Сила Пустоши

      Потёртая лестница с облупившейся краской по краям кажется бесконечной. Воздух вокруг затхлый, спёртый и такой знакомый, что хочется удавиться, а стены давят почти физически, заставляя все мышцы напрячься даже не от бега, а от гнетущей атмосферы. Антон не чувствует опоры под ногами, но становится несложно проследить, как ступени, а затем и пролёты сменяются одни другими. Отчего-то и дверей квартир не видно, но фокус вовсе не на них, а на скорейшем достижении цели.       Однако и её Антон не знает, но бежит сломя голову, не чувствуя дыхания. Пот застилает глаза, а всё вокруг становится мутным, незначительным, краски смешиваются между собой, и остановиться бы, но тело не слушается, заставляя продолжать этот бессмысленный бег.       Перед глазами возникает старая ржавая металлическая дверь. Она громко скрипит, заставляя дёрнуться от звука, и улица встречает не яркими красками, к которым Антон привык за последние несколько лет, а серым небом, затянутым густым паром. Тот проникает в лёгкие, в голову, куда-то очень глубоко в сердце, словно густой кисель распространяется по телу, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Отчаянный крик всё никак не может выбраться из груди, застревая в сдавленном спазмом горле, и выходит только хрипеть от ужаса.       Разбитые многоэтажки, заросшие высокой травой дороги и старые брошенные автомобили поселяют внутри отчаяние размером с чёрную дыру. Антон в нём утопает, глаза всё больше застилает смесью тусклых красок, а в горле давит так сильно, что впору задохнуться.       Он хватает ртом холодный воздух, подскакивая в постели. На лбу чувствуется испарина, тело всё колотит, а пространство вокруг видится словно искусственным, но таким необходимым сейчас на контрасте с заброшенным и разбитым. Руки сжимают смятую простыню, и Антон ещё долго смотрит в стену, стараясь восстановить дыхание.       Кошмары давно перестали мучить, сознание, казалось, привыкло к текущему местоположению, а бронзовый загар на теле уже не был диковинкой. Однако события последних месяцев поселили в груди тягучую тревожность, результатом которой стали вернувшиеся, чересчур реалистичные сны.       Пустошь не отпускала.       Она словно насмехалась, возвращаясь во снах с каждым разом всё более изощрённым способом. И ладно бы приносила хорошие воспоминания, в ней полученные, но нет. Это всегда или бескрайнее поле, выбраться с которого не получалось ни единым знакомым способом, или бесконечный кратер под ногами, в который Антон падал, не имея возможности проронить ни звука, или — что самое отвратительное — пустующие глазницы худшего существа, что Антон видел в своей жизни.       Пустошь не отпускала.       Она затягивала в свои холодные длинные лапы всё хорошее, чего Антон добился, выбравшись. Она заставляла затеряться в осознании реальности и прочувствовать весь забытый ужас снова.       Пустошь не отпускала.       Или Антон не отпустил её?       Он вливает в себя стакан прохладной воды, морщится от неприятного ощущения в пищеводе и пустом желудке и сжимает по-прежнему подрагивающими пальцами край столешницы. Эта кухня, спальня и дом в целом уже не ощущаются такими уютными, как в первые годы проживания, и этому есть банальное объяснение — Арсения в этих стенах не было уже полгода.       Антон много думал о том, что пошло не так. В первые дни и даже месяцы, что пролетели одним слитным периодом, он только и делал, что злился, винил Арсения, затем и себя за излишнюю эмоциональность в роковой день, но к ясному пониманию так и не пришёл.       История любви, которая казалась нерушимой и у которой был мощный фундамент, завершилась так резко, что удар обухом по голове мог почувствоваться более ожидаемым. Взрыв эмоций, громкие слова, пелена перед глазами, вызванная агрессией по отношению к ситуации, слёзы — очевидно, после такого оставаться на одной территории никто не захотел.       