Жизненный путь

      Дилан, заявив, чтобы его не беспокоили до конца дня (разве что, пригласили на ужин), на что все были более чем согласны, провёл весь остаток времени в своём домике на дереве. Лёжа на подушке возле окна и глядя на полуночное небо, находя при этом знакомые созвездия, далматинец старался отвести все события, произошедшие в тот день, со своей головы.       Однако образ немецкой овчарки, его стремление взять под контроль произошедшие события, вид печальной Дороти, разрывающий душу своим горем и беспомощностью, каждое существо, наблюдавшее несчастный случай никак не покидали его разум. Но кроме этого в памяти остался тот, кого Дилан даже не собирался сбросить...       «Кто же этот пёс? — думал старший щенок из семьи далматинцев. — Как же он смог понять, кому можно доверять больше? Не уверен, что кто-нибудь сказал ему о происшествии — не видно, что его кто-либо вообще видел или знал раньше. А как он узнал моё имя? Слишком много вопросов.       А этот взгляд — он казался будто взглядом лучшего друга. Настолько тёплый, приветливый, гипнотизирующий своим добром... "поддержать моего нового друга"? Чересчур странно...       Аргх, какой же я дурачок! Чем же я вообще думал, когда лез в это дело? Конечно, спасти младшую сестру — дело благое. Да и этот самозванец действительно заслужил. Но так врываться вперёд, в буквальном смысле "вызывать на дуэль" вовсе не достойно. Как же мне повезло, что этот незнакомец появился и спас... А я даже имени его не узнал! О мой чёртов пёс!!!..»       От стыда Дилан упёрся головой в подушку и крикнул в неё. Затем лёг на спину и упёрся взором в одну точку потолка, уже не так сильно думая о произошедшем, сколько снова о себе. Далматин, в очередной раз анализирующий свой образ, сопоставляя с прошлыми событиями, находил ещё больше качеств, как хороших, так и плохих. В очередной раз пытался как-либо защитить себя, но всё равно закидывался своими слабостями.       «...Во мне многого не хватает. И не только физических качеств. В первую же очередь, надо контролировать себя, делать то, о чём я сам думаю, сам желаю. Но, чтобы достичь этого, в то же время я должен иметь силу воли, терпение. И ту же самую физику... Как же это трудно — построить тот жизненный путь, который хочет моя душа...когда нужно иметь всё, чтобы быть идеальным...       ...Ладно. Фергус прав. Если я сам желаю, верю, стремлюсь к достижению, оно обязательно сбудется. Я уверен, что вопрос лишь во времени. Оно того будет стоить».       Всё же найдя причины выхода из домика на дереве, Дилан вернулся домой. К небольшому удивлению, всё вокруг было чисто, убрано, тихо. Видимо, ни у кого не было настроения шалить после произошедшего. Долли, родители и некоторые другие старшие щенки позаботились о том, чтобы уложить своих младших братьев и сестёр. Будто желая отбросить тот день, почти все спали как убитые...       Кроме одной маленькой далматинки, которая лежала в углу и тихо, но горько плакала. Дороти, будучи ещё такой чувствительной, не могла выдержать своей печали. Конечно, настигшая её беда может быть причиной этого горя. Однако малышке больнее всего от того, что именно она стала причиной этого случая. Что именно из-за неё Дилан пострадал. И мог ещё больше пострадать. Она чувствовала себя виновной во всём, что Дилан пережил ради неё. Дороти не могла понять, почему её брат всегда в такие моменты готов так жертвовать собой, своим здоровьем, жизнью, лишь ради её блага?       Ещё приближаясь к залу, где спали большинство детей, Дилан смог услышать всхлипы в мёртвой тишине. Далматин, поняв, кому они принадлежат — ни с чем их не спутаешь, — с прибытием в комнату пытался найти свою сестрёнку среди уймы щенков. Дороти же, услышав, что кто-то пришёл, обернулась и в первую секунду ринулась к нему. Пробиралась сквозь толпу спящих братьев и сестёр, лишь бы достигнуть одного, единственного в её жизни. А как только она достигла, крепко обхватила передними лапами шею Дилана и пуще прежнего зарыдала, прижавшись мордочкой в его плечо.       Дилан, не менее крепко ответив на объятия Дороти, чуть ли сам не готов был прослезиться. Этот вид такой нежной, тёплой, но ещё такой ранимой девочки, готовой навалить на себя всю вину и от этого страдать, действительно разрывал его душу на части. Но что-то и согревало, возвращало все куски и снова их воссоединяло. То самое понимание, что всё в порядке. Что всё закончилось хорошо. Что она смогла остаться невредимой, а он смог спасти её.       И тогда оба Далматина смогли понять. Дилан решился спасти свою сестру, потому что она самое ценное, что есть в его жизни. Ведь он любит её больше, чем та может представить. Дороти — один из самых важных очерков души, с потерей которого можно потерять и себя... Душа. Дилану удалось признать настоящую истину. Самое главное, что каждое существо должно знать, чтобы построить свой жизненный путь, — есть ли у него душа и насколько же она совершенна. И тогда его надежда стала ещё больше...       Ни Дороти, ни её старший брат не сказали ни одного слова "вслух". Но их души готовы были вести бесконечный разговор хоть о чëм-нибудь, зная, насколько они важны как для себя, так и друг для друга. Однако, проведя некоторое время, — их не заботило то, сколько они так простояли, — оба далматинца начали чувствовать усталость. Но они готовы были принять окончание работы своих душ, наконец очистив их от случая того дня и заполонив их своими новыми мыслями, целями и идеями для своего продвижения.       Устроившись поудобнее среди кучи братьев и сестёр, Дилан и Дороти, обнявшись, крепко заснули, с радостью ожидая следующего дня.