Вырванное из контекста

      Высокие, просторные потолки музея располагали собой к размышлениям о вечном. Увешанные многочисленными картинами стены — вдохновляли и заставляли задумываться о своем. Античные статуи так сильно увлекли Маринетт, что та и не заметила, как осталась в гордом одиночестве. Важные модельеры еще несколько минут назад ушили вперед, продолжая свои рассуждения насчет нового места для проведения скорой зимней коллекции.       Дюпен-Чен медленно ходила сквозь ряды, огибая величественные постаменты. Ее взгляд плавно обволакивал вымощенные из мрамора изгибы литых мужчин и женщин.       Темные стены зала создавали интимную атмосферу, а отсутствие других посетителей творило с воображением поистине чудесные вещи — молодому дизайнеру даже в какой-то момент показалось, что она очутилась где-то в прошлых столетиях, настолько чувства обострились и разыгрались. Ощущение времени кануло в бездну вместе с обязательствами по работе. Все оказалось настолько не важным и не значимым по сравнению с тем, что девушка наблюдала сейчас, что чувство ответственности тихонько притаилось где-то в уголке ее подсознания, уступая место разбушевавшейся фантазии.       Артефакты древности, сокрытые от людей в стеклянных саркофагах, красиво подсвечивались небольшими прожекторами. Маринетт подошла к одному из них и стала зачарованно разглядывать его. Пока в это время за ней внимательно наблюдал издалека Габриэль Агрест, оперившись о колонну.       Мужчина не хотел нарушать идиллию своей протеже, да и… Чего греха таить? Пора было уже признаться себе, что ему доставляло непомерное удовольствие вот так вот наблюдать за ней. За ее живыми, искренними и неподдельными эмоциями, которые буквально на лице у той были написаны красным, несмываемым маркером. Он понимал, что стоять и нагло подглядывать за девушкой, словно какой-то юный мальчишка, не правильно, но ничего не мог с собой поделать. Плод был слишком сладок, а он — слишком искушен обилием пресноты других людей, чтобы отказаться от этой заманчивой возможности.       Неожиданно, сумка Дюпен-Чен рухнула на пол, пока ее хозяйка, выхватив из нее небольшую ткань, побежала на встречу к смирно стоящим в углу доспехам с мечом и щитом. Она сделала перед ними своеобразный реверанс и весело закружилась вокруг, размахивая платком и лепеча себе что-то под нос.       Модельер смотрел на все это безобразие и не мог сдержать наползающей на лицо улыбки. До чего же она… необыкновенная, не такая, как все остальные.       И пока он думал об этом, девушка, бегло оглянувшись, видимо, чтобы убедиться в отсутствии посторонних, подошла к стоящей неподалеку вазе с цветами и вынула оттуда одну алую розу. Она трогательным взглядом посмотрела на нее и почти сразу же поспешила вложить ту в руку рыцарю, чтобы затем, сделав очень удивленное лицо и ахнув, забрать ее обратно, целуя в знак благодарности металлический шлем.       Тут уже мужчина в голос мягко расхохотался, выходя из своего укрытия.       — Вы удивительным образом обошли запрет музея на «руками не трогать», — по-доброму сказал он, направляясь в сторону своей сотрудницы. — Решив сделать это губами. Очень находчиво, Маринетт.       Та сначала испуганно дернулась, но после, поняв, кто ее поймал, лишь азартно ухмыльнулась и подняла выпавший из ее рук цветок. Дюпен-Чен прикрыла глаза, поднося к носу бутон, и с завидным удовольствием вдохнула в себя его аромат. Габриэлю очень импонировало в этот момент то, что протеже не стеснялась его, продолжая творить все, что ей вздумается. Обычно… люди себя так не ведут в его обществе. Только она.       — Любой запрет можно обойти, если включить смекалку, месье Агрест. Вам ли этого не знать, — с явным намеком и нескрываемым подтекстом ответила ему девушка.       Ее небольшие каблучки застучали по плитке, когда та пошла обратно к вазе, чтобы вернуть розу на место.       Мужчина в это время поднял брошенную его протеже сумку с пола и направился к ней размеренными, уверенными шагами. Подходя к ней, он невольно залюбовался тем, как деликатно и осторожно она отодвигала своей небольшой ладонью цветы, чтобы максимально аккуратно поставить стебель, находившийся сейчас в её второй руке, обратно в воду.       