу, а не его дочери. Помотав головой, леди постаралась прогнать все щемящие чувства, накинула на себя позитивный вид и обратилась к девочке: – А сейчас, знаешь, что, малышка? – Что? – А сейчас, смотри! Глаза у твоего папы лучистые, задорные и добрые. Они больше не печальные. Знаешь, почему? – Почему? – Потому, что у него есть ты, красавица! Беги, обними его! И Венди сняла девочку со своих колен, подтолкнула к капитану, тот привычно поймал её, мило потрепал за щёчку, фыркнул что-то уменьшительно-ласкательное, но взгляд его ни на секунду не покинул вендиного лица. А Венди почему-то боялась выпустить из рук капитанский крюк. – Мисс Венди… - бархатный голос прозвучал как-то хрипло, и капитану пришлось сглотнуть, – Я, э… не знал… таких подробностей… Спасибо, наверное… и… Вы назначили меня героем… по ошибке, видимо? Ха-х!.. Я ведь, судя по всему, был скорее злодеем… Мне… всё это льстит… и сильно… Хм. Могу я… могу спросить? Вы сказали, что встретили меня в Чёрном замке? Я… не припомню Вас там… неужели забыл? Будьте любезны напомнить..? Идея пришла в голову со скоростью вспышки молнии: бровь у Венди хитро вздёрнулась, она показала зубки в белоснежной улыбке, хихикнула игриво и спросила, повернувшись к Эмили, с самой вкрадчивой из всех интонаций: – Ты не устала, крошка? Хочешь ещё одну историю? Она будет про твоего papà! Едва ли успев проглотить последний кусок половинки лимонного бисквита, Эмили пикнула: – Про papà! Хочу, хочу историю про papà!!! – Вы не спешите, Джеймс? Могу я рассказать? Мы уже час почти сидим… можем на следующий раз отложить. Венди спросила об этом в таком обыденном тоне, словно бы это была не первая, а, как минимум, сто первая её встреча с Эмили, и Джеймсу данное обстоятельство сильно понравилось: значит, леди рассматривает «следующие разы» как нечто само собой разумеющееся. Но ответить он предпочёл честно: – Я сдуру пообещал миссис Хиггинс вернуть Эмили домой к двум часам дня, у них будет урок по фортепиано. Может, мы пройдёмся? Дождя, кажется, не предвидится… До нашего дома отсюда идти минут сорок, Вы расскажете нам историю… а потом я поймаю Вам кэб и… - Джеймс хотел сказать «прокачусь с Вами», но отчего-то не сказал, задумался, припомнил что-то очень далёкое, лукаво сверкнул голубыми искрами глаз, – в общем… хм. Я бы послушал пару историй. Венди посмотрела на него тепло, укоризненно и восхищённо, как на бессовестного сорванца, в шалопутство которого была влюблена по самые уши. – Это прекрасная идея, - кивнула в итоге она, – Давайте так и сделаем. Было бы глупо с моей стороны предложить историю и не рассказать её сию же секунду, да, Эмили? Леди весело хохотнула, Эмили ей не ответила, но по выражению её лица было понятно, что она думает именно так, и что мисс Венди едва ли не попала только что в список страшных предателей. Джеймс помог Эмили одеться и получше закутаться, потом накинул на Венди её пальто и поправил-таки воротник, забрал со стола крюк, сунул его обратно в карман. Эмили заявила, что желает ехать, Венди подумала было, что имеется ввиду такси, и чуть не упала, когда капитан, как только они вышли из кофейни, посадил дочку к себе на плечи. – Жизнь в цивилизованном обществе, похоже, беспощадна к Вам в наименьшей степени… - сдерживая смешок, прокомментировала она, и Джеймс ухмыльнулся. – Вы правы, мисс Венди, Вы правы… надеюсь, Вам комфортно идти рядом с нами? – О! Для меня это честь!.. - смешок всё же вырвался наружу, ублажая слух Джеймса, – Итак… история. Тебе там наверху меня слышно, Эмили? Довольная Эмили растопырила ноги и комично закивала головкой в знак согласия. Джеймс предложил Венди локоть. – Как я уже обозначила, о капитане Крюке я была наслышана с детства. Такая же была, как ты сейчас, - Венди подмигнула Эмили, обвила локоть и зашагала рядом с Джеймсом, обращая внимание, что он подгадывает длину шага, чтобы леди было удобнее, – и, да, он был моим героем. Нёс, в основном, и правда, зло и смуту («Да, да, я тот ещё смутьян, великий злодей! Бу-у-у-у!» - хохотнул Джеймс, наклонил дочку вперёд так, что та чуть не упала, и Эмили залилась своим дельфиньим смехом), но я никогда не воспринимала его, как отрицательного персонажа. И… я права была, я вижу… А ещё, я не знала, существует ли он на самом деле, как Чёрная Борода, или является плодом чьего-то воображения, как Золушка. – А кто такая Чёрная Борода? – Такой, - поправил дочку Джеймс, – кто такой. Мореплаватель. Он тоже был капитаном пиратов, как я. – …и достаточно известным, но не таким легендарным, как капитан Крюк. Капитан Крюк обскакал его и по количеству взятых на абордаж судов, и по всему остальному. К примеру, Чёрная Борода однажды посадил свой корабль на мель. Страшный позор для пиратского капитана. Весёлый Роджер ни разу за весь срок службы под началом капитана Крюка не садился на мель, не сбивался с пути и не был арестован. По крайней мере, ни об одной из подобных ситуаций никому неизвестно, а это, вне всякого сомнения, обозначает, что они – не происходили. Да, капитан? – Верно, верно… - хвостики чёрных усов гордо поплыли вверх. – В общем, капитан Крюк был столь отважен, талантлив, хитёр и умён, что я скорее относила его к сказочным персонажам, нежели к существующим личностям. И вот, однажды, когда мне было двенадцать лет, я попала… - запнувшись, Венди глянула на Джеймса тайком с немым вопросом, и тот так же незаметно отрицательно качнул головой, – попала в небольшое заморское путешествие. И капитан Крюк встретился мне лично. Братья мои не дали мне разглядеть его в подзорную трубу, я лишь издалека посмотрела огромный пиратский бриг, а капитана близко увидела на берегу. Был уже вечер, капитан Крюк думал воплотить в жизнь очередной свой коварный замысел, хотел заманить врага в старый замок, а я случайно находилась неподалёку. Мне следовало бы сидеть тихо, но я издала резкий звук, и внимательный ко всем деталям пират услышал меня, выскочил наружу, ожидая засады или нападения… я успела спрятаться в развалинах. Тогда-то мне и выпал удивительный шанс посмотреть, как по-настоящему выглядит вблизи мой герой… то есть, не мой герой, а моих рассказов! Ох! Вы были тогда один, Джеймс, Ваши пираты оставались внутри, башня, на которую Вы вышли, пустовала. Лицо Ваше в тот момент не искажала злоба при взгляде на… врага… не искривляло презрение к недалёким увальням из экипажа и притворство в попытке пустить пыль в глаза пленникам. Вы были настоящим. Без фальши. Наедине с собой. Сконцентрированным, готовым защищаться или атаковать. Я вижу Ваши черты, как сейчас, острые, правильные, словно нарисованные художником или вылепленные скульптором: ни одного изъяна… и Ваши глаза, пристальный голубой взгляд, ни капли гнева, но и не добрый. Ясный. Грустный. Такие глаза смотрят в душу. И – принадлежат человеку со сложной душой. Я была Вами очарована. Тут Венди поняла, что опять рассказывает Джеймсу вместо Эмили, и быстро исправилась: – Капитан Крюк, я уверена, заметил бы меня очень скоро, но его отвлекло какое-то эхо внутри, и он вернулся в замок. А я после этой неожиданной встречи осталась… под впечатлением. Которое предпочла сохранить. Папа рассказал тебе, как приглашал меня в гости на Весёлый Роджер и предлагал стать пиратской сказительницей? – Угу! Вы отказались… - девочка немного сконфузилась: быть сказительницей на пиратском судне казалось ей лучшей перспективой в жизни. – Да, Эмили, мне пришлось! Если бы я осталась, кто бы тогда сочинял спектакли для Duchess и Ambassadors? Такая причина показалась Эмили обоснованной. – Ну да, - рассудила она. – Ну вот! - Венди подмигнула девочке, а на капитана посмотреть не решилась, побоялась, что рассказала лишнего, – Таким вот был твой замечательный pà, очень ярким! Запоминающимся! Как ты, крошка, ты ведь тоже очень яркая, ты знаешь? – А яркая – какого цвета? Эмили, конечно, рассчитывала услышать определённый ответ, но не знала, что взрослая мисс была в курсе её предпочтений, так что Венди смело воспользовалась ситуацией, сделала театрально-удивлённое лицо, комично охнула, взялась свободной рукой за голову, как бы испытывая глубокий шок, и громко-прегромко заявила: – Ох, ох! Ясно же, какого, разве кто-то не знает?! ЗЕЛЁНЕНЬКОГО!!! Чуть было не взлетев в воздух от счастья безо всякой дурацкой волшебный пыльцы, Эмили засияла пуще всех солнц, а Джеймс, который с самого кафе так и не мог свести с Венди взгляд, накрыл её кисть, ту, что обнимала локоть руки с протезом, своей ладонью, и молча держал до самого своего крыльца. Венди ещё пыталась как-то взаимодействовать с крошкой Эмили, но слова стали вдруг подчиняться ей гораздо хуже. Малышку передали нянечке, которая на вид была самым настоящим воплощением слов «строгость», «безукоризненность» и «неподкупность» и смерила мисс Венди недоверчивым прищуром, вернулись к дороге, Джеймс свистнул кэб. – Джеймс… - начала было Венди, не зная, что именно хочет сказать, вернее, зная, но не решаясь, но капитан перебил её и выразил всё сам: – Прокачусь с Вами, милая Венди. Просто и понятно. Без лишних сложностей. Он закрыл за леди дверь, обошёл автомобиль, сел с другой стороны. – Я впечатлён, - выдохнул он, подвигаясь к своей спутнице, – и польщён. И удивлён. И – Вы чудо. Я намерен подобрать для Вас ещё несколько эпитетов, кроме «милая», Вы позволите мне это сделать? Конечно, Венди готова была позволить ему всё, что угодно, она кивнула, скромно улыбаясь. Джеймс хотел спросить разрешения обнять её, потом хотел обнять без разрешения, но чудесная, нежная, манкая, обворожительная, золотая, лакомая, соблазнительная, чарующая, сказочная, привлекательная, сладкая Венди неожиданно сделалась – робкой, заломила кисти, и капитан не стал спешить с действиями, придержал свои порывы. – Джеймс… Вы простите меня за эмоции… как-то неудобно вышло… – Венди, ради бога. Ваши… эмоции… - «я влюблён в них», - подумал Джеймс, но вслух сказал, – проявляйте их, прошу Вас, пожалуйста, проявляйте. – Я хочу Вас попросить… это… ох. Не знаю, не уверена, что это этично. Я всё равно попрошу, потому что Вы – это Вы, а я – это я, но если Вас моя просьба как-то заденет или будет неприятна, забудьте её сразу же. Спишите на мою… наивность, да. Крылатая бровь с любопытством вздёрнулась. – Вы меня заинтриговали, дорогая Венди… итак..? Даже не знаю, какая просьба может меня задеть, если она слетит с Ваших чудных уст… «Дорогая» и «чудные уста» было чем-то, скользящим на грани, но Венди не приструнила капитана. Наоборот, кажется, была довольна. Она скромно произнесла: – Ваш крюк… Вы… можете его надеть? Если… для Вас это не обременительно… и… ах, да, и если… устройство… позволяет… Пунцовая краска залила вендины щёчки так ярко, что вид был – просто загляденье, Джеймс заулыбался, охотно достал крюк, про себя отметил, что леди, озвучивая такое предложение, не забыла предварительно посчитаться с его чувствами, справилась о его отношении к этой маленькой просьбе. Он отдал ей крюк. – А Вы, Венди… Вы… для Вас это точно не… слишком? Я догадываюсь, что не испугаю Вас, но… Вы ведь… хм… проявите эмоции, когда я его надену? – Однозначно проявлю… – Расплачетесь? – Вероятно. – Но это будет, как Вы выразились, не потому, что Вы расстроитесь, а из-за… тёплого чувства? – Да… – И Вы тогда захотите, чтобы я обнимал Вас до самого Вашего дома? – Да. И захочу держать руку с крюком. Не томите, пожалуйста, Джеймс, или у меня сердце разорвётся. – Я подчиняюсь Вам, милая Венди… только… мне, чтобы его надеть, нужно… снять кисть. Не самый приятный для глаз момент. Даже с крюком я, как будто… хм. Целый. А когда манжет пустует… это, в общем… жалкое зрелище. И… заставляет… э-эм… сполна понять, как я на самом деле выгляжу. «Без фальши». Без… иллюзий. Венди ничего не сказала, но Джеймс и не ждал какого-то особенного ответа, знал, что уж эта-то леди была не из пугливых. И что она не станет купать его в слащавой жалости или пичкать сердобольными вздохами, чтобы скрыть отвращение. Не станет же? Протез скрипнул, капитан расшатал его, дёрнул, и неживая кисть легко отсоединилась от руки. Выглядело это, действительно, жутковато. Почему-то Джеймс решил медлить, хотя леди просила его не томить, почему-то хотел, чтобы она подольше посмотрела на него – такого. Думал перехватить у неё крюк, но Венди опередила его и сама протянула свободную руку, сжала её разок в кулачок, капитан с волнением осторожно положил ей в ладошку замурованное в металлический наконечник запястье. Она подержала его несколько секунд, потом нашла пальчиком специальное гнездо в середине, вставила в него крюк, покрутила в разные стороны, чтобы попасть в резьбу, и смертоносное лезвие капитана Крюка с типичным щелчком встало на место. Минут пять Джеймс и Венди ехали в тишине: Венди просто смотрела на манжет с крюком, а Джеймс просто смотрел на Венди и не мог увязать в голове и трёх мыслей. Те же мысли, что приходили по одной-две, были… удивительными. Новыми. Непривычными. И очень-очень заманчивыми. И даже пристойными, даже более, чем. Не нарушая молчания, Джеймс медленно поднял руку, направляя её Венди за спину, вопросительно-предлагающе взметнул брови, улыбнулся с надеждой. Стройная леди перевела на него взгляд, подвинулась ближе в объятие, и живая кисть легла ей на плечико, пригладила осторожно, а крюк отправился в тёплые ладошки. Девичье сердце застучало так громко, что капитан смог даже расслышать его трепет, хотя был занят тем, что пытался унять своё. Венди склонила голову к широкому плечу, Джеймс утонул ухом в русой макушке. Дорога до вендиного дома показалась им обоим непростительно короткой. Из кэба пришлось, к сожалению, выйти, когда он остановился, также пришлось сказать какие-то слова, невнятно обозначающие ожидание следующей встречи, Венди не торопилась распрощаться, Джеймс не мог заставить себя уйти. Подумал, что кроме благородных и пристойных мыслей совершенно по-честному готов скулить от непристойных тоже, потом подумал, что леди одинокая, взрослая и разумная, что она прекрасно всё понимает, и что он – пират. Может позволить себе, учитывая все эти факторы, задать вопрос, и Венди, конечно, не осудит его за это. Отчего было здесь же не попытать удачу? К тому же… что, если Венди согласится?.. – Я прямо сейчас лелею надежду, Венди… крошечную… и попрошу Вас оказать мне встречную идентичную услугу и списать всё на мою наивность, если Вас обидит то, что я скажу, однако… Я лелею надежду, что Вы пригласите меня зайти. Предложение прозвучало так мягко и вызвало такое предвкушение, что Венди невольно облизнулась, и Джеймс это заметил. Подумал, что, коли она его пустит, он не просто пропустит пролог, а приступит к главной части сразу же за дверью. – Если Вы… этого хотите… - промурлыкала она, не особенно подбирая слова, или, наоборот, подобрав специально. Перехватив зарумянившуюся леди под локоть, Джеймс поскорее преодолел вместе с ней несколько ступеней крылечка, галантно пропустил её в дом, подождал, пока она защёлкнет дверь и снимет пальто и… навис над Венди на расстоянии крайне неприличном, забирая девицу, вжавшуюся лопатками в дверной косяк, в символический плен из руки и крюка, что легли на стену по обе стороны от неё. – О, Боже, - выдохнула Венди и поднялась на пальчики, ожидая, что Джеймс сейчас же вопьётся губами в её губы, но капитан лишь осторожно пригладил алую щёчку, тронул пальцами подбородок, аккуратно вздёрнул его, чтобы леди не отводила взгляд. – Вы догадываетесь, милая Венди, полагаю, что я мечтаю о Вас каждую секунду с тех пор, как Вы обняли меня там, в переулке, и я вынужден был почувствовать… Ваше тело… Вы так меня прижимали… Я едва ли с ума не сошёл… Не балую себя женским вниманием, видите ли… Но… что, если я скажу… что думал о Вас и раньше? Не в этом смысле… хотя… к чему кривить душой? Мужчины только в этом смысле и думают, это я в полной уверенности могу за каждого утверждать… – Раньше..? – О, да. Я приметил Вас сразу же, как впервые увидел в Biscuiteers. Я был тогда с Эмили, счёл неуместным глазеть на Вас открыто, проявлять внимание. Однако… Вы ведь сидели ко мне спиной, когда мы подходили к кофейне… я тогда ещё подумал, что такую грациозную спинку, должно быть, приятно было бы приласкать… Вы разрешите мне теперь сделать это? – О… о… - Венди неосознанно прогнулась навстречу Джеймсу, и он скользнул рукой к изгибу поясницы. – Я представил себе, что сделал бы так… - пальцы, едва ли касаясь тонкой струящейся ткани платья, пощекотали нежную кожу сквозь неё, направились вверх, пригладили между лопаток и ухватили Венди за основание шеи, чтобы леди точно никуда не сбежала. – Боже… Боже… - она открыла губы, безмолвно умоляя скорее поцеловать её, но Джеймс не спешил. – Нет, моя дорогая… если я сейчас Вас поцелую… всё случится очень быстро… а я намерен развернуть Вас медленно, как подарочек… – Можно… на «ты»… – Снова нет… позвольте мне соблюсти некоторые приличия и называть Вас на «Вы»… мисс Дарлинг… Вы ведь такая молоденькая… я бы предпочёл насладиться этим… на «ты» было бы слишком… непристойно… с моей стороны… – Ах!!! Ах!!! О боже!!! Джеймс!!! Капитан, пока говорил всё это, успел подцепить вендину юбку крюком, отправить руку к женственным бёдрам, деликатно познакомиться с ними и приспустить с леди кружевные панталончики так, чтобы она чувствовала свою наготу, но оставалась пока прикрытой платьем. Чуть живая, Венди ахнула, стянула с Джеймса верхнюю одежду, жилет, расстегнула рубашку, закопалась ноготками в волосках