Арсений принял удар переезда на себя, поскольку в институте, где он работал, предоставляли жильё. Антон, правда, почему-то думал, что тот через пару дней вернётся, когда отдышится, успокоится и будет готов к разговору. Но ни тогда, ни через неделю, ни даже через месяц ничего не произошло. А когда успокоение пришло уже к Антону, а сутки разделились, вернув привычное ощущение дня и ночи, действовать самому оказалось поздно.       Единственное, что Антон понимал — это в чём была проблема, в ком была проблема, даже исходя из его бездействия в первые дни после уезда Арсения, но это понимание никак не помогало решить проблему. Спустя время Арсений, кажется, проблемы не видел вовсе, когда зажил отдельной жизнью и погрузился в работу — так он сказал в последней их переписке. Его, казалось, всё устраивало. А Антон не посчитал нужным больше лезть.       Наверное, спустя полгода пора было уже смириться и наладить свою жизнь, начать нормально питаться, принимать душ чаще двух раз в неделю, может, даже вернуться к психотерапевту, но Антону всё ещё была невыносима мысль о том, что это конец. Любить Арсения он ни на долю не перестал.       Даже работа не доставляла прежнее удовольствие. Буквы преобразовывались в слова с большим трудом, слова в предложения не преобразовывались вовсе. Антон перебивался мелкими рассказами, которые публиковал в интернете на аудиторию знающих его читателей, но об издании в твёрдом переплёте речи уже не шло, а заработка хватало только на еду и оплату коммунальных услуг.       Контраст с возможностью купить дом после оглушительного успеха истории с Пустоши оказался колоссальным, но едва ли это имело значение.       Дни продолжали походить один на другой, холодная кровать ощущаться неуютной, а безучастное море зазывать своим прибоем, пусть и не было больше желания сидеть на песке и смотреть вдаль, когда сзади не обнимают любимые руки: одна — горячая и бархатистая под кончиками пальцев, а вторая — холодная от увековеченного в плече металла.       А вернувшаяся во сне Пустошь только больше опускала на эмоциональное дно. В итоге Антон полностью потерялся в понимании, что делать со своей жизнью дальше.       Но, кажется, у вселенной на неё были свои планы, и в очередной день, счётчик которых уже давно стал сбоить, — будний, выходной? понедельник, пятница? — телефон вдруг стал разрываться от уведомлений.       Антон трёт ладонями лицо, выплывая из уже привычно беспокойного дневного сна, смотрит в экран телефона и жмёт на шторку скопленных сообщений. А затем резко садится, морщась от головокружения, и не может поверить своим глазам.       Ведь сообщения в количестве не менее пятидесяти штук — от Серёжи Матвиенко, чат с которым не оживал уже добрых лет пять.       Антон не вчитывается, сразу тычет на видеозвонок и с силой зажимает грани телефона, ведь руки дрожат, а незнание ситуации только больше способствует родившемуся волнению.       — Антоха! — звучит знакомый голос в динамике, а на экране появляется лицо старого друга. — Ты постригся, придурок.       Антон невольно трёт ладонью короткие волосы на макушке. Арсению всегда нравились его кудри, и только недавно Антон решился на этот шаг, словно действительно смог бы машинкой состричь и отпустить совместное прошлое. Не смог.       — Ты тоже. — Он быстро моргает, возвращая фокус и всматриваясь в непривычно короткие, окутавшие всю голову волосы на чужой голове. — Серёг?.. Ты где?       — Да всё там же!       — Как ты вышел на связь?       Антон не может поверить своим глазам и всё разглядывает сияющее по ту сторону экрана лицо Серёжи, ловя себя на мысли, что все эти годы каким-то неизвестным ему образом, оказывается, мог поддерживать связь со старыми друзьями.       — Ебать ты чёрный, — смеётся Серёжа. — Как я рад тебя видеть! Ты чё так долго не отвечал?       — Я спал, — не без смущения отвечает Антон и даже смотрит, словно извиняясь, из-под бровей. — Охренеть, — выдыхает он. — Как у тебя дела? Как вы там вообще?       — Да у нас всё как обычно, живём, не выбираемся никуда, — хмыкает Серёжа. — Бля, я очень рад видеть тебя живым. Димон, Антоха тут! — кричит он, отворачиваясь куда-то в сторону, и Антон удивляется ещё сильнее.       — Ты у Поза?       — Ага, вот он. — Серёжа передаёт свой телефон, а на экране появляется лицо лучшего друга с ещё более густой и седой бородой, от вида на которую Антон невольно прыскает от смеха.       — Ты чё сразу не позвал, — возмущается Дима и с полуулыбкой на губах смотрит в экран: — Ну красавчик.       — Димон, — выдыхает Антон как-то расслабленно, словно теперь, зная, что оба друга спустя столько лет в порядке и даже продолжают общаться, всё вдруг становится не таким тягостным. — Как ты? Как дела?       — Обязательно расскажу тебе всё позже, — говорит Дима. — Но мы, вообще-то, по делу.       — Какому делу?       Антон хмурится, сменяя выражение лица с улыбчивого на серьёзное, когда замечает, что и Дима выглядит вовсе не радостным от настроенной связи, а каким-то загруженным и задумчивым.       — Что-то случилось?       — Ну... наверное. Короче, — вздыхает тот и начинает куда-то идти — кажется, по коридору дирижабля, — я не хотел дёргать. Но как ты понимаешь, всё-таки пришлось: Серёгу попросил найти способ связаться.       Вид меняется на помещение управления, а затем Дима садится в кресло у пульта.       — Димон?.. — подталкивает к продолжению Антон и крепче сжимает телефон в руках: пальцы снова начинают дрожать.       — Бля, мне реально не хотелось вас в это впутывать…       Это «вас» резко царапает по сердцу, но Антон усердно старается держать лицо. К счастью, ни Дима, ни Серёжа уточняющих вопросов про Арсения задавать не стали, возможно, предполагая, что за пять лет многое могло поменяться. Впрочем, не то чтобы это было не так.       — Мы уже связались с Арсом, пока ты не отвечал...       — Вот как, — дёргает бровями Антон, невольно перебивая, и теперь отсутствие вопросов ставит всё на свои места.       — Да. — Дима, словно чувствуя неловкость от собственных слов, чешет затылок, а сам смотрит куда-то вперёд, поверх телефона. — Но ты в первую очередь должен знать, хотя от Арса мы сейчас тоже ждём ответа…       — Говори уже. — Антон начинает потихоньку закипать от всё более загадочных формулировок, и в особенности — от участия Арсения в, кажется, крайне серьёзном деле.       — Короче, пару дней назад я получил больше сотни сообщений с символами... Я уже сразу понял, от кого, и вчера отправился на Пустошь при первой же возможности. В лес, к Витале. — Дима смотрит в сторону, а затем переключает камеру с фронтальной на заднюю, демонстрируя на небольшом экране короткие сообщения одинакового содержания:       «0L/QvtC80L7Qs9C4 0L/QvtC80L7Qs9C4 0L/QvtC80L7Qs9C4 0L/QvtC80L7Qs9C4...»       В животе что-то ощутимо скручивается, а от вида на непонятный набор символов становится только тревожнее. Одно Антон понимает точно — ничего хорошего от их значения ждать не стоит. Виталя никогда не звал Диму просто так, и очевидно, что этот раз не оказался исключением.       — И... бля, Антох, там ничего нет. В смысле, поляна вся разбитая и раскопанная, нора — тоже. Я просканировал местность рентгеном, и внутри никого не было. Все пауки куда-то подевались...       Антон продолжает молчать, всё всматриваясь в экран, словно мозг разом сможет перевести этот набор символов в пугающем количестве однотипных сообщений. В голове, кроме нецензурных слов, других не находится.       — Я, честно, не знаю, что с этим делать. Очевидно, что что-то случилось... И даже не представляю, чем вы можете помочь, но, может, будут хоть какие-то идеи. Просто уже голову всю сломал, правда, не хотелось беспокоить...       — Да, Поз, да, — хрипит Антон, а всё тело пульсирует от волнения и неизвестности. — Я понимаю... Я, наверное... А что Арс, — в горле что-то подскакивает от того, как теперь непривычно звучит имя, слетевшее с губ, — говорит?       — Сказал, что отправит знакомому айтишнику на расшифровку и, если что-то узнает, тут же оповестит. — Дима резко замолкает, и Антону бы вновь смотреть на него с фронтальной камеры, но на экране только кусок компьютера и клавиатура. — Он написал. Только что.       — Что там? — Антон чувствует, как каменеет всё тело, и не может пошевелить даже пальцем, только сильнее сжимает телефон в руке.       — «Помоги».