Нежно коснувшись алого лепестка, Маринетт, наклоняя голову в бок, поинтересовалась у своего начальника:       — Встреча окончена? — с небольшой тенью грусти в голосе спросила она.       — Да, — сразу ответил Габриэль в привычной ему манере. — Теперь мы можем… — он уже было хотел продолжить, сказав: «возвращаться в офис», но чутье наглым образом заставило его язык намертво приклеиться к небу.       Пронзительные глаза модельера сразу же нашли девичье лицо, которое подсказало ему, что настроение Дюпен-Чен потерпело незначительные перемены. А неожиданная догадка почему-то показалась ему настолько верной, что он незамедлительно решил озвучить её своей поникшей собеседнице, но под слегка другим углом:       — Маринетт, а вы… не хотите ещё немного задержаться здесь?       Протеже замерла, стоя все это время к нему спиной. Пока Агрест внутри себя с самодовольным лицом ликовал, давав мысленно себе пять за то, что, поняв ее чувства, смог-таки угадать не озвученные и скрытые желания той.       — А… можно? — девушка в надежде оглянулась на него через плечо.       Он подошёл к ней ближе.       — Думаю, что, — мужчина кинул быстрый взгляд на доспехи. — Сэр рыцарь, которого вы своим обаянием смогли переманить на нашу сторону, будет очень даже рад возможности противостоять охранникам, если те вдруг подумают встать у нас на пути, — сказал он с максимально серьёзным и холоднокровным выражением лица.       Молодая дизайнер же на это лишь слабо ткнула его в бок и хитро улыбнулась.       Габриэль опустил на неё свой взгляд и ответил ей такой же коварной улыбкой. Ему нравилось, что Дюпен-Чен не робеет и не испытывает перед ним страха. У неё всегда каким-то образом получалось прочувствовать его настроение и подхватить модельера своими шутками. Она ни жестом, ни словом ни разу не дала понять своему большому начальнику, что ей с ним не комфортно. Ну… Разве что по началу, когда они еще не особо ладили друг с другом. (И-то, больше по его вине)       Он поднял правую руку и посмотрел на наручные часы, говорят при этом:       — У нас с вами есть где-то… час, — заключил мужчина. — А после, как бы грустно вам не было, но нам надо будет возвращаться к работе, Маринетт. Надеюсь, этого времени хватит, чтобы…       Договорить он не успел, потому что оказался буквально чуть ли не задушен чувственными объятьями девушки.       Протеже сначала несколько раз провизжала ему прямо на ухо: «Спаси-ибо, спаси-ибо!», а потом схватила месье Агреста за рукав пиджака и потянула его куда-то в сторону со словами: «Не будем терять драгоценного времени! Ну, пойдемте же, я ещё вон в том зале не была!»       Они сначала просто молча ходили под руку, рассматривая многочисленные предметы искусства, а после, зацепившись мнениями, начали спорить о тонкостях и значениях красок, что использовались теми или иными художниками в их столетия. Обсуждения плавно перетекли в некий урок истории со стороны модельера, который начал делиться с юной девушкой своими знаниями о создании того или иного цвета. А та лишь подхватила тему, говоря, что читала уже где-то подобное в одной из своих книг.       Большие полотна сменились на драгоценные камни, а те, в свою очередь, на пышные криналиновые платья.       Зал, в который они попали, относился к быту и одежде прошлого. Повсюду стояли разные предметы первой необходимости, но работников сферы моды, конечно же, привлекли большие и пышные юбки. Они уже во всю разглядывали их, подмечая особенности и тонкости шитья.       — Кстати, — вдруг отвлеклась Дюпен-Чен, переводя свой взгляд на Габриэля. — Вам же наверняка известно, месье, почему кринолин перестал пользоваться популярностью?       Тот, аналогичным образом отвлекаясь от рассматривая ткани, в ответ посмотрел на девушку и, слегка выпрямившись, ответил на её вопрос утвердительным кивком головы.       — Расскажите? — в надежде спросила она.       