MZDS

Никто не будет говорить прям таки точно, но если в это время вы спросите прохожего на улицах Китая о том, кто был самым страшным человеком, жестоким, хладнокровным, то вам непременно назовут или имя этого человека, или его звание в народе. С одной стороны Старейшину И Лин нельзя назвать жестоким человеком до мозга костей. Не для кого не является секретом то, что до событий войны с Орденом Ци Шань Вэнь, Вэй У Сянь был в принципе весёлым парнем, с задорным и юношеским блеском в глазах, никогда не унывающим и всегда готовым на какую-нибудь авантюру. Чаще всего зачинщиком которых он и становился. Но, после того, как младший сын Вэнь Жо Ханя, Главы Ордена Ци Шань Вэнь, Вэнь Чжао, на пару со своей мадамой не то что сердца, а скорее временного интереса причиндалов, а также Вэнь Чжу Лю, прямой охранник отвратительного парня, скинули Вэй Ин с горы Луань Цзан, в том же самом И Лине, они сами не догадывались, какое чудовище умудрились породить на этот свет. Те, кто знают эту ситуацию от корки до корки, а не по слухам и лжи, что специально распускалась среди населения, скажут, что именно Орден Ци Шань Вэнь виноват в том, что когда-то счастливый и довольный юноша превратился в серьёзного, частично отстраненного Магистра Тёмного Пути, Старейшину И Лин. Спорить нет смысла вот ещё в чём. Лань Ван Цзи ненавидел Орден Ци Шань Вэнь не только за то, что незадолго до войны они сожгли Облачные Глубины, но так же за то, что они сотворили с Вэй Ином. Ведь если смотреть дальше, тот бы не стал таким, кем был сейчас. Таким, на кого сейчас смотрел Лань Чжань, сидя в Пещере Фу Мо на горе Луань Цзан. — Что такое? — Ван Цзи поднимает голову на, уже не парня, а мужчину, который спокойно сидел в ворохе одеял и держал между пальцев стакан с хорошо пахнущим вином. Страсть к спиртному у Вэй У Сяня осталась, даже шибко не убывала и, честно говоря, Лань Чжань готов был сам ему наливать хоть бочки этого вина двадцать четыре часа в сутки, только бы этот человек сидящий напротив него, всё-таки согласился уйти с ним в Гу Су, где не находящее места сердце, хоть немного успокоилось бы и наконец-то почувствовало покой, вместо того, чтобы метаться то к кишкам, то к горлу, когда до ушей доходит ещё один слух, что Старейшина И Лин опять что-то разнёс, с кем-то сцепился и, естественно, кого-то поднял из-под земли себе в услужение. Ван Цзи уже не помнит, когда нормально спал и не думал об этом человеке, что слишком глубоко проник в разум и сердце, не желая выметаться оттуда совершенно. Пристал как Репей и ничего ты с этим не сделаешь. Да и в какой-то степени делать ничего не хочется… — Вэй Ин… Вернись… Со мной в Гу Су… — Эти двое уже сбились со счёта сколько раз один просил, а другой отказывал. Вэй У Сянь, у которого на губах была лёгкая, но уставшая улыбка, поднял глаза на адепта Клана Лань, смотрел в жёлтые, глубокие глаза, буквально пол минуты, а после поставил стакан на столик, которые конечно не грозился немедленно развалиться, но при применении силы или большого веса, начинал скрипеть. В бешено бьющемся сердце Ван Цзи неожиданно начала теплиться надежда, что может, вот он, мнется, не решается ответить сразу, может, если сказать «Пожалуйста» он всё-таки даст своё согласие. Никто не сможет дать гарантий, что Второго Господина Ланя не придётся откачивать на месте. — Лань Чжань… Мы уже говорили об этом… Я не могу бросить этих людей. Никак не могу. Слишком много препятствий для этого… Давай лучше поболтаем о чём-нибудь другом. Ты говорил, что снова оказался в И Лине ради ночной охоты? А ты часто стал тут охотится. Я думал, что здесь практически не осталось ничего путного, хотя, если подумать… — Вей Ин! — Лань Ван Цзи просто на силу пришлось перебить мужчину, который всеми силами старался отвести разговор в другое русло. Названный сначала смотрел в пол, а после, с тяжёлым вздохом, а затем и вовсе с лёгким криком откинулся на одеяла. — Лань Чжань! Я не могу с тобой уйти! Как ты не поймёшь этого?! Хотя… Погоди-ка! Ты, конечно, упрямый, я в курсе, но в последнее наши встречи ты слишком настойчив. Лань Чжань… А ты ничего часом не задумал, а? Может, говоришь, что заберёшь меня в Гу Су, а сам учудишь чего по дороге… Ах, Хань Гуан Цзюнь, как твои помыслы могут быть столь… — Довольно. — Ван Цзи иногда казалось, что он разговаривает со стенкой. Не с Вэй У Сянем, который вроде и бесит, но при