на груди и застонала. – Поцелуй… умоляю… пожалуйста, поцелуй… - она почти в отчаянии обвила его шею настойчивым объятием, хотела притянуть Джеймса к себе, но получилось только самой подтянуться вверх, едва ли не повиснув в воздухе. Панталоны упали к щиколоткам, и Венди тогда смело откинула их ножкой в сторону. – Вот как… - хотел прокомментировать Джеймс с хитринкой или, ещё лучше, с издевательством, однако голос дрогнул и прозвучал слишком уж хрипло, выдавая его изумление с потрохами, – Чёрт, чё-ё-ёрт… Такого стремительного развития событий Джеймс и сам не ожидал, совершенно искренне планировал не торопиться и дразнить, но сопротивляться был уже не волен. Эти слетевшие панталончики… ох! Венди была подхвачена и со всей силы вжата в стену на весу, её ножки как-то автоматически обняли капитана за талию, она протяжно застонала, изогнулась, дерзко намотала пушистые кудри на кулачок и запрокинула голову. Никак не в силах сдерживать себя более, Джеймс вцепился зубами в сладкую шею, словно бы именно для этого ему продемонстрированную, с нетерпеливым рыком искусал леди, как если бы она была шоколадной конфетой, внизу звякнула пряжка ремня. – Боже… Боже… - Венди ещё как-то пыталась дышать, но выходило это у неё с трудом. – Не думал… что возьму Вас раньше… чем поцелую… и что сделаю это в третью же встречу… - глухо пробасил капитан ей в плечо, ласкаясь к сумасбродной леди самым интимным образом и едва не теряя рассудка от ощущения того, как сильно Венди его хотела, – А-а-аргх… а-аргх… м-м-мф… м-мф!.. Венди… Венди… чёрт… чёрт, вот же чёрт!!! – Да… да-а… да-а..! Поцелуи..! Потом..! Я..! Хочу их..! Много..! Но..! Задыхаюсь..! О, господи..! О! О!!! О!!! Венди не сумела запомнить, что случилось дальше, ей показалось, что Джеймс стремительно прокатил её по волнам какого-то истинно природного и дикого наслаждения, все чувства взорвались, переполнили тело, кажется, она закричала, а, может, даже выругалась, укусила широкое мужское плечо прямо сквозь сбившуюся ткань рубашки, капитан чертыхнулся, ускорился, сипло заскулил, и Венди осознала себя в тот момент, когда уже снова с трудом стояла на трясущихся ногах, а Джеймс как-то немного безумно прижимал её к себе, чтобы не позволить упасть, в крепком объятии. Дыхание никак не восстанавливалось. По бёдрам текло. – Чёрт… чёрт… малышка… девочка… я бы… извинился… о… но тебе ведь было хорошо… я слышал… я чувствовал… чё-ё-ёрт… я возьму тебя в плен… и ты от меня не сбежишь… маленькая Дарлинг… я… намерен сделать это ещё раз… скоро… только теперь… с прологом… дьявол… ты сумасшедшая… сумасшедшая… я от тебя без ума… – Джеймс… ещё… хочу ещё… – Дай… отдышаться… – Ты разденешь меня..? – О, да… – И поцелуешь..? – Непременно… – Свяжешь, как пленницу? – Не думаю… хочу, чтобы твои озорные ручки царапали меня и хватали за волосы… и… ты меня укусила..! Это было так… по-пиратски… Никто не позволял себе такого со мной… Мне понравилось… – Почему ты все эти годы был одинок? – О… чопорные английские дамы не для меня… Тем более, дамы моего возраста… нет… мне нравятся юные крошки… Как ты… Но я не смел… – Я ведь не юная… – Вот именно. Где сыщешь такую… взрослую… свободную… умницу… и с внешностью девочки… ты такая одна. Ждала меня? – Выходит, ждала. Проводи меня в спальню? – Охотно… Лихо помогая себе крюком, Джеймс застегнул брюки с таким благородным видом, как если бы надевал цилиндр или поправлял пальто, предложил локоть, и Венди, которая предпочла перешагнуть через своё скомканное бельё, оставляя его валяться у порога, сказала, что, если капитан будет продолжать вести себя так, то до спальни они вряд ли доберутся. – Моя леди, похоже, не знает стыда? - усмехнулся Джеймс, вернулся за женским бельём и прихватил его с собой, – Ты откуда взялась такая? Аристократка… писательница… тонкая натура… и… ты, вообще, отдавала себе отчёт в том какие слова кричала только что на весь дом? Ты одна живёшь, надеюсь… ха! Сроду не слыхал, чтобы леди так выражались! – Я случайно… наверное… я сказала что-то грязное..? - краска насыщенно-свекольного цвета залила женское личико, но Венди, если честно, не смогла определиться с тем, смущена она или довольна. – О нет! Не грязное, нет. Непристойное… да-а-а… похабное… то-о-оже… и ты… тоже подобрала для меня пару эпитетов… и конкретно уточнила, что именно ты хочешь, чтобы я с тобой сделал. – Боже, – всё-таки, скорее смущена, – И что я сказала? – Ха-ха-ха! Ну, нет уж, сладкая моя, я, пожалуй, выберу довести тебя до этого состояния ещё разок, чтобы ты сама услышала, какая ты. – Джеймс… чёрт. Следует мне предложить тебе чаю? Чтобы ты не думал обо мне совсем уж плохо… я… просто влюблена в тебя. Со мной такого в жизни не было. Брови, которые издевательски поползли вверх, чтобы состроить выражение лица, с которым можно было бы съязвить: «Чаю? Серьёзно?!», замерли на полпути. Вместо вздёрнутых хвостиков в итоге образовали домик, в котором сразу же поселилась дрожащая морщинка, Джеймс остановился, как вкопанный, но быстро скинул с себя оцепенение, наткнулся глазами на небольшую софу, что любезно и вовремя оказалась рядом, обвил руки вокруг вендиной талии и сел, пристраивая взволнованную леди у себя на коленях. Обняв её так крепко, как даже Эмили не стискивала в своих пальчиках Джозефа в самом искреннем и преданном порыве, капитан облокотил Венди на себя, уложил её ушком к себе на грудь, стал укачивать, поглаживая волосы, и Венди молчала, с трепетом догадываясь, что он сейчас скажет. Он сказал: – Венди Дарлинг. Потом добавил: – Моя. Потом ещё помедлил, повздыхал, тихонько шепнул ей в макушку: – Я влюблён в тебя с первой секунды. И ещё вздохнул: – Но у меня есть для тебя и другое признание. Ты так много мне открыла… обо мне… я… тоже хочу рассказать. О тебе. Хочу, чтобы ты знала. И надеюсь, что ты сумеешь понять меня правильно… Колючие и нежные губы сомкнулись на макушке несколько раз, потом их место занял бородатый подбородок с благородными седыми волосинами, мелькающими среди чёрных, объятие сделалось совсем тесным, как если бы Джеймс боялся, что милая Венди – просто мираж и может растаять в любую минуту. Венди, потерянная в идентичных мыслях, тоже собрала руки в колечко вокруг упругой мужской талии. – Я мечтал о тебе с первой встречи, - тихо выдохнул капитан, – Не с первой новой встречи… а – с той нашей встречи. Не подумай ничего плохого… ты ведь малышкой была… кукольно-прекрасной маленькой доброй девчушкой. Конечно, я не мог тогда испытывать к тебе чувств, которые не следовало испытывать… ты была крохой… и была влюблена в… другого. Но я о тебе мечтал. Ты так смотрела на него, Венди! Так..! О! Я ни разу не видел, чтобы какая-нибудь леди так смотрела на своего избранника… и я помню этот момент, Венди, помню, как сейчас, как чуть не умер от горя, что даже у бессердечного мерзавца есть Венди, а у меня – нет, и как понял, что отчаянно желаю найти свою Венди. Встретить Венди. Когда-нибудь… чтобы она взглянула – так – хоть на секундочку… на меня… Длинный палец с золотым перстнем намотал на себя русую волнистую прядь. Отпустил, прядь рассыпалась. Намотал ещё раз. – Я не знал любви, Венди. Настоящей. Имел, разумеется, увлечения, разок даже чуть не женился, когда думал, что Эмили обязательно нужна мама… Эмили и нужна мама, конечно, но я оказался эгоистом и в последний момент решил, что из кожи вон вылезу и сделаю её счастливой, да, но так, чтобы самого себя в жертву приносить не пришлось. Я, как мне теперь кажется… искал тебя. Пытался найти в каждом взгляде. Не думаю, что я понимал это… осознал только после того, как тебя встретил. Встретил Венди! Ты… я не знал сначала, что это ты… Ты смотрела на меня, Венди. Смотрела – так. Но была не вдохновлена, а расстроена, плакала тихонечко, думала, наверное, что я не вижу. И я приходил и приходил в Biscuiteers как последний дурак, меня словно магнитом к тебе тянуло. Подошёл к тебе тогда под дождём, волновался, точно мальчишка. Сказал тебе, кто я… и ты, Венди, ты посмотрела на меня не просто так, как много лет назад на… него… ты посмотрела в тысячу раз проникновеннее! Ты назвала мне своё имя… я абсолютно уверен, что звёзды в небе с того самого момента начали светить ярче, что краски природы стали насыщеннее, даже люди на улицах больше улыбаются! У меня было такое ощущение, что прямо на моих глазах сказка стала явью! – Ах, Джеймс… – Да! Я не рассчитывал особенно, что ты захочешь продолжить со мной общение. Но ты пришла. Чуть с ума меня не свела своим объятием. Сбежать ещё хотела… глупенькая… будто я волен был тебя отпустить! – Джеймс… у меня нет слов… – Это ещё не всё, золотая моя сказка… Слов у тебя, может, и нет, а откуда их так много взялось у меня – я не имею представления, но