Но особый взгляд месье Агреста чётко сказал ей, что так просто все не будет.       — Разумеется, нет, — выдал он. — Вам же прекрасно известны правила этой игры.       Протеже смешно, даже по-детски, закатила глаза, понимая, что ей не отвертеться. Модельер предпочитал давать своим дизайнерам возможность самим додуматься до истины, если такая возможность предоставлялась. Объяснял он это тем, что: «Мои слова быстро выветриваются из ваших воспоминаний, в отличие от новых сформированных нейронных связей, которые вы сами заставляете образовываться при мыслительном процессе в ваших юных головах». А Маринетт больше остальных нравился такой подход, да и везло ей в этой игре чаще других. На что она уже с победным взглядом посмотрела на своего начальника, присаживаясь на одну из пустующих скамеек, красиво украшенных искусной резьбой.       — Ну, хорошо! — месье Агрест почти бесшумно присел рядом с ней, устраиваясь поудобней. — Раз вам так нравится развлекать себя, слушая мои рассуждения, то пожалуйста! Вы же большо-ой начальник и можете себе такое позволить — попроверять умственные способности своих подчиненных.       — Скорее не умственные, а индуктивные, — поправил её мужчина, но затем почувствовал на себе гневный взгляд и усмехнувшись, добавил: — Простите, молчу. Можете продолжать.       Вытянутые закатные лучи солнца на полу уже аккуратно касались ног собеседников, приятным теплом обозначая свое присутствие. Они красиво подсвечивали некоторые предметы искусства, создавая куда более волшебный эффект, нежели прожектора. Золотистые нити будто бы застыли в воздухе, довольствуясь тем, что ими охотно любуются. И работники моды, созерцая это при своей интересной полемике, одновременно понимали, что из этого зала им совершенно не хотелось уходить.       Они довольно удобно расположились на деревянной скамье: Габриэль привычно закинул руку на высокую спинку, позволяя себе расслабить плечи и напряженную спину, а Дюпен-Чен, тоже по привычке, высвободила одну ногу из черной туфли и подогнула ее под себя, придерживая ту рукой.       Беседа пусть и была активной, но велась на достаточно пониженных тонах, словно бы поддерживая атмосферу данного места своими приглушенными голосами.       — Та-ак, — мелодично протянула молодая дизайнер, слегка покачивая свой корпус на вытянутой руке, что держалась в этот момент за ее голень. — Ну, если же причиной не были многочисленные смерти от нежелательных возгораний юбок и не желание людей оставить наконец-таки бедных китов в покое, то я не знаю, месье… Мне… Вы можете дать хоть одну подсказку?       — Китовый ус использовался не для криналиновых юбок, мадмуазель, — сначала решил пояснить он, прикрывая глаза и чуть закидывая голову назад. — А для фижмы, но не суть. Вот вам подсказка: это связано не с исчезновением чего-то, а наоборот… С приходом в мир нового.       Бархатный, слегка приятно вибрирующий голос модельера в который раз заставил девушку желать, чтобы он вообще никогда не прекращал говорить. Ей дико нравилось слушать его, как и многим другим сотрудникам Модного Дома «AGREST». Месье Агрест обладал на редкость грубоватым и даже тяжёлым тембром, который смягчался грудным звуком, что исходил будто бы из-под самых его ребер.       — Хм… Новое, — сразу же задумалась девушка, слегка при этом закусывая губу и хмуря носик.       Габриэль приоткрыл один глаз и сверху вниз взглянул на нее, прекрасно зная, что именно подобная мимика будет отображена на ее лице. Она всегда так делала, когда начинала всерьез думать, и это почему-то очень забавляло и завлекало мужчину.       — Это же примерно… Эмм… По-моему, восемнадцатый век, верно?       — Верно.       — И конечно же, это именно с этим и связано? — ответом ей послужил еле заметный утвердительный кивок. — Ну во-от! — протяжно возмутилась Маринетт, откидываясь назад на спинку скамьи, слегка касаясь своей макушкой руки модельера. — С историей-то у меня не плохо, но… Месье! Восемнадцатый век! Там же столько всего нового было… Мы тут останемся до завтрашнего утра, если я буду перечислять все новшества!       