этом заставляет Второго Господина Ланя чуть ли не из штанов выпрыгивать, когда сердце снова делает какой-то непонятный кульбит из-за его выходок. С одной стороны он привык. А с другой никогда и не сможет привыкнуть к этому Вэй У Сяню, который так холоден, а сейчас смотрит своими глазами, поджимает губы, да в принципе не знает что сказать. Ему неудобно быть с Лань Ван Цзи. Неудобно было, есть и будет. Последний встаёт на ноги и чувствует на себе взгляд, полный горечи и обиды. Лань Си Чень, да другие люди до кучи начинают поговаривать, что Хань Гуан Цзюнь выглядит так, будто бы потерял любовь всей своей жизни или произошло настолько ужасное горе, что тот не в состоянии оправится. Ван Цзи не спорит. Он просто молча кивает мужчине, несмотря на него и чувствуя, как сердце бьётся где-то в глотке, обливаюсь кровью. Он мог бы ей плакать. — Проваливай! — Ван Цзи сжимает зубы, кусает губы, молча передавая свою духовную энергию человеку, который уже на краю пропасти. Второй Лань готов пасть вместе с ним, вместо него, готов умереть, но не верит в то, что сможет существовать без этого человека. Пускай он стал другим, пускай идёт по тому пути, что практически его убил, пускай пытается прогнать сейчас, когда едва дышит, но всё же оставить его вот так Лань не может. Он сам ранен, но не чувствует этой физической боли, которая, по-хорошему, должна отрезвлять. Нет, он чувствует, как медленно умирает внутри. Что-то надрывно воет, рвёт плоть, просится наружу. Лань смотрит на мужчину, который снова потерял сознание, тяжело дышит и истекает потом вперемешку с кровью. Искусанные до крови губы касаются других, откуда донеслось это болезненное «Проваливай». Сердце уже не в глотке, не в кишках. Ван Цзи его не чувствует. Понимает, что сам вот-вот умрёт. Он идёт на перекор Лань Ци Жэню, вместе со старейшинами своего клана, идёт в храм предков принимать наказание, которое заслужил. А может, эти удары наконец-то выбьют из него всю эту дурь? Всю эту ужасную любовь к этому порочному человеку, с которым, по правилам Ордена всякие отношения запрещены. Лань Чжань надеется, верит, что может, через три удара он откажется от всего этого. Через тридцать ударов он понимает, что это никогда не пропадёт, что он не в состоянии от этого отказаться, как болезнь, от которой нет лекарства. Спустя три удара он молча встаёт, кивает Дяде и молча уходит, пошатываясь и чувствуя, как кровь стекает по его спине, которая превратилась в ужасное кровавое месиво. Си Чень обрабатывает каждую рану, вытирает выступающую кровь, затем бинтует, молча смотрит на брата, после вытирает кровь с его лица. Кровавая слеза, что скатилась по щеке родного человека, останется в его памяти надолго, если не на всю жизнь. Он понимает, что Ван Цзи, при всей его упёртости не сможет похоронить человека, которого держал в своих руках. Он будет до последнего надеяться, что может, любимый вот-вот зайдёт в ворота Облачных Глубин, окажется на их территории, где жетон Ордена Гу Су Лань отзовётся хозяевам, предупреждая о вторжении. Такая надежда будет жить долго, возможно, до конца его дней. Она будет жить, но никогда не подтвердится. Второй сосуд «Улыбки Императора» опустошается быстрее первого. Вкус, который ему нравился, ощущения, которые он чувствовал. Раненый, уничтоженный Лань Ван Цзи сидит и надеется, что может, пьяным, он сможет признаться себе в том, что на самом деле не любит этого человека, что всё-таки это что-то другое, да даже помешательство. Ведь не зря говорят, что алкоголь является лучшей сывороткой правды? Это не срабатывает. В место этого приходит очередное простое осознание его шаткой ситуации. Он безнадёжно влюблён в человека, который не так давно погиб. Его нет. Он ушёл. И сколько бы кто-либо не пытался взывать его душе, он не вернётся. Не появится в этот момент, когда нужен больше всего. Второй Господин Лань больше не сможет увидеть не этих ярких глаз, ни улыбки во все тридцать два зуба, не, даже этот виноватый взгляд, будто он о чём-то жалел. Конечно ему было о чём жалеть. Ван Цзи не может его винить. Он проклинает павший Орден Ци Шань Вэнь, Вэнь Чжао, Вэнь Чжулю, остатки людей, что носили на себе одежды этого проклятого клана. Если бы сейчас Старейшина И Лин стоял перед изувеченным, практически мёртвым, пьяным человеком то, вряд ли бы нашёл что сказать, но наверняка сделал что-нибудь. Тёмная Энергия