у тебя есть одна особенность… это… так странно. Я уже сделал с тобой кое-что, красавица, и намерен сделать это ещё раз вот прямо сейчас, но… я пока не поцеловал тебя… Я, Венди, все эти годы мечтал об этом твоем особенном поцелуе. Ты носишь его в уголке рта. Я мечтал, что мне однажды достанется не только такой, как твой, взгляд, но и такой поцелуй. Я хочу его, как безумец. Ты… подаришь его мне? Венди только теперь нашла силы немного ослабить колечко объятия и чуточку отстраниться от Джеймса, чтобы утонуть в его чувственно-голубых незабудках. Джеймс выглядел так, словно держал в руках великую драгоценность. Кудри с проседью были с любовью заправлены за уши заботливыми женскими ручками, Венди чмокнула капитана в щёку. – Все мои поцелуи теперь твои. Я поцелую тебя столько раз, сколько ты захочешь. Я могла бы сейчас пошутить, что «это всего лишь напёрсток», но… хочу спросить это не в шутку, а всерьёз. То есть… я тоже хочу твои поцелуи, как безумная… но ты говоришь о чём-то другом, да? Есть… какой-то сакральный смысл..? В моём поцелуе нет ничего особенного… – О, но ты не права! Ты не права, Венди Дарлинг… твой поцелуй… он спас кое-чью шкуру, вообще-то. Твой поцелуй обладает… волшебной силой… он… даёт смысл жить. У меня уже есть один маленький смысл, одна премилая крошка, ради которой я на всё готов. Однако… я ведь её папа. Она вырастет – меня ужасает эта мысль, если честно – и станет смыслом для кого-то другого. Мне остаётся только молиться, чтобы это случилось не слишком быстро. А мой смысл жить, Венди, мой… был не найден до недавних времён. Я и не искал его… мечтал только… мечтал быть поцелованным Венди, чтобы жить ради Венди и делать Венди счастливой. Боже, я звучу, как последний романтик. Им и являюсь, видимо. Капитан ухмыльнулся, приласкался носом к покрасневшему вендиному ушку, шепнул в него ещё что-то нежное и глупое, хотел открутить свой острый крюк, но чудесная леди заняла вдруг у него на руках такую откровенную позу, обняв его талию коленями, что Джеймс чувственно охнул, позабыв про опасное лезвие. – Вен… ди..! Чёрт… ты в юбке, и я знаю, что белья на тебе нет… это… отвлекает… место последнего романтика сейчас займёт пират… а я… хотел поцелуй… – И ты получишь его. А сразу же за ним – меня. И… пока я буду в состоянии целовать тебя, я буду целовать… Если ты все эти годы ждал Венди… значит, Венди сохраняла свой скрытый поцелуй для капитана Крюка… Ласково подразнив ноготками бороду и усы, которые тут же растянулись в счастливой улыбке, а затем обвив руки вокруг шеи и закапываясь пальцами в кудри, Венди склонилась к капитану. Было непонятно, кто первым кого поцеловал, всё происходило так, как и желал Джеймс, медленно, даже как-то невинно, робко, но волшебный поцелуй не сумел стать вечностью, углубился, сделался страстным, голодным и жадным. Ремень снова бряцнул, платье упало на пол. – Господи боже… - только и успел выдохнуть Джеймс, когда дикая Венди настойчиво перехватила руку за крюк, над которым не более часа назад трепетно вздыхала, прижала её к спинке дивана, потом взялась за такое место, чтобы направить, что капитан чуть не ополоумел, и призывно застонала. Всё, что смог сделать Джеймс в этот раз, это придерживать девицу за талию, чтобы она ненароком не взлетела от блаженства, глупо пялиться на скачущую в воздухе женственную грудь и изо всех сил напрягать кое-какие мышцы, чтобы не взорваться от восторга раньше времени. Закончилось всё тем, что Венди, бессильная и счастливая, сползла с капитана чуть ли не на пол, а он сам, тоже измотанный и чуть живой, пытался как-то держать её и прижимать к своей груди. Вернее, нет, этим всё не закончилось. Финал был обозначен моментом, когда оба они всё-таки обнаружили себя лежащими на ковре. – Чёрт… – Чёрт… – Чёрт… – Чёрт… – Я что-то ещё кричала?.. – Нет… – Хорошо… – Не уверен… – Почему? – Я всё ещё пытаюсь свыкнуться с мыслью, что я, капитан Крюк, трахнул Венди Дарлинг (тут леди аж глаза вытаращила и рот открыла от такой вопиюще безнравственной формулировки), и она скулила, как сумасшедшая, умоляя меня сделать это… а теперь мне придётся ещё и смириться с мыслью, что Венди Дарлинг сама потом трахнула меня. Красавица леди, растрёпанная, совершенно нагая и румяная, была сейчас похожа на рыбку, которую вытащили из воды: глаза огромные, губы разомкнуты в безмолвном «ЧТО-О-О?!», но звука нет, челюсть висит безвольно и никак не хочет возвращаться на место. Капитан умильно хохотнул. – Что, ну, что, милая? Ты же не думала, что я – приличный? Ха-х!.. То есть, я джентльмен, естественно, и для меня важно соблюдать манеры, и я бы себе никогда не позволил так при тебе выразиться… но ты первая сказала это слово там у двери… и мы на полу лежим… ты раздета, боже, совсем обнажена! Я тоже… почти… сил нет натянуть брюки и прикрыться… что ты творишь, девочка, что творишь… ты… сделаешь так ещё? – Джеймс… Джеймс… чёрт! Не знаю, что на меня нашло… ты никому не расскажешь? - Венди немного успокоилась, тоже устало хихикнула, подтянулась, чтобы устроиться у капитана на груди, и сильные руки сразу же обняли её в ответ. – Единственная, кому я буду рассказывать про тебя – это ты… ты прекрасна… прекрасна… бесстыжая, бессовестная моя пиратка… и ты моя, да, моя, не рассчитывай теперь, что сможешь и дальше порхать по лондонским улицам свободной птичкой. Капитан Крюк поймал тебя, милая… поймал… Прости, что так… припозднился… Не знал, что мне было назначено… * Джеймс буквально уполз от милой Венди вечером, смеялся над тем, что для подобных развлечений уже староват, уверял, что дряхлые его кости к понедельнику будут ныть так, как в былые времена после особенно тяжких сражений, даже ещё хуже, девица хохотала над ним, говорила, что сама никак от себя ничего подобного не ожидала, рекомендовала мази, которыми пользовалась её старушка-тётушка Милисент, и изъявляла надежду, что капитан будет достаточно мягкосердечен, чтобы не забыть поухаживать за здоровьем не только собственных суставов и мышц, но и вендиных тоже. Джеймс был на седьмом небе. Домой вернулся сильно усталый и сильно счастливый, миссис Хиггинс только и знала, что по секрету закатывала на него глаза, а мистер Хиггинс, её бесхребетный исхудавший муж, пока сервировал для хозяина стол, смотрел с тайной завистью. Хиггинс был ненамного старше Джеймса, недавно только перешагнул пятидесятипятилетний рубеж, а вот миссис Хиггинс перегнала мужа лет на десять в возрасте, оставила далеко позади в килограммах, да и мозгами, если честно, тоже оказалась проворнее. Она сопроводила Эмили, одетую в новенькое платье, к вечернему чаю, вскользь заметила, что ужинать следовало бы садиться пораньше, и была такова. – Свободны на сегодня, - безлико бросил им Джеймс, витая далеко в своих мыслях, - Джим, зайдешь только убрать со стола. – Есть, сэр, - Хиггинс пристукнул пятками, он всегда отвечал своему хозяину так, будто служил у него на корабле, а не был слугой в доме. Миссис Хиггинс благодарно кивнула и вышла из столовой молча, убеждённая, что говорить ей следует только в том случае, если требуется воспитывать маленькую госпожу или давать женский совет. К слову, когда это делать, она, разумеется, решала сама. Джеймс даже прислушивался к ней порой: миссис Хиггинс, звали её, кстати, Маргарет, была хорошей женщиной, суровой, но доброй, и ему, одинокому папуле мистеру де Монфору, доставалось больше доброты, тогда как Эмили, естественно, принимала на себя недюжинную дозу строгости. – Эй, Джим, - шепнул Джеймс Хиггинсу, и тот остановился в дверном проёме. – Слушаю? В воздухе мелькнула крупная монета, Хиггинс едва сумел ухватить её в костлявый кулак. – Своди Маргарет куда-нибудь, чтоб она поменьше ворчала. Лицо у Джима вытянулось, он расплылся в желтозубой но милой улыбке, закивал головой и вышел вон. Эмили дёрнулась в ту же секунду, как только дверь за слугой закрылась, но Джеймс предупредительно выставил крюк, как если бы хотел показать указательный палец, глянул на дочь исподлобья, взвил брови. – Эм… - шёпотом пробормотал он, – Я же учил… Он хитро ей подмигнул, потом опять сделался серьёзным, взял вилку, аристократично поймал одну фасолину, а малышка с таким же серьёзным, как у папы, лицом, растопырила перед собой две ладошки и принялась медленно загибать на них пальцы. На четвёртом дверь приоткрылась, Эмили спрятала ладошки, тоже успела схватить вилку, в щёлочку заглянула миссис Хиггинс. – Прошу прощения, мистер де Монфор. Завтра дичь привезут, сготовить её к обеду или к ужину? – К обеду, миссис Хиггинс. Благодарю. – Будет сделано. Дверь закрылась, Эмили опять растопырила пальцы и принялась загибать их по новой, Джеймс шепнул ей: – Вот видишь… так каждый раз… важно хорошо знать привычки