Он тихо рассмеялся ее затруднению, наблюдая за тем, как театрально она начала скатываться вниз и скулить при этом.              — Быть может… — начал Агрест, смекнув, как еще он может помочь затруднению свой протеже, переводя свой взгляд на одно из платьев, что были выставлены прямо перед ними. — Мадмуазель Дюпен-Чен, вам не кажется, что… они, ну, немного пышны? Вернее, слишком пышны. Как думаете?       Такой жирный намек понял бы даже ребенок, поэтому она сразу же подскочила со своего места и направилась к небольшому пьедесталу, на котором и стояли манекены.       Юная дизайнер начала медленно обходить платья, сложив на груди руки и нахмурив брови. Пока Габриэль отпрянул от спинки скамьи и облокотился вперед, сложив перед собой руки в замок и поставив при этом локти на колени. Он пристально, увлекательно начал наблюдать за протеже в легкой улыбке и с заметным огоньком в глазах.       Та, подорвавшись, даже не заметила, что была в одной туфле. Пока вторая так и осталась сиротливо лежать около скамьи.       — Пышны, говорите? Хм… да, пожалуй. А это значит, что… Они… Ну, наверное, не очень-то удобны не только при ходьбе, но и при… транспортировке? — начала понимать Маринетт. — О! — наконец-то догадалась она и с нескрываемой радостью в глазах повернулась в сторону начальника. — Багаж! Все из-за багажа! Они не помещались в него! Поэтому-то и вышли из моды! Потому что богатые люди начали путешествовать! Я же права, да?!       Девушка начала прыгать на месте и весело хлопать в ладоши, видя, как по-доброму улыбается ей Агрест. Она подбежала к нему и, оперившись руками о скамью, пытливо начала на него смотреть, ожидая ответа.       Тот слегка отклонился из-за неожиданной близости и довольно выдал:       — Самолеты или автомобили?       Озадаченность моментально бегущей строкой отразилась на лице Дюпен-Чен.       — Авиаотрасль, — немного выждав паузу, все же заключила она.       — Почему?       — Потому что-то автомобили не сильно тогда отличались от карет по своим формам, а это означало, что багаж проблем и ранее не создавал. Но вот… Самолеты… Я еще вспомнила, что кринолин использовался в восемнадцатом веке вплоть до семидесятых или восьмидесятых годов. А вышел из моды ближе к концу, как раз, когда люди начали летать на самолетах.       Громкие хлопки мужских ладоней наполнили пространство массивного зала.       — Бинго! Вы большая молодец, Маринетт, — с улыбкой сказал он.       — Фух, — устало плюхнулась она на свое место, начав обувать туфлю. — Ну и заставили же вы меня попотеть!       Габриэль мысленно дал себе смачную пощечину за то, как двусмысленно и пошло воспринял эту фразу. Потому… он скорее постарался засунуть свое не вовремя проснувшееся либидо куда подальше. Мужчина вообще очень удивился тому, что вообще вдруг задумался в таком контексте о девушке, ведь, это было так несвойственно, чуждо ему и так… странно.       Заметив, что начальник немного ушел в себя, Дюпен-Чен сама позволила себе расслабиться и задуматься о своем.       Первым нарушил тишину очнувшийся модельер, подмечая вслух:       — Вы на удивление много знаете, Маринетт. Для вашего-то юного возраста.       Она хмыкнула.       — Это потому что мы чаще затрагиваем с вами темы связанные с нашей работой, месье. Все, что косвенным образом касается моды мне невероятно интересно! Но стоит вам спросить меня, почему… Не знаю даже… Почему вот лодка не тонет и я удивлю вас своими ужасающими познаниями в физике.       — Рассказать вам?       — Почему лодка не тонет? — тихо рассмеялась протеже, взглянув на начальника.       Тот кивнул.       — Можно, но… Пожалуй, не сегодня, — дизайнер как-то странно посмотрела на обстановку вокруг. — Не хочется разрушать эту замечательную атмосферу физикой.       Агрест лишь понимающе промолчал, уже которое время смакуя непонятно откуда появившееся чувство удовлетворённости и эстетики на своем языке.       Они еще немного посидели, а после медленно направились в сторону выхода.       