***

      Когда вокруг тьма, не так сложно сорваться с места и побежать без оглядки, рискуя собственной жизнью, чтобы помочь близким. Антон точно знает, что должен делать, пусть и ужас с каждым часом сковывает тело всё больше. Решение приходит сразу: возвращаться и разбираться с причиной исчезновения Витали и его семьи стоит незамедлительно, однако для этого стоит пережить хотя бы ночь.       Пустошь всё ещё пугает, встреча с ней видится ожившим кошмаром. Антон столкнулся с непоправимыми последствиями, решив сыграть с ней в смертельную игру, и, пусть по счастливой случайности удалось вернуть к жизни лучшего друга, сейчас Пустошь вновь его забирает, вселяя страх перед неизвестностью сложившейся ситуации. Также терзают и сомнения насчёт участия Арсения в этой истории. Антон слишком хорошо его знает, чтобы рассчитывать, что тот не сунется в пекло, поэтому остаётся только ждать, когда он выйдет наконец на связь.       Сам Антон даже не собирается узнавать о его планах, где-то глубоко внутри всё-таки оставляя крохотную надежду, что Арсений после полученной травмы не станет играться с судьбой вновь.       Всю ночь он мечется по постели, не в силах справиться с тревогой в груди, скидывает с себя одеяло и рвано вздыхает, всматриваясь в тёмный потолок, без единого луча света под покровом ночи. Кажется, что и будущее накрыло этой темнотой, и Антон плывёт куда-то вперёд, не разбирая дороги, в страхе потерять под собой опору и свалиться вниз на самое дно. В последние месяцы всё слишком перевернулось с ног на голову, а впереди не видно ни лучика света, что подскажет, что же его ждёт.       Из-за вороха мыслей и дневного сна о здоровом и речи не идёт, но ожидание утра оказывается слишком мучительным. Хочется вырубиться, не думать ни о чём — ни о Витале, ни об Арсении, ни о Пустоши, но жизнь, кажется, уже давно шлёт Антона на хер со всеми его желаниями.       Поэтому после недолгого гипноза стены он решает отвлечься за сбором вещей. Рано или поздно всё равно пришлось бы, а это отличная возможность скоротать время.       На дальней полке в шкафу, в запылившемся углу обнаруживается старая сумка, выкинуть которую много лет не поднималась рука, но и обращаться к её содержимому Антон не планировал. Не верится, что всё это снова необходимо использовать.       Старые гогглы с рентгеном, средство связи с дирижаблем, рог, ножи; прежняя жизнь, которую так сильно хотелось забыть, с гадкой ухмылкой раскрывает свои двери — и отказать ей нет ни единой возможности.       В последние годы прежде привычный стиль в одежде оказался неудобен — за окном почти всегда палило солнце, а в остальные дни Антон почти не покидал стены дома. Сейчас же приходится откопать древние водолазки и плотные штаны с декоративными ремнями и кнопками и вспомнить, как было приятно сочетать одежду с атмосферой родного города и хвалиться расшитым деталями цилиндром. Пусть и сейчас меньше всего хочется наряжаться, когда что-то противно ноет под рёбрами, да и не то чтобы при возвращении в город Антон планирует светить загорелым лицом перед прохожими. По правде говоря, он не планирует вообще ничего — ни где будет останавливаться, ни как выживать на Пустоши без Витали рядом, который всегда был готов прикрыть спину.       От чёртовой неизвестности скручиваются в узел все органы, но надежда на скорый разговор с Димой и, возможно, Серёжей, а также совместная разработка плана действий помогают не опускать руки.       Антон им нужен. Антон нужен Витале. Иначе бы он так и не узнал, что случилось что-то необъяснимое и пугающее, а потому отступать сейчас было бы с его стороны крайне неправильным поступком по отношению к близким.       Когда первые рассветные лучи ползут сквозь окна, он грузно падает на кровать. Сбор средств гигиены, консервов и сухих продуктов с длительным сроком хранения вытянули последние силы, и провалиться в сон получается без особого труда.       