всех, кто тебя окружает, так ты всегда на шаг впере… Эм, ЭМ!!! - это пальцы, отсчитавшие нужное количество времени, закончились, девчушка весело соскочила со своего стула и с разбегу запрыгнула папе на колени, – АККУРАТНЕЕ!!! Я же вооружён! Тьфу! Дай-ка… И Джеймс, не забыв милейшим образом чмокнуть дочь куда-то в висок, поскорее открутил от себя треклятый крюк. Конечно, Эмили тут же схватила его, наколола на него пару фасолин из отцовской тарелки и смело отправила их себе в рот. – Я уже не смогу уговорить тебя не делать так, да? - любовно вздохнул он, открыл рот и сам съел следующие пару фасолин с крюка, который сунула ему дочка, ответившая на вопрос широченной улыбкой, – мисс Венди бы это понравилось… – Pà, амисвэди уквала жозеватомушто пиваткака ты? – Сначала прожуй, topolino mio, потом говори. Эмили, наверное, решила, что жевать – слишком много чести, поэтому сразу проглотила. – Зря я на Маргарет наговариваю… поделом она на нас ворчит… - вздохнул Джеймс. – Мисс Венди украла Джозефа потому, что она – пиратка? – Э-э. Ну… нет, она не пиратка, Эм. Она – леди… - тут Джеймс так мечтательно и сладко улыбнулся, что Эмили посмотрела ему в рот с подозрением, – Просто похулиганила немного. Ты же хулиганишь прямо сейчас? Но ты не пиратка, ты тоже леди. Только маленькая. – Я пиратская дочь! - с гордостью заявила Эмили, и Джеймс в который раз пожалел, что не сумел прекратить называть её так до того, как она научилась за ним повторять, – Давай украдём мисс Венди? – Ч-что? - капитан аж поперхнулся от неожиданности предложения, – Украдём? Зачем? – Она красивая и у неё есть истории про тебя. – Эм. – Pà. – Non puoi rubare la gente. – Almeno per un giorno? – Per un giorno можно только в том случае, если человек согласен, конфетка. Конфетка, как любая пятилетняя девочка, обладала, понятное дело, всеми самыми прекрасными качествами, коими счастливы владеть только совсем юные создания, и одно из них было: переключать мысли в голове со скоростью света. Эмили, пока терзала папу предложениями, которыми он и сам теперь терзался, уплела с его тарелки половину ужина, старательно успевая глотать перед тем, как выдвинуть каждую новую идею, проползла под столом к своему месту, вынырнула, забрала со столешницы Джозефа, которому тоже нужно было поужинать, нырнула обратно и уползла к камину. Там она расположилась так же вальяжно, как папа, бывало, валялся на софе в малой гостиной, вытащила из бахромы на коврике давно уже напрашивающуюся на казнь длинную нить, сбежавшую из общей пряжи, нить не поддалась ей, пришлось бегом прискакать обратно к столу, схватить папин крюк, ринуться с ним к камину, передумать на полпути, опять вернуться, быстренько протереть лезвие от мясного соуса отцовской нагрудной салфеткой, чтобы pà не всыпал за плохое поведение, снова плюхнуться на ковёр и отсечь вредную нить крюком. Джозеф уже очень жаждал внимания Эмили, но Эмили искренне считала себя послушной девочкой, поэтому прежде, чем продолжить заниматься делами, она предпочла вернуть крюк на место, где он и лежал, у папиной тарелки. Джеймс, давно смирившийся с тем, что до возможности строить с дочкой конструктивные беседы надо ещё подождать, просто смотрел на любимую малышку, но думал, если честно, не только о ней, а ещё и об одной другой малышке, которую тоже не успел опомниться, как полюбил. Думал и умолял себя не быть слишком импульсивным. Он уже заявил ей, что поймал её, что взял в плен, и это было, конечно же, в шутку, и Венди хихикала и была довольна. Однако… однако… У камина послышался весёлый грохот, и Джеймс отвлёкся на него, встрепенулся. Это упрямая нитка была-таки повязана вокруг несчастного Джозефа наподобие поводка, деревянный компас превратился, судя по всему, в питомца Эмили и звонко стучал теперь по полу всеми своими гранями, пока девочка тащила его за собой, шагая по кругу. – Эм! Ну, что с тобой сегодня? Ты же его испортишь! – Он сказал, что гулять хочет! Джозефу необходим свежий воздух! - второе предложение было сказано с интонацией миссис Хиггинс, да так похоже, что Джеймсу пришлось незаметно схохотнуть в усы, – Мы гуляем ещё пять минут! – Так, - Джеймс встал, и Эмили сразу застыла, зная, что за отцовским «так» частенько следует насильное отправление в кровать, но папа был в хорошем настроении и решил пощадить дочь, – Давай сюда своего Джозефа. Идём, сделаем ему кое-что получше. Прыгай. В предвкушении чего-то интересного, Эмили повисла на руке без кисти, как на канате, Джеймс легко перехватил её, взял крепко, а пальцами подцепил компас и крюк и поднялся в детскую. Предложил дочке откопать среди её хлама игрушечную коляску, сам отлучился в кабинет, принёс оттуда сундук со своим личным мелким судостроительным хламом с работы, собираемым как раз на такие случаи. Конечно, мистер де Монфор был бы не Джеймс Крюк, если бы за каких-то полчаса не смастерил для малыша-компаса из старой коляски первоклассное одномачтовое судно на смешных колёсах. Носа и кормы у судна не имелось, зато была рукоять, к которой хитрым профессиональным способом привязали поводок, к бортам приделали дополнительные реи, чтобы судно не переворачивалось, а Джозеф – не потерялся. «Потеряться» – этого слова Эмили боялась больше всего на свете, мудрый папуля так перепугал её на эту тему всякими ужасами, что девочка, бойкая и храбрая, решила бы уж скорее влезть в горящий камин, чем отойти от няни или от папы на улице. Джозефа Эмили тоже хотела спасти от страшной участи, так что крышу у коляски оставили, чтобы компас можно было посадить внутрь и прикрыть, сберегая от выпрыгивания. Эмили сказала, что надо обязательно показать судно мисс Венди, чтобы она знала, что Джозеф в безопасности, и спросила, не считает ли папа, что un giorno perfetto – сегодня, ведь сегодня – воскресенье, папин день. Она плохо пока разбиралась в днях недели, но знала, что если папа не на работе, то это два дня подряд, и второй – воскресенье, день, в который папа принадлежал ей с утра до вечера. «Дорогая Венди! Я, в общем, даже рад, что могу свалить всё на Эм и написать, что это она требует тебя к нам в гости (это правда), хотя сам, уж конечно, тоже желаю видеть тебя каждый день. Загляни к нам, пожалуйста, если ты сегодня располагаешь временем!» Далее прилагался адрес и подпись «пленённый тобой старый дурак Крюк», над которой Венди влюблённо вздыхала не менее двадцати минут. Приглашение она получила рано утром, кое-какие дела у неё имелись, так что к особняку Джеймса в Хэмпстед леди приехала около часу дня. Дворецкий сообщил ей, что мистер де Монфор вот только пять минут назад вышел с дочерью на прогулку. Хэмпстед-Хит, самый большой лондонский парк, простирался аж до Хайгейт, однако Венди нашла Джеймса и Эмили очень быстро, но не потому, что последовала сразу за ними, а потому, что их было хорошо… слышно. Венди застала их в тот момент, когда малышка, по-дельфиньи хохоча, раскручивала вокруг себя на верёвке какой-то короб и сама вращалась с бешеной скоростью, а капитан пытался изловить её, стараясь как-то миновать сумасшедшую карусель и не запутаться в верёвке ногами. Понаблюдав за ними с минутку, леди рассмеялась почти так же звонко, как маленькая Эмили, девочка сразу же услышала её, резко остановилась, смешно упала на попу по инерции, верёвка с игрушкой намоталась на неё, но Эмили ничего этого не заметила, тут же подскочила и бросилась Венди навстречу. Передумала на полпути, как всегда, остановилась, отдышалась, вспомнила, что находится в парке, размотала верёвку, расправила на себе костюмчик, установила то, что оказалось каким-то несуразным корабликом, рядом с собой, взяла поводок и пошла в сторону своей новой знакомой взрослой леди так, как и подобает леди маленькой – изящной семенящей походкой. Кораблик поехал за ней. Джеймс, который остался позади и утирал со лба испарину рукавом, посмотрел на Венди, улыбаясь, и виновато развёл руками. – Здравствуйте, мисс Венди, - спокойно проговорила Эмили таким тоном, будто ей самой было уже немного за тридцать, и лучшим развлечением она считала прогулки шагом, но красные щёки её всё равно выдавали, – Как Ваши дела? Погода сегодня замечательная, Вы не находите? Венди пришлось очень сильно напрячься, чтобы не расхохотаться. – Добрый день, маленькая мисс Эмили, - с трудом выдавила она, – Надеюсь, и Вы не хвораете. Погода располагает! Ваш папа здравствует? – У папы кости болят уже сегодня-я-я… - жалобно проскулил Джеймс, доковылявший до них, Венди на ухо, – А завтра будет ещё хуже-е-е… Вы, дамы, сведёте меня с ума. Последнее он сказал погроме, поглядывая на Эмили, а потом склонился, чтобы поприветствовать Венди в соответствии с правилами этикета, и мимолётно коснулся губами её ладони. Венди