Когда парочка вошла на обратном пути в зал с которого все и началось, девушка вдруг отпустила локоть мужчины, за который до этого крепко держалась и подбежала к, все еще стоящим на месте, сияющим доспехам. Протеже вновь сделала свой реверанс перед ними и произнесла:       — Благодарю вас, сэр рыцарь, — очень серьёзно, но нежно сказала она ему. — Что смогли отвести от нас недоброжелателей и дать нам немного свободного времени на созерцание искусства.       Дюпен-Чен вновь привстала на носочки и еще раз чмокнула его в шлем.       Габриэль вдалеке внезапно закашлялся, подавившись проглоченным вопросом, что встал у него едким комом в горле: «А меня?». Мужчина завис и непонимающе начал таращиться на пол, совершенно не зная, откуда в нем вообще проснулся этот… флирт? Зависть к этому куску железа? Быть не может! Да он… заболел? Да! Определенно.       Они вновь направились к выходу.       — Наверное, вы бы хотели побывать в средневековье, Маринетт? — почему-то спросил модельер.       Она с вопросом в глазах оглянулась на его.       — С чего вы взяли?       — Я лишь предположил. Многим юным девушкам нравится ощущение романтики той эпохи. А вы, мадмуазель, часто сетуете мне на то, что в современном мире ее становится все меньше и меньше. Поэтому я и подумал, что… вы бы наверняка хотели почувствовать очарование того времени на себе.       Протеже внезапно засмеялась, останавливаясь и придерживая себя за живот.       — Пф… Очарование?! Бросьте! О каком очаровании может идти речь, месье?       Он непонимающе посмотрел на нее.       — Какое очарование я по-вашему найду в диком зловонии и отсутствии каких-либо систем канализаций?       Теперь уже они оба рассмеялись.       — Изменяете себе, Маринетт, — завил мужчина, вновь подставляя ей локоть. — А как же романтика?       Дизайнер пожала плечами.       — Нет, мне, конечно, несомненно нравится эта эпоха, но… скажем так, мне больше по нраву не ее реальный прототип, а как раз таки вымышленный. Тот, что придумали писатели прошлого и после этого возвели в абсолют остальные поэты. Они-то и вложили в средневековье эту самую романтику, которой в реальности даже не пахло-о…       — У вас довольно трезвый взгляд на подобные вещи, — сказал Агрест, про себя еще раз отмечая, что все же эта девушка умна и развита не по годам.       — А у вас?       Молчание выдало его непонимание.       — Ну… Вы, месье, находите очарование в какой либо из эпох?       — А, вы об этом, — тяжело выдохнул мужчина, придерживая для Дюпен-Чен дверь и кивая на прощанье консьержу. — Несомненно. Мы с вами люди творческие и не можем не вдохновляться чем-то. Нам необходимо испытывать восхищение, которое будет будоражить нас, заставляя творить.       Протеже вышла на улицу и с наслаждением вдохнула свежий, вечерний воздух.       — Ии?.. Так, что же является вашей музой, месье Агрест?       Габриэль остановился рядом с девушкой и испытывающее посмотрел на нее.       — Будущее, Маринетт, — со всей своей уверенностью заявил он. — Меня волнуют и заставляют воодушевляться размышления о возможном будущем. Мысли о том, до чего сможет дойти человечество в своем развитии. Какие еще границы оно сможет преодолеть, какие стереотипы и стигмы разрушить в виду новых открытий. Как по мне, это куда интересней истории с ее неизменным прошлым, хоть и… куда неопределенней. Но именно будущее нас ожидает, именно там мы все окажемся вне зависимости от того, будет ли оно нам нравится или нет.       Теперь уже молодая дизайнер не сводила с модельера своего обожаемого взгляда. Ее кристально чистые глаза буквально кричали: «Вы — гений! Я восторгаюсь вами!»       — И, как бы громко или пафосно не прозвучали бы для вас сейчас мои слова, но я вижу его, Маринетт. В каждой своей новой коллекции, в каждом эскизе и стежке, — искренне, волнующе заключил он. — Каждый раз чувствую себя на его пороге и с упоением заглядываю в его замочную скважину.       Честно поделился Агрест своими ощущениями с Дюпен-Чен, решив, правда, умолчать от нее, и даже от самого себя, о том, что теперь каждый такой подъем сопровождался с неизменным образом темноволосой метиски.