Вырванное из контекста

      Ночной Париж не мог не восхищать — все эти узкие, атмосферные улочки с винтажными, светящимися вывесками безумно вдохновляли. Небольшие, круглые столики, выставленные вдоль дороги, придавали ещё больше уюта и тепла, осенней прохладе. А доносящиеся ото всюду приглушенные мотивы мелодий и песен здорово поднимали и без того весёлое настроение.       Маринетт задорно шла под руку с Габриэлем, восторженно что-то рассказывая ему на ходу, активно при этом жестикулируя.       Эти двое возвращались с очередной деловой встречи, но не как обычно, на автомобиле модельера, а на своих двоих по убедительному настоянию девушки. Она, еще в самом начале, высказала довольно ясные аргументы в пользу прогулки: «Такими темпами вы скоро вообще забудьте как ходить» или «О, раз месье Злодей-Дракула страшится гулять днем из-за яркого солнца, то пусть сделает это хотя бы ночью», и признаться, они были не совсем уж беспочвенными. Мужчина действительно вдруг задумался о том, что ему надо бы почаще бывать на свежем воздухе. Поэтому он с лёгкостью поддался на уговоры своей протеже, толком даже не удосужившись посопротивляться для приличия.       Пока они шли, Дюпен-Чен успела рассказать уже третью или четвертую по счету историю из своей жизни, украшая эту ночь своим звонким и энергичный голосом. А месье Агрест лишь с довольным выражением лица вслушивался в её рассказы, попутно созерцая красоты своего любимого города.       Все проходило настолько замечательно, что даже сначала не показалось мужчине правдой. Он чувствовал себя неожиданно расслабленно и комфортно, будучи привыкшим находиться в постоянном напряжении и сосредоточенности из-за образа жизни, работы. Но тёплая и юркая ладошка протеже, которая легко обхватила его за локоть, своими жестами или резкими движениями все же достаточно убедительно обозначала собой свое существование, как бы говоря, что происходящее реально.       — Эх, — мечтательно вздохнула она, загадочно расплываясь в улыбке. — Сколько раз я вот так вот в подростковом возрасте проходила мимо витрины вашего бутика, мечтая со слюной у рта когда-то работать на вас… С вами, — нежно заявила Маринетт, засматриваясь на большую вывеску «AGREST». — И вот я, уже взрослая, иду со своим кумиром под ручку после рабочей встречи! Ах! Вы даже представить себе не можете, какие это восхитительные ощущения!       Габриэля приятно удивился.       — Ну, насчёт повзрослевшей вы явно погорячились, — улыбнулся модельер, переводя неспешно взгляд с девушки на свое детище. — В вас ребячества и импульсивности больше, чем во всех детских садах Франции вместе взятых.       — Эй! — возмутилась она, игриво пихнув своего начальника под бок. — Если вы хотите оскорбить меня, месье Агрест, то советую вам продолжать в том же духе, — и театрально после этого отвернулась, как бы показывая свою обиду.       Такая открытость в ярком изображении своих эмоций со временем стала очень подкупать каждого, кто хоть какое-то время успевал пообщаться с молодым дизайнером.       — Ну вот же, — указал ей мужчина. — Вот! Поведение вполне себе настоящего ребёнка. Вы даже обижаетесь так же, как маленькие дети, мадмуазель Дюпен-Чен.              Девушка продолжила дуться, немного демонстративно приподняв подбородок для пущего эффекта. Это так сильно забавляло модельера, что он был только рад подыграть своей собеседнице. Всё же, свежий воздух и прогулка действительно хорошо на него влияли. Или… Дело в приятной компании?       Но только было Габриэль хотел начать издеваться над Маринетт, говоря ей, что из-за своего миниатюрного роста она, наверняка, даже не на все взрослые аттракционы проходит, как та неожиданно рассмеялась. Радостному расположению духа дизайнера можно было только позавидовать. Мужчине нравилась её компания, в общении с ней чувствовалась несвойственная людям многим искренность и, что самое главное, напрочь отсутствовало будничное раздражение.       