трепетно вздрогнула. – А папа, смотрите, какую штуку сделал! Гордо приосанившись, Эмили продемонстрировала взрослой мисс корабль с Джозефом, Венди взяла его в руки, разглядела с любопытством, а потом мило ахнула: – Ну, конечно! Капитан Крюк же изобретатель! Эмили, какой чудный корабль! Папа, значит, строит не только большие суда, но и маленькие? – Ага! – А Джозеф, выходит, капитан? – О… - об этом Эмили как-то не думала, ведь корабль был, всё таки, больше коляской, а компас в ней – больше младенцем, но идея ей явно понравилась, – Ну… э… да… – Здорово! А корабль как зовут? Имеется у него имя? – Нет… – Давай назовём? – Можно… – Есть идеи? Подавляя желание попросить у пожилой леди, что сидела неподалёку с блокнотиком на скамеечке, лист бумаги и карандаш, да записать, что, чтобы «выключить» Эмили, дóлжно атаковать её её же собственным оружием и задавать подряд много вопросов, Джеймс просто смотрел на Венди и влюблённо качал головой. Эмили тоже смотрела на неё и хлопала своими длиннющими ресницами. – Ну… Э… – Ой, да у него и флага нет! Судну же нужен флаг, верно, Джеймс? – Флаг был… отпал уже… потому, что кто-то не умеет аккуратно играть… Никак не сумев сдержаться, леди залилась смехом, и Эмили повторила за ней, выждав несколько секунд, чтобы удостовериться, что взрослая мисс принимает её сторону в вопросе игр, а не папину. Венди же, чуть не покатываясь, процедила сквозь слёзы: – Мой мир перевернулся с ног на голову, Джеймс… клянусь… неделю назад ничего этого не было… сейчас же я в парке собираюсь попросить теб… э, Вас, попросить Вас ободрать с ближайшего куста самых красивых листочков для игрушечного флага, а Вы ругаетесь на дочь, что она, видите ли, играет неаккуратно… ой… ох! - Венди достала из сумки платочек, отдышалась, утёрла им пару слезинок и немного – лоб, потом встала на цыпочки, пока Эмили отвлеклась и спросила шёпотом, – Тебя можно называть на «ты» при Эмили? Всё так быстро, я не знаю, как себя правильно теперь вести… но мне нравится… – Милая… - он пригладил её щёчку, но надолго задерживать контакт не стал, – О… Эм ревнивица... но… на «ты», это же ничего особенного?.. Впрочем… когда я чего-то не знаю, я делаю так. Эм? Джеймс наклонился к дочери, уточнил, не замёрзла ли она, предложил погулять ещё полчасика, по привычке расправил на ней костюмчик, отряхнул грязь, а потом как бы невзначай заметил: – Я хочу называть мисс Венди на «ты», как тебя. И хочу, чтобы мисс Венди называла на «ты» меня. Ладно? Венди обратила внимание, что Джеймс хитро сформулировал фразу: вроде бы и разрешения не спрашивал, просто обозначил факт, а, вроде бы, и как будто спросил. Сильно занятая копошением с Джозефом и укладыванием в люльку вокруг него одинаковых по размеру камушков, Эмили молча кивнула. – Джеймс, - шепнула Венди почти беззвучно, – я не уверена, что она поняла вопрос… – Ха! Я тоже! Но, поверь, если что-то её не устроит, она очень быстро об этом сообщит. Эй, Эм, идём, выберешь для Джозефа новый флаг. – Венди! - выпалила Эмили. – Эм… тебе надо говорить «мисс Венди», ты же знаешь… – Да, Эмили? - Венди нагнулась к девочке, но та лишь отрицательно потрясла волосами. – Нет, нет! Венди! – Эм, - прозвучало уже строго. – Что, Эмили, что такое? – No, papà, no! No мисс Венди! Венди! Имя Венди! Можно? Венди! Это Джозеф придумал! Беспомощно поморгав, капитан уставился на свою спутницу и пожал плечами, а Венди, спустя секунду, просияла. – О-о-о, Эмили! Ого! Это большая честь! Тебе точно нравится? Вау! Венди зааплодировала. – Джеймс, твоя дочь назвала корабль в мою честь. Я… польщена..! Тут и Джеймс сообразил, наконец-то, что за «Венди» имелась ввиду. – А! О. Неплохо! Э… Так. Что там от меня требовалось, флаг? Дозволите бывшему капитану выбрать его самостоятельно? С этого куста, или с того? – С того, - не глядя, рассудила Эмили. – Штук десять сразу, пожалуйста, - подсказала Венди. – Зачем так много? – Девять будет запасных. Может, хватит до конца прогулки. Хохотнув в усы, капитан кивнул, содрал с дальнего куста пригоршню листьев, хотя их множество валялось и на земле, женщина с блокнотом взвизгнула, но ничего не сказала, Эмили радостно подпрыгнула. Папа протянул ей ладошку, она выбрала самый красивый листик и ускакала с болтающимся на поводке Джозефом далеко вперёд по аллее. Величественное одномачтовое судно с деревянным капитаном на борту потеряло свой флаг через три секунды. – Не хватит, - прокомментировали Джеймс и Венди в один голос и засмеялись. – Джеймс. Я ведь ничего о тебе не знаю… ты расскажешь мне о себе? де Монфор, надо понимать, твоя настоящая фамилия?.. Ничего себе, конечно… Я бы хотела узнать о том, кем ты был… до Нетландии… То есть… я тебя люблю, и говорить об этом необязательно, если тебе это неприятно, или просто не хочется… но… – О! С этого следовало, вообще-то, начинать, не правда ли? - он бархатно засмеялся, но быстро погрустнел, – Рассказывать особенно нечего, если честно. Я де Монфор, верно, но это, в общем, никак мне не помогло начать жить заново. Род Л’Амори давно уже пресечён, из де Монфоров, когда я маленьким был, в живых оставались только мама и бабушка. Бабушки не стало, когда мне было шесть. А мама… Мама. Мама пыталась справляться, отправила меня в Итон, хотела мне светлого будущего. Я имею его теперь, пожалуй… но тогда… я был идиотом. Я ведь был когда-то Потерянным мальчишкой, Венди. Первым из них. Пэн был моим лучшим другом. – Что-о-о… - Венди зажала рот руками от удивления. – Представляю, как странно это звучит для тебя. Однако, это правда. Я потерялся, попал в Нетландию, но няня вовремя спохватилась, и – сейчас я думаю, что мне повезло, хотя тогда готов был убить её в самом прямом смысле слова – она знала правила, затребовала меня домой. Феи меня вернули. Я был ещё совсем маленьким, и всё, что я теперь помню, это как много лет я ненавидел Лондон. Ненавидел свой дом, ненавидел школу, потом ненавидел колледж, хотя был лучшим на курсе… но учился, знаешь, не из прилежности, ей я никогда не обладал, а из зловредства, чтобы знать больше всех, даже больше профессоров, и подчёркивать, как вся эта жизнь мне неинтересна, как я во всём преисполнился… Ох. В общем, я едва дотерпел до диплома. Преподнёс его матери, сказал, что ни за что не свяжу свою жизнь ни с чем подобным, что всё это чопорное цивилизованное общество – не для меня, был прав в чём-то… но… в общем, я ушёл в море. Заветной моей мечтой было – стать пиратом, пиратство представлялось мне синонимом к слову свобода, и снова найти Нетландию, поселиться там среди волшебных существ, жить в своё удовольствие… кретин… Тут примчалась Эмили, навернула вокруг папы несколько кругов, он выдал ей новый флаг для «Венди», и девочка опять улетела вперёд. – И… ты нашёл её, да..? Нетландию… – Схитрил. Как обычно. Но прежде – я стал пиратом. Пиратская жизнь только кажется полной свободы и удовольствий. На деле же – сплошная грязь и лишения. Отвратительно. Ты помнишь мой горе-экипаж? Один Сми был ещё ничего… тупой, как пробка, но добродушный малый, я вспоминаю его порой, надеюсь, он не сгнил под столом в каком-нибудь трактире. А остальные… отбросы, в большинстве своём… Тех, кто был почистоплотнее и с мозгами – по пальцам пересчитать… Слава богу, Чекко входил в этот список… но то пираты Нетландии, Венди. Каждого из них, скажем так, «доделал» остров. В реальной жизни пиратский сброд намного хуже. – Что значит «доделал»..? – О… это худшая часть. Я скоро к ней подойду. В общем, я схитрил. Вспомнил про фей, изловил одну, став случайным свидетелем первого детского смеха. Чтобы лететь с кораблём её пыльцы не хватило, но я догадался подвесить её в птичьей клетке прямо над штурвалом. Она трепыхалась, пыльца сыпалась… в общем, фея поневоле помогла направить бриг к острову по воде. Тут Джеймс осёкся, посмотрел на Венди как-то боязливо, нахмурился. – Венди… мы наговорили друг другу всякого… и… я уверен что влюблён в тебя, это точно. Всё перевернулось с ног на голову, перемешалось, и Эмили вчера уже предложила мне украсть тебя, и я этого хочу, но я намерен, в общем, водить тебя на свидания, знакомиться с твоими родителями и… ха… с братьями… с их семьями… и… готов сохранить тайну своей личности, или готов раскрыть её, ты выберешь сама… намерен не спешить, делать всё, как положено, намерен быть настоящим джентльменом, а не пиратом… хотя рассчитываю, что пиратом ты тоже позволишь мне быть… наедине… но… я хорошо понимаю, что такое импульсивность. Я сам таким был много лет… я боюсь… боюсь… что ты… сбежишь от меня из-за того, что больше узнаешь обо мне и моём прошлом. Я расскажу тебе всё равно, уже рассказываю, не утаивая деталей… тебя… не смущает эта… история? Я… не отвратителен тебе? За эти четыре