Однако выплыть из него задачей оказывается непростой, когда что-то начинает настойчиво бить по ушам. Поначалу заспанный мозг превращает звуки в игру, и Антон отмахивается, пытаясь спрятаться в незнакомом помещении, но стук будто и не планирует останавливаться, доносясь отовсюду одновременно. И когда вплетается звон рингтона, Антон наконец возвращается в реальность и раскрывает отёкшие веки.       Солнечный свет бьёт по глазам, стук, теперь словно барабанный прямо из прихожей, становится очевидным, а телефон прекращает свою пытку. Антон выползает из спальни, ещё не до конца осознавая, что происходит и почему кто-то решил побеспокоить его в такую рань — а сколько времени вообще? — и распахивает входную дверь.       — Очнулся, блядь.       Арсений влетает в дом ураганом, скрываясь из поля зрения, пока Антон круглыми глазами смотрит в опустевший проём.       — Ты собрался?       Антон оборачивается, продолжая осознавать реальность, и осматривает запыханного Арсения с головы до ног. Тот изменился. Значительно. Похудел, волосы мягкими локонами накрывают уши, кончики кудрей касаются шеи, а взгляд другой совсем — ни тёплый, ни холодный, Антон всё не может понять, что в нём поменялось, но определённо есть что-то незнакомое и неуловимое.       — А?       Арсений тяжело вздыхает, будто раздражаясь заторможенности, и быстро осматривает коридор.       — Ты один?       У Антона не укладывается в голове вообще ничего. Почему спустя столько времени Арсений врывается так неожиданно, почему задаёт эти странные вопросы, почему смотрит совершенно безразлично, наверняка отмечая изменения не в лучшую сторону, и почему сам, напротив, выглядит так восхитительно?       — В смысле? — хрипит Антон, наконец толкает входную дверь, закрывая обоих в стенах дома, и топчется на месте, прослеживая Арсеньев взгляд. — Один, конечно.       — Мало ли. — Арсений дёргано пожимает плечами, заглядывает в кухню, словно сканируя пространство с какой-то определённой целью, а затем разворачивается в сторону спальни. — Вещи собрал?       До Антона наконец доходят причины его появления, а разбросанные после дневного сна кусочки картины собираются воедино. Ну конечно, шило в заднице не могло не привести Арсения в этот дом. Антон, правда, думал, что тот сначала свяжется дистанционно, возможно, выскажет какие-то свои предположения и намерения, но его поведение сейчас только больше бьёт по взвинченным нервам.       Вот так просто приходить, без приветствия врываться в жизнь, из которой исчез, громко хлопнув дверью, и всем своим видом уверенно заявлять о готовности к совместной поездке — как же, чёрт возьми, это на него похоже. Антон пусть и не сомневался, что тот поступит подобным образом, но в моменте оказывается не готов. И, естественно, первая же реакция — возмущение.       — А ты вообще... каким боком?       Неправильно, стоп, закрой рот! Разумное кричит в Антоне ультразвуком, но слов уже не вернуть, а Арсений смотрит удивлённым взглядом и наконец оценивающе пробегается им по всему телу Антона. Становится неловко за свой неподобающий и наверняка помятый вид, и это только сильнее накладывается на общее состояние в данный момент.       — Чего? — усмехается Арсений, словно не веря услышанному, и Антон стремится реабилитироваться:       — Тебе лучше не возвращаться, — хмуро добавляет он и двигается с места, уходя в спальню, где после ночных сборов будто прошёлся смерч, выйдя за пределы пляжа неподалёку. — А как же твоя работа?       — Я в отпуске, — твёрдо сообщает Арсений, заходя следом, и осматривает разбросанную повсюду одежду и прочие предметы, которые Антон отмёл как потенциально ненужные в походе. — Виталя тоже мой друг, я не останусь в стороне.       