После приступал смеха, она пояснила:       — Простите, мне просто отчего-то вспомнилась собственная детская фотография, на которой я была запечатлена вот именно с таким выражением лица, которое сделала сейчас, — начала объяснять протеже, слегка улыбаясь приятным воспоминаниям.       Легонько кивнув, модельер с отрадой стал слушать новую историю Дюпен-Чен.       — Тогда родители умудрились сфотографировать меня на камеру в тот самый момент, когда я жутко дулась на них и при этом еще невероятно ужасно выглядела! Может, они, конечно, думали так пристыдить меня за подобное поведение. Не знаю. Но, вот чего они точно не ожидали, так это моего равнодушия. Маленькой Мари было откровенно плевать на фотоаппарат и то, что она выглядела в его объективе как-то непреглядно. Ох, бедные родители, не догадывались еще, что стыда и стеснения у меня в дефиците.       — А какова была причина? — как бы вскользь, аккуратно поинтересовался собеседник у юного дизайнера.       — Моей обиды? — уточнила девушка.       — Да, — кивнул месье Агрест.       — Ой, там вообще интересно вышло, — мужчина буквально почувствовал, даже не смотря на Маринетт, как та набирала в лёгкие побольше воздуха. — На самом деле, в детстве я так сильно любила мороженное, что когда оно у меня только начинало заканчиваться — я сразу же надувала обе щеки и чуть ли не со слезами на глазах принималась доедать остаток вафельного рожка, если мне отказывали в покупке нового.       Модельеру отчего-то так ярко представилась эта картина, что он сам аж невольно ещё больше проникся рассказом.       А протеже продолжала:       — Маме с папой это тогда порядком надоело, ну вот они и решили сделать мне такой снимок. Наверное, чтобы показательно тыкать в него, время от времени, и говорить, что в такие моменты я выгляжу как жуткая плакса. Но, — она вздернула в жесте указательный палец вверх. — Оказывается, наш знакомый фотограф, который и печатал-то родителям на стену эту фотографию — устраивал выставку. И как бы невзначай спросил у них разрешения на использование в ней этого самого кадра.       — И что, они согласились?       — Ну, конечно! — вскинула эмоционально руки в стороны Дюпен-Чен. — И знаете что?! Теперь эта фотография — зареванной и надутой меня с недоеденным мороженным и соплями — есть не только в нашем доме на стене в рамочке, но еще и в старых газетах! Ужас! Видимо, так получилось, что этот кадр победил или занял какое-то место в конкурсе — не суть важно. Важно лишь то, что о нем написали целую статью и напечатали в новостях! А еще говорят, что плохой рекламы не бывает, пф!       — Так вы у нас, оказывается, знаменитость, — подтрунил над ней Габриэль.       — Не паясничайте, — воспротивилась она.       После, мужчина настоятельно взял с девушки обещание, что он, как только выдастся возможность побывать в её отчем доме, должен обязательно увидеть этот шедевр фотографии воочию.       — В вашу защиту от собственных же слов скажу, что умение искренне радоваться или огорчаться без каких либо стеснений, как это делаете вы, Маринетт, очень редко и ценно. В детстве мы все страдаем подобным недугом, но с возрастом теряем этот навык.       — Из-за чего же?       — Забываем, — пожал плечами он.       — О том, как это делать?       — Нет, — модельер глубоко вздохнул и прикрыл на мгновение глаза. — Как однажды сказал Антуана де Сент-Экзюпери: «Все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит». Люди предпочитают стирать свое детство из головы, намеренно избавляясь от его воспоминаний.       — Но… Почему? — все никак не понимала девушка. — Что в этом такого плохого?       Неожиданно месье Агресту на глаза попался мороженщик со своей передвижной тележкой, и он вдруг загорелся идеей.       — А, давайте, я угощу вас мороженным?       — Сейчас?! — удивилась дизайнер, оглядываясь вокруг себя, будто бы хотела удостовериться, что прохладная осень ни куда не делась. — Но, холодно же? Да и я совершенно точно заляпаю свое пальто. И, вообще… С чего это вдруг такой порыв?       Мужчина остановился и выжидающе посмотрел в глаза своей протеже.       — Вот именно поэтому так плохо быть взрослыми, — серьезно ответил он. — Дети, в отличие от нас, не задают глупых вопросов. Так что, пойдемте, вы же сами сказали, что любили мороженное.       Хитрый, задорный и бунтующий взгляд Дюпен-Чен был красноречивей всех слов.       Они довольно долго выбирали с девушкой какой же вкус им взять, но, когда спустя время, все же не смогли нормально определиться, мужчина просто протянул крупную купюру и сказал Андре: «Нам всего по чуть-чуть». Шокированное лицо молодого дизайнера и ее возглас: «А что, так можно было?!» — надо было видеть и слышать.       И сейчас, сидя спустя время со своим дизайнером на лавочке за поеданием мороженного глубокой ночью в какой-то улочке Парижа, Габриэль отчего-то чувствовал, что ему вдруг стало необыкновенно легко и глубоко дышаться. Все волнения и рабочие мысли отступили, дав мужчине возможность наслаждаться прогулкой. А случайно нашедшая на него спонтанность словно стерла собой возвышающуюся до этого стену в его разуме. Просто взяла и выбила ее с ноги, решив, что она там находится за ненадобностью.       Модельер аж усмехнулся про себя, вспоминая очередные строки из Маленького принца: «Взрослые никогда ничего не понимают сами, а для детей очень утомительно без конца им всё объяснять и растолковывать».       «Поистине, они знают толк в жизни, в отличие от нас» — вдруг подумалось ему.       Он вернул свой взор с пейзажа на старающуюся аккуратно кушать мороженное Маринетт. Девушка, как настоящая Француженка, положила одну салфетку на свои колени, а другую придерживала у края вафельного рожка. Это настырное стремление дизайнера не запачкаться почему-то очень веселило месье Агреста, даря ему такую приятную ностальгию о детстве. Как когда-то в юношестве мать ругала его за испорченные вещи и он, уже в следующий раз, сидел под строгим надзором родственницы и, подобно протеже, осторожно доедал свой десерт.       Собеседники ели молча, окунувшись глубоко в себя, но дискомфорта при этом никто не ощущал. Так прошло некоторое время — мороженное оказалось полностью съедено, а пальто Дюпен-Чен осталось все так же чисто.       Протеже слегка оперлась руками о свои колени и начала немного покачивть ногами, облаченными в невысокие, молочные ботинки на невысоком каблучке.       Она вдруг нарушила тишину, интересуясь:       — А, как вы думаете, почему люди утратили свою оригинальность? — неожиданно спросила девушка, смотря на затянутое темными облаками ночное небо.       — Что? — не расслышал ее Габриэль, возвращаясь в реальность. — О чем вы?       Маринетт тяжело выдохнула.       — Сами посудите, месье Агрест. Еще во времена до нашей эпохи человечество умело по-настоящему мечтать! Шумеры и Египтяне, смотря на звезды, — она жестами вскинула руки в стороны. — Придумывали созвездия. Они тесно переплетали их со своей верой в Древних Богов и мифологией, романтизируя небосвод. Их названия звезд имели смысл, не то, что сейчас. И да, пусть люди того времени меньше знали, но…       Дюпен-Чен опустила голову вниз.       — Они точно знали толк в воображении. Ха, — усмехнулась она. — Уж они-то умели по-настоящему фантазировать. А… Что сейчас?       — Что сейчас? — аккуратно переспросил модельер, не желая сбивать протеже с мысли.       — Вы сами видите, — уверенно заверила его она. — Наш модный мир стал одним единым организмом, где каждый похож друг на друга. Люди будто бы больше не знают, что им еще придумать, — в этот момент девушка вновь немного поникла, опуская взгляд. — И не только в модной индустрии. А вообще.       