раза, что мы виделись, столько всего случилось… но это всего лишь четыре раза… я… мне страшно, но я пойму, если ты решишь, что поспешила с выводами или с… чувствами… насчёт меня… Венди открыла было рот, чтобы ответить, но не нашлась, что сказать. Постояла, помяла манжетик пальто. Нашла глазами свободную скамеечку, вопросительно глянула в её сторону, и Джеймс, сглотнув, проводил свою леди, помог устроиться, тоже сел рядом. Надеялся, что Венди захочет держать его за руку, но она лишь продолжала мять манжет и закусывать губы. Джеймс сглотнул ещё раз. Завидев, что взрослые сели, крошка Эмили, которая уже вовсю вещала истории про Джозефа и «Венди» двум таким же маленьким девочкам и ещё одному мальчику помладше, притащила своих друзей за руки поближе к скамье, чтобы папа её видел. Напротив сразу же опустились на лавку одна молодая семейная пара и одна бабушка. Джеймс кивнул им, они кивнули в ответ. Венди закрыла глаза, глубоко вдохнула. Выдохнула. – Я знаю, это прозвучит ужасно, - спокойно и тихо сказала она, – Ты прав, Джеймс. Прав. Я хотела спорить, но ты действительно прав. Всё быстро. Я в тебе тону, хочу достичь дна и не выныривать. Но так, наверное, нельзя? Я ведь тоже не знала настоящей любви. Пожалуй, мы оба торопимся с чувствами, ты тоже. Прильнули друг к другу, как сумасшедшие, и теперь боимся. Но мне нравится, что мы разговариваем. Нравится, что ты решил рассказать. Я же не дурочка, Джеймс, я понимаю, что у пиратской жизни есть… специфика. Тем не менее, я не думаю, что на то, что я чувствую сейчас… – Papà, stai guardando? - крикнула Эмили. – Guardo! – …может повлиять история твоего прошлого. Твоё прошлое сделало тебя таким, какой ты сейчас. Я влюблена в тебя сейчас… влюбилась бы и тогда, если бы была постарше… Расскажи мне, что было дальше… то есть, я знаю, что случилось, все знают… - тут она деликатно тронула, наконец, его кисть, но ту, неживую, – подробности об этом можно опустить, если хочешь… – Венди-Венди… Боже. Пусть это будет так. Пусть будет так, как говоришь ты… Короче говоря, да, я попал на остров. Не знал, что обрекаю себя на долгие годы заключения. Это, - Джеймс посмотрел на свой протез, покрутил его перед глазами, как будто первый раз видел, – случилось сразу же. Пэн увидел бриг, полный пиратов, пришёл в восторг, я, честно говоря, тоже был вне себя от радости… чёртов болван. Хотел приветствовать старого друга, уже представлял себе, как обниму его, и как мы вместе придумаем новые приключения… бросился на квартердек, принялся махать ему… вот и всё. Нет никаких подробностей, так как я лишился чувств сразу же, как увидел то, что осталось от моей руки. Он просто атаковал, я просто не ожидал. Я даже не знаю, было ли сражение. Помню только, как он орал, что взрослым в Нетландии быть запрещено. – Джеймс… какой кошмар… – Stai guardando? – Guardo! Милая Венди… о, нет! Это страшно, конечно, и я, к своему стыду, до сих пор теряю сознание при виде собственной крови. Нынче, слава богу, никто не ранит меня. А ещё я, без пяти минут пожилой мужчина, всё ещё боюсь наручных часов! Моё счастье, что ты их не носишь! В обморок не падаю, иначе не выжил бы в городе, но они для меня, как открытый огонь, чёрт бы их драл! Однако..! Это просто травмы, Венди. Я мог лишиться руки, ноги, глаза и до Нетландии. Самое жуткое вот что: остров устроен хитро. Он… влияет. Я сказал «доделывает», но это не совсем так… правильнее выразиться: «показывает истинную сущность». Помнишь, присутствовал у меня в команде такой тип, Лапша, с руками наоборот? – Помню… – Не таким, скажу я тебе, задумывала его природа. Он был обычным парнем. Просто криворуким, вечно ронял всё, бестолочь. Нетландия любезно довела его самое сильное качество до совершенства. Посмотри на Эмили. На этих девчат, это, кстати, Джули и Джилл, внучки миссис Марли, вон она сидит, а рядом Стоуны, родители Эрика. Посмотри. Думаешь, помнит Эмили сейчас, скажем, про то, что я просил её не крутить эту дурацкую коляску вокруг себя? Она не крутит её в данный момент, но не потому, что запомнила мою просьбу… просто сейчас она занята другим. А другие малыши, глянь на них. Помнят они, что ели на завтрак, помнят, где гуляли вчера? Когда Эм что-то так увлечённо им вещает? – Джеймс… – Они вспомнят всё быстро, если напомнить им, понятное дело. Но если усилить это качество, присущее всем детям… если… довести его до предела… ты понимаешь, да..? Венди поднесла руки ко рту, отмечая, что делает это в последнее время очень часто. Джеймс продолжал: – А я… я, Венди… я… я зло во плоти. Я впал в одержимость возмездием. Всё, что я знал, были гнев и боль. Мной так долго управляла ярость, что я не заметил течения лет. Такова моя сущность. Я давно уже не причиняю никому вреда, напротив, стараюсь быть добрым… – Pà? – Guardo, мышонок! Э… да, добрым, терпимым, лояльным. Всё ещё вспыльчив, но остров, на котором мы с тобой сейчас, не имеет надо мной власти, в отличие от Нетландии. Наверное, я не сошёл там с ума потому, что имел… интеллект… я много читал, играл, сочинял… это лечило. Спасало. Потом появилась Эмили, сердце моё очнулось, я попросил – попросил! – фею помочь мне отчалить… увёл бриг, влияние острова ослабло. Я ужаснулся. Потому и сошёл с корабля, не раздумывая ни секунды. Дальше ты знаешь. А, ну, разве что, бедная моя мама была ещё жива. Умирала в нищете, ждала блудного сына. Её не стало спустя полгода после моего возвращения. И всё, что я смог для неё сделать, это – организовать достойные похороны. – Джеймс… Джеймс… Такую историю капитана Крюка я никогда не слышала… я… сочувствую тебе… и… соболезную… мне очень жаль… очень жаль Джеймс… значит, это Нетландия виновата… в том, что мы забыли своих родителей… Боже, боже… о… ой-ой-ой… Помолчав полминутки, Венди осторожно спросила: – Я могу подвинуться к тебе поближе, Джеймс? Чтобы ты обнял меня, как будто мне холодно? А я тогда незаметно нырну рукой к тебе под пальто и буду обнимать тебя. – Моя нежная птичка Венди. Если это то, что ты выбираешь сделать, вместо того, чтобы сию секунду встать и уйти, то да, разумеется. Прозвучал милый смешок. Венди подвинулась. – А Эмили? Ты сказал, что она ревнивица. Она не… – Papà? – …не обидится, если ты меня обнимешь? – Guardo! Не могу знать. В случае чего, она просто меня поколотит. Или тебя! Хм. А ты, Венди, ты ревнивица? Я говорил, что чуть не женился. Об этом рассказывать я, в общем, не планирую, если, конечно, ты не захочешь задавать мне вопросы, или пообещаю вечно молчать на эту тему в случае, если тебе это неприятно, но хочу сказать, что пока Эмили проявляет невиданную лояльность. Она терпеть не может женщин. Так-то я и не общался ни с кем особенно… но… в целом… ты единственная, в кого пока не полетела ни одна ложка овсянки… это потому, полагаю, что ты – автор той пьесы, и ты принесла Джозефа… и ей понравилось, что у тебя истории про меня… и она сказала, что ты красивая… Венди… Венди? Очень стараясь вести себя достойно, Венди сначала просто покраснела. Потом у неё сощурились глаза. Потом надулись щёки. А потом она буквально лопнула и едва ли не покатилась со смеху, комментируя: – Овсянка-а-а… ах-ха-ха-ха!!! Овсянка-а!!! Ложка-а-а овсянки-и-и…!!! Ха-ха-ха!!! На заразительный вендин смех тут же вприпрыжку примчалась Эмили и тоже принялась хохотать до слёз, но – над Венди. – Ой… ой… Прости… прости… боже… а ложка овсянки… только каша?.. Или прямо с ложкой..? Ой… ой… – С ложкой, - вздохнул Джеймс, и Венди накрыло новой волной хохота. Трое других детей тоже теперь гоготали, Стоуны улыбались и смотрели на Венди с теплом, а вот миссис Марли страдальчески покачала головой. – С какой ложкой? - требовательно спросила папу Эмили, утирая слёзы грязными рукавами. – Эм! Есть же платок! Ну-ка… И Джеймс, стирая грязь с круглых щёчек, сказал прямо: – С твоей ложкой. Я рассказал Венди, как ты швырялась кашей в мисс Элизабет, ты это помнишь? Венди, судя по всему, нашла забавным то, что ты сделала! – Элизабет – фу, - кивнула Эмили, а потом совершенно серьёзно спросила, – А кто это? – О-о-ой, ма-а-амочки… - Венди тщетно пыталась успокоиться, но рассмеялась чуть ли не пуще прежнего, – ой… ой… ой… Сунув платок в карман, Джеймс выдал Эмили ещё один листок-флаг, девочка хотела убежать, но папа ловко поймал её за руку. – Эм. Я хочу обнять Венди. Ладно? О, эта столь свойственная детям черта перепрыгивать с мысли на мысль, с эмоции на эмоцию, в мгновение ока! Венди ещё пыталась угомониться и, наверное, не расслышала, что спросил у дочери Джеймс, но Эмили вдруг стала спокойной, хладнокровной и посмотрела на взрослую леди не иначе, как оценивающе. – Эм… - шепнул ей Джеймс, но Эмили всё равно пристально наблюдала за тем, как Венди поправляет волосы и