Антон знает, что он слаб перед Арсением, несмотря на внутренний стержень, выстроенный годами и прежней деятельностью. Арсений этот стержень всегда вмиг ломал, уводя за собой под влиянием каждой его сумасшедшей идеи. В новой стране их стало значительно меньше, да и опасность миновала, однако Антон никогда в жизни сам не решился бы заняться скалолазанием или прокатиться на экстремальном аттракционе. Но за Арсением всегда шёл. Тот умело тянул за нужные ниточки, хотя Антон ни разу не пожалел о совместном времяпрепровождении и полученных эмоциях. И несмотря на расставание, Антону всё равно хочется оградить Арсения от той опасности, что ждёт их обоих в границах родной страны; ответственность за него спустя месяцы никуда не делась, и никакое молчание в чате мессенджера не сделает Арсения чужим человеком. Вина за произошедшее на Пустоши следует по пятам и, кажется, до конца жизни собирается маячить где-то на горизонте, и Антон обязан хотя бы попробовать его отговорить.       — Я не хочу, чтобы ты ехал, — глухо говорит он, всматриваясь в темноту зрачков напротив. Те лишь подсказывают, что Арсений и не планирует отступать, и от этого понимания хочется кричать и по-детски топать ногами.       — Я догадался, — хмыкает Арсений, по-хозяйски заглядывает в уже собранный рюкзак и кивает, будто оказываясь довольным его содержимым. — Спальный мешок не забудь. И плед, наверное.       — Арс, — вздыхает Антон, — прекрати. Я отправлюсь один и со всем разберусь. — Грустные нотки против воли пробиваются в голосе. — Не лезь туда.       — Почему?       Арсений вскидывает подбородок и смотрит в ответ с вызовом, словно одним взглядом стремится вытащить наружу всё то, что Антон хотел бы от него сейчас спрятать. Ненужное, неуместное, неправильное в контексте их теперешних отношений.       — Потому что боюсь за тебя, — признаётся Антон, и это самое безобидное, что он мог бы сейчас ответить.       «Потому что всё ещё до дрожи люблю, потому что потерять тебя стало бы невыносимым испытанием, потому что готов загородить собой от опасности, прыгнуть в самое пекло, лишь бы спасти. Потому что всё ещё гложет вина за то, что не смог уберечь от травмы, которая перевернула всю твою жизнь» — то, о чём Антон решает не говорить, чтобы не укладывать на плечи Арсения ответственность за оставшиеся чувства.       Тот долго смотрит в глаза, словно читая в них спрятанные слова, закусывает губы и качает головой.       — Дима уже летит к границе. Собирайся, — бросает он напоследок и выходит из спальни.

***

      Антон и подумать не мог, что его скучание окажется настолько сильным, мощным, выбивающим из колеи. Но окончательно собраться, привести себя в порядок и найти удобную для похода одежду становится очередной пыткой. Арсений сидит в кресле, в окружении стен спальни, которые долгие годы хранили все секреты их близости, и чёрт возьми, им пахнет буквально в каждом углу. Или просто Антон слишком сильно фиксируется на запахе одеколона, но даже и не думает открыть окно, чтобы себя от него спасти.       Арсений хмуро смотрит в телефон, не следя за вялыми сборами — и хорошо, ведь наверняка не упустил бы возможности вставить свои пять копеек. Тёмный локон спадает ему на лоб, и он нервно заправляет его за ухо одним движением руки. Антон резко переводит взгляд на шкаф, словно тот сможет подсказать ему, куда себя деть.       Арсений вздыхает, закидывает ногу на ногу и упирается подбородком в подставленный кулак. Кусает губы. Тоже нервничает — наверняка. Волнуется. Антон топчется из стороны в сторону, в очередной раз проверяя, всё ли взял.       Арсений наконец отвлекается от экрана, поднимает взгляд, заставляя дёрнуться, подавить желание вновь отвернуться, но Антон смотрит в ответ, стараясь найти хоть одну прежнюю искру на дне зрачков.       — Готов?       — Мгм.       