После небольшой паузы, дизайнер продолжила:       — Недавно на выставке, куда вы, кстати, нас с ребятами отправляли, я услышала кое-что интересное от художника про одну известную планету. Она полностью покрыта водой, почти вся ее площадь — это один большой океан. Вы только можете себе это представить?! И мужчина тогда так восхищенно про нее рассказывал, что я слушала его истории буквально с открытым ртом, но... когда его спросили: «А как эта планета называется?», то весь флер романтики мгновенно сошел на нет.       — Из-за названия? — искренне удивился месье Агрест, оборачиваясь к собеседнице.       — Ага, — кивнула та. — Подумать только, занудные ученые одним словом, хотя, это даже словом назвать-то нельзя, буквально убили саму возможность мечтать!       — И как же она называлась?       — Что-то вроде «TOI-1452 b», точно не вспомню, такие глупости на долго в голове не задерживаются, — как-то расстроенно произнесла протеже, хмыкая.       Мгновенно посетившая мысль модельера о том, что надо было назвать ее «Маринетт» в честь цвета глаз девушки, так быстро была выброшена из головы, что он даже не успел толком об этом подумать.       — У меня в такие моменты создается впечатление, будто в людях пропало что-то, что ранее помогало им мечтать, — поделилась своими мыслями с начальником Дюпен-Чен. — Думаю, именно из-за этого творчество и обрело такие жесткие рамки, месье.       Маринетт отпрянула от лавочки и посмотрела на вверх — туда, где должно было находиться звездное небо.       — Хотя, знаете, быть может, мы сами в этом виноваты, — резко заявила она, вскидывая ладони на свои колени. — Сами загрязнили атмосферу. И... Теперь люди больших городов не могут мечтать, смотря на звезды, но зато они купаются по ночам в свете фонарей и люстр! Ха, словно технологический прогресс, возможности и перспективы — забрали у городских жителей эту возможность.       Габриэль, слушая размышления Дюпен-Чен, все же не сдержался и спросил ее:       — Напомните, Маринетт, сколько вам лет?       — Двадцать три, — почти беспристрастно ответила дизайнер, не смотря на него.       — Хм, — задумался он.       — А что?       Мужчина сам немного отпрянул от скамьи, отзеркалившая позу своей протеже.       — Ничего, — ответил он. — Просто ваши рассуждения мне кажутся слишком зрелыми для такой юной особы, вроде вас. Я еще ни от одной молодой девушки ваших лет не слышал даже отдаленно чего-то подобного.       — Это комплимент? — поинтересовалась Дюпен-Чен, косясь на модельера.       — Смотря с какой стороны посмотреть, — честно и немного задумчиво ответил он, медленно вдыхая прохладный воздух. — Но думаю, что все же больше комплимент.       — А если не он, то… Что?       Месье Агрест внимательно посмотрел на свою собеседницу, задумываясь.       — Гибкий ум это не всегда хорошо, Маринетт. Думаю, вы понимаете о чем я. В этом есть как свои плюсы, так и минусы.       — К сожалению, да.       Мужчина на это ничего не ответил.       — Иногда, мне бы хотелось многого не понимать и не замечать, — вдруг выдала она.       После этого дизайнер неожиданно подорвалась с места и обернулась к Габриэлю.       — Ну что, немного перевели дух и хватит? Продолжим нашу ночную прогулку?       Модельер посмотрел на девушку так, словно видел ее впервые. Ему вдруг показалось, что что-то внутри него переменилось и уже никогда не будет таким, как прежде. Будто этот небольшой, больше даже бессмысленный, разговор неожиданно изменил его представление о Дюпен-Чен.       — Конечно, пойдемте дальше, — немного растеряно согласился он, встав.       Месье Агрест привычно подставил своей собеседнице руку, согнутую в локте. Дизайнер аккуратно ухватилась на нее и, улыбнувшись мужчине, поблагодарила его за мороженное, которым он угостил ее. «Бросьте, это меньшее, что я мог сделать» — ответил ей Габриэль. «А, иногда, большего и не надо» — возразила она, продолжая с довольным выражением лица идти по знакомой улочке, негромко цокая каблучками по каменной кладке.