старается отдышаться от приступа смеха. Что именно происходило в голове у Эмили – доподлинно неизвестно, но ответила Эмили так: – Воскресенье – папин день. Про себя капитан порадовался, что заявление прозвучало не злобно и не истерично. Было даже похоже на начало конструктивной беседы. – Это значит, что я сегодня весь твой? – Да. – А ты – моя? – Да. – А пока ты играешь с Джилл, Джули и Эриком? Или ты хочешь обниматься? Я тогда обниму тебя, ты же знаешь, я это обожаю! - Джеймс совершенно искренне выставил руки навстречу дочери, подманил её пальцами и выпрямил ногу на случай, если она захочет сама вскарабкаться. – Хочу играть. – О, - руки опустились, нога была закинута за ногу, – Ну… а я хочу обнять Венди, пока ты играешь. Ладно? Девочке потребовалось минуты две на размышление. Венди теперь утихомирилась и с простой улыбкой наблюдала за тем, как решается её судьба. За спиной у Эмили раздалось привычное нытьё, это миссис Марли звала внучек домой, те не хотели, это означало, что бабушка выделит им ещё пять минут, как всегда, а потом все разойдутся, и решение было принято: – Ладно! - и Эмили, позабыв про папу и про его Венди, полетела в срочном порядке догуливать прогулку. – Я в шоке, - честно сказал Джеймс и с удовольствием притянул Венди к себе, – в шоке. От вас обеих. – Ох… да уж. Ты понимаешь, почему я тоже до сих пор была одинока, Джеймс? - хихикнула Венди, – Я смеюсь, когда мне смешно. Плачу, когда грустно. Мне повезло, что я не родилась на сто лет раньше, иначе мне поставили бы диагноз «истерия», но я просто… – Живая, - закончил за неё Джеймс и обнял покрепче, – И я тобой восхищён. О… секундочку… папин день… Эмили бежала к нему со всех ног, не желала терять бесценные секунды прогулки, но и своего ненаглядного papà хотела проверить на вшивость. Словно он хоть раз её подводил! Успев в последнюю секунду отстраниться от Венди, капитан на лету подхватил дочь на руки, поднял её высоко над головой, потом чмокнул в носик, сказал «guardo» и отпустил. Счастливая Эмили ускакала к друзьям. Рука с протезом опять легла Венди на плечико, а другая на коленку, приглашая леди вложить обе кисти в ладонь. – Джеймс, а что она спрашивает? Guardo – это «на страже», да? – Да. Вернее – «Смотрю». Она спрашивает, смотрю ли я на неё. – Но… ой, я пропустила, может..? Она разве что-то показывала? – Нет. Просто умный папа так перепугал её тем, что самый страшный страх в мире, это – потеряться, что она всегда следит, чтобы взрослые её видели. – О… Джеймс… о! Ты… ты… ты – хороший отец. – Ха-ха! Прилагаю все усилия! Ты просто ещё не видела как мы с ней «ругаемся навсегда». – Ну… такое у всех бывает. Джеймс, можно я еще спрошу? Про Нетландию? – Конечно. Гадких историй больше нет. Кажется… – Ох. Скажи… если остров вытаскивает из человека то, чем он по сути является, и… заставляет его проявлять только это… то… бывали же, наверное, и хорошие примеры? Должны были быть… – Однажды – да. – Однажды? Один единственный раз? За всё время, что ты там провёл?! – Да. Скажи… ты помнишь, почему вы улетели? – Конечно! Я поняла, что забываю родителей. Испугалась. Сказала, что нам надо срочно домой, пока нас ещё ждут… уговорила мальчишек, им ведь тоже нужна была мама… Питер согласился помочь с полётом. – А кто-то ещё, Венди… кто-то ещё хотел домой? – Э. Все хотели. – До того, как ты это предложила? Венди тяжело вздохнула. – После. До – они собирались атаковать твой бриг, чтобы убить меня, Питер как раз сообщил им, что в твоей команде новый пират. – Даже твои братья? – Они не знали, что это я, но да. Это было ужасно обидно. Все, как один кричали, что Кровавая Мэри – всего лишь жалкая сказительница, и улюлюкали, глядя мне в глаза. Мне – сказительнице. – И ты выбрала всё равно забрать всех домой? – Конечно! Они же просто дети… были детьми… – И..? Как по-твоему, дорогая моя сказительница, какое качество ты проявила? – Ну… доброту? Сочувствие? Погоди… что?! Не-е-ет… не может быть… Да ну, Джеймс, не придумывай. Мы убили тебя, вообще-то. Я в том числе. – Ха! И почему, по-твоему, лично ты это сделала? Хотела отомстить? Или хотела спасти друзей? – Спасти… друзей… – Я много об этом думал, Венди Дарлинг. За всё время, что я проторчал на острове, никто не понял, что забывает родителей. Никто не улетал домой. Никто никому не… желал добра. – Но… разве мальчики не спасали друг друга из плена… – О, это то, что ты видела разок, да? Пэн спасал свою команду тогда, когда считал, что это весело. А когда это казалось ему скучным и надоедало – не спасал. Остальные делали так же. – Но… но… – Никаких но, Венди Дарлинг! Ты единственная проявила доброту. Твой поцелуй – тому подтверждение. Ты помнишь, что я хотел отравить Пэна? Знаешь, из чего был сделан яд? – Не знаю… – Из моих слёз! Из эмоций, которые я испытывал. Смертельная смесь горечи, зависти и разочарования. А поцелуй… он ведь тоже состоит из эмоций. Твои эмоции вернули волю к жизни. Подарили добро. Ты была такая одна. Guardo, мышка, guardo! Вместо пяти минут прошли уже все десять, миссис Марли пришлось тащить внучек за руки и использовать непреклонный нравоучительный тон. Эмили помахала им, Эрик смешно поклонился, подражая, видимо манерам мистера Стоуна, это вызвало у миссис Стоун восхищённый вздох. Решив, что и она может, в таком случае, повоображать, Эмили сунула Эрику свою ладошку тыльной стороной прямо под нос, замерла в выжидающе-томной позиции, оттаяла, когда ничего не произошло, подкатила глаза и со вздохом, в котором содержалась вся тяжесть мирских страданий, сама поцеловала свою руку и заунывно объявила с вытянутым лицом: – Вы, дамы, сведёте меня с ума, - и потопала к отцу, не прощаясь. Эрик не понял, что произошло, пожал плечиками и подбежал к родителям, Стоуны зашептались между собой, глядя на мистера де Монфора, хихикая, но пытаясь унять смешки, сам Джеймс закрыл лицо руками издавая совершенно такой же звук, какой продемонстрировала только что его дочь, но – искренний, и сполз по скамье вниз чуть ли не в полулежачее положение. Потом он резко сел прямо, как будто ошпарился или вспомнил что-то непомерно важное, развернулся на Венди, понял, что всё угадал, сказал ей сначала строго, как будто перепутал её с Эмили: – Венди, не смей! Не смей!!! А когда увидел, что беды не избежать, бессовестно сам зажал ей рот и ткнул её лицом в своё плечо. Трясясь, как полоумная, девица глухо схохотала всё, что не сумела удержать, в его нагрудный карман. – Впрочем… - задумчиво протянул капитан, как будто вёл сам с собой внутренний монолог, а одна фраза сбежала и ненароком обратилась в голос, – мне нравится. Эмили? Бордовая Венди была отпущена на свободу, Джеймс протянул дочке две кисти, спросил: – Quale? С видом эксперта, Эмили оценила их, подумала и взяла ту, что была поинтереснее. Локоть же здоровой руки достался Венди. То ли из вредности, то ли из недоверия, Эмили тут же перебежала на другую сторону, чтобы посмотреть, уступит ли ей взрослая леди, и Венди послушно поменялась с ней местами. Пока дошли до дома, малышка успела перепрыгнуть с одной стороны на другую раз тридцать, но папа не роптал, а Венди перестала кружить вокруг Джеймса и просто шла с одной стороны, обнимая локоть тогда, когда он был свободен. – Ты окажешь нам честь и присоединишься к нам за ужином? - поинтересовался Джеймс, когда они уже вошли в просторный холл его особняка. – С удовольствием! Мистер Хиггинс поухаживал за господином и его гостьей с верхней одеждой, миссис Хиггинс забрала Эмили, чтобы нарядить её к трапезе, Джеймс хотел проводить Венди в гостиную, но та незаметно поймала его руку, чтобы задержать. – М..? Слуга ушёл накрывать на стол, за няней и Эмили где-то наверху хлопнула дверь. Венди потянула капитана к себе и поскорее поймала его губы в поцелуе, о котором думала всю дорогу до дома. – О… - удивлённо и, одновременно, одобряюще выдохнул Джеймс и стиснул леди в объятии, – м… да… м… м… – Не знаю… что там насчёт… твоих слёз… но… твои поцелуи… это они… волшебны… добрый – ты… сочувствующий – ты… даже не думай… спорить… – И хотел бы… но не стану… м… м… очень… стараюсь… быть… хорошим-м… м… м… – М… – М… – Ах! - это Джеймс увлёкся, прикусил сладкие губы, потянул, а рукой заскользил с поясницы вниз, ласково шлёпнул, сжал, дразня, – Ах!.. Ах!.. – Хочу тебя, Венди Дарлинг… – Хочу… возьми… твоя… – Боги!.. - он предпочёл отойти, когда почувствовал, что пора бы умерить пыл, – Я провожу тебя домой после ужина… да?.. – Да… да… – С ума сойти… с ума сойти… И Джеймс, отерев со лба испарину рукавом и задержав дыхание на подольше, предложил Венди локоть, чтобы проводить, для начала, к столу. Леди уцепилась за него с томным вздохом, пытаясь унять головокружение и предательскую дрожь в коленях.