Нет там больше никаких искр, погасли все, сгорели окончательно. Антон лишь надеется, что Арсению теперь так лучше, что в его новой жизни теперь всё хорошо, что его, возможно, ценят, пусть и эта надежда с трудом прорывается через ядовитую, откуда-то взявшуюся ревность к возможному новому партнёру. Сейчас нельзя в этом утопать — есть что-то гораздо более важное, то, что спустя месяцы свело их вместе, пусть и совсем в другом контексте. Напарники в неизбежном путешествии — не более.       Антон закрывает ключом входную дверь, прощается с домом коротким прикосновением ладони к фасаду и оборачивается.       — Как добираться будем?       Арсений тянет скрипучую калитку на себя и кивает, молча приглашая на выход, и, когда удаётся наконец увидеть автомобиль, что ждёт их на просёлочной дороге, Антон тут же замирает на месте и смотрит сквозь лобовое стекло. За рулём сидит молодая девушка, экран смартфона освещает её лицо: большие глаза, тонкие поджатые губы и нахмуренные брови. Белоснежные прямые волосы на её голове буквально кричат о хорошем уходе, а в Антонову стреляет внезапное сравнение со своими, что не так давно он с сожалением отстригал машинкой, но ухаживать за кудрями совсем не было сил.       — Чего, — выдыхает Антон, не сводя взгляда с девушки, что не обращает внимания на вышедших к ней путешественников. — Я не...       — Пойдём. — Арсений подталкивает в рюкзак. — Это Лиза, она подвезёт до границы.       — Лиза? — Что-то ядовитое всё равно против воли вылезает через голосовые связки. — Я не поеду никуда с твоей... Лизой.       Арсений замирает, хмурится всего мгновение, а затем поднимает брови и улыбается так широко, словно услышал что-то удивительно смешное. И Антон впервые за их встречу чувствует себя максимально неловко и глупо. Наверное, потому что на него именно так и смотрят — как на сказавшего самую несусветную чушь на свете. Но немедленное отступление сейчас почему-то не видится хорошим вариантом, ведь внутри по-прежнему что-то неприятно горит от перспективы принять помощь от девушки, приехавшей сюда вместе с Арсением. Щёки вдруг тоже начинают гореть.       — Что ты несёшь? — на грани смеха говорит Арсений. — Не выёбывайся и садись уже в машину.       — Ещё чего.       Приз за лучшую роль барана сейчас определённо вручили бы Антону.       Арсений сильнее пихает его в рюкзак, подталкивая к автомобилю, в котором названная Лизой наконец обращает на них внимание. Антон не задерживает на ней взгляда и бухтит себе под нос, всё-таки ступая на пару шагов вперёд — но лишь потому, что Арсений в своём желании сдвинуть его с места оказывается чересчур настойчивым.       — Слушай, — вздыхает он, когда Антоново сопротивление, видимо, начинает надоедать, — что за детский сад? Поз уже летит в нашу сторону, и чем раньше мы доберёмся, тем меньше он будет нас ждать, и тем скорее мы разберёмся со всей этой ебалой.       — Почему нам обязательно добираться, — шепчет Антон, словно в машине их непременно подслушивают, — прибегая к помощи твоей подружки?       — Чем тебя не устраивает моя подружка? — Арсений как-то особенно выделяет последнее слово, насмешливо, явно пытаясь поддеть Антона цитированием.       Но ответить на это уже нечего — в самом деле, даже если у Арсения с ней имеются романтические отношения, в мире нормальных людей с адекватными бывшими это не должно вызывать подобной реакции. Наверное, Арсений прав, и «детский сад» именно то, что устраивает сейчас Антон, у которого отобрали любимую игрушку и сейчас прямо у него на глазах с ней играют.       Только Арсений не игрушка; Арсений — человек, имеющий право на личную жизнь, если в ней полгода назад образовалась дыра. Да и, если начистоту, никто с ним сейчас и не пытается «играть». Лиза, наоборот, сидит, уложив подбородок на руль, и меланхолично наблюдает за перепалкой.       — Садись в машину, — сдаётся Арсений, так и не дождавшись ответа, и отходит к пассажирской двери.       Антон пыхтит недовольным ежом, поправляет рюкзак на плече и бросает последний взгляд на дом, в который, он очень надеется, совсем скоро удастся вернуться.       И желательно целым и невредимым.