порождается из Горечи, Обиды, Злости. Те эмоции, которые сейчас чувствовал Ван Цзи, что смог в своём состоянии взять в руки гуцинь и выдать несколько нот, призывая духов. Он играет «Расспрос» вот уже, где-то тридцатый раз, задаёт один и тот же вопрос, а ответ, всё равно одинаков. «Его нет». — Нету… Неужели… — Парень стряхивает мимолетное наваждение и фразу «Он умер», а после методично задаёт другие вопросы. Вопросы сыпятся один за другим, чтобы было за что ухватиться, хоть какое-то подтверждение этого жалкого, мизерного шанса, что может, он ещё где-то рядом, где-то жив, где-то существует. И если действительно что-то найдётся, то эта ужасная, разрывающая боль в груди наконец-то отступит. Утром, днём, вечером, ночью, в любое время, без остановки все Облачные Глубины слушают «Расспрос» Лань Ван Цзи. День, неделю, месяц. Но это не даёт нужного результата. Ничего. Пусто. Мёртвая ночная тишина разрушаются словами хриплого голоса, такого, как будто его обладатель бесконечно кричал изо всех сил, словно умирающий зверь или, без остановки плакал. — Он действительно… Умер… — Брат, как ты? — Лань Си Чень стоял за ширмой в цзинши брата, который не давал о себе знать вот уже второй месяц. Даже гуцинь замолк, не издавая и звука. Его хозяин был уничтожен. Он просто не выходил, не ел, не спал. Кровь давно не высыхала на бинтах, но всё же упорно впитывалась в ткань, от которой, честно говоря, было мало толку. Си Чень находит в себе силы зайти дальше и увидеть, как брат сидит и медитирует. Вся комната в беспорядке и даже несколько сосудов «Улыбки Императора» лежат на полу, будто так и должно быть. Единственное, что выбивается из всей этой картины, это тетрадь с расписанными правилами Ордена Гу Су Лань. Почерк недавно погибшего разгадать несложно. Ван Цзи делает глубокий вдох, а после открывает глаза. Он выглядит решительно, но, при этом, всё также остаётся то паршивое ощущение сильной потери, которую распространяет раненный. Он позволяет снять с себя бинты, вытереть кровь и нанести мазь вместе с новыми бинтами. Оба брата молчат. Одному нечего сказать, другой просто не хочет. Для одного в этом нет необходимости. Но, всё же, Си Чень решается задать вопрос. — Что ты будешь делать после того, как залечишь раны? — Ван Цзи смотрит сначала в пол, будто хочет найти там правильный ответ. Глава Ордена Гу Су Лань слышит хриплый, едва распознаваемый голос. — Продолжу поиски. — Они оба прекрасно понимают, что всё это заведомо обречено на провал. Но, Ван Цзи упрям и рано или поздно надеется получить хоть какой-то результат. Через две недели он отправляется в И Лин, на гору Луань Цзан, бродит по пространству, где не так давно была жизнь и, что самое главное, он. Но, по итогу, не находиться ничего в пещере Фу Мо и всё, что он получает, это едва дышащего ребёнка, который истекает потом от медленно убивающего его жара. Ван Цзи забирает ребёнка с собой и умудряется в кратце обрисовать ситуацию брату, который, конечно, беспокоится за ещё не затянувшиеся раны, но, не протестует насчёт присутствия ребёнка. Тело, измождённое, раненое, давно не чувствовавшее нормального покоя, напрягается в ночной тишине, прерываемой тяжёлым дыханием и глубоким рыком. Рука испачканная в собственной крови сжимается в кулак, а после впивается в деревянный пол. Лужа крови и пятна от неё же практически везде, по всему пространству комнаты. Причина оказалась проста до безобразия. Ван Цзи, который смог выйти и поговорить с братом, на обратной дороге в свои покои услышал, как новоприбывшие адепты Ордена выражали огромную радость смерти Старейшины И Лин. Второй Лань, который едва начал оправляться, как-то приходить в себя и выбираться из ямы, в которую сам себя загнал, тут же рухнул. На землю и в ту же яму, которая стала казаться ещё глубже, больше и мрачней. Одежды Ордена, чистые, белоснежные, пропитались кровью открывшихся ран. Безумие, которое невозможно побороть. Тело заходится в бешеной дрожи, не способное больше выдерживать такую нагрузку, которой банально нет конца. Си Чень, которого нельзя была назвать слабым человеком по физическим меркам, едва держал в своих руках тело, которое вырывалось, продолжая истекать кровью, рычало и иногда выплёвывало сгустки застоявшейся крови. А после резко успокоилось. Ван Цзи, ещё не теряющий сознание от боли, которая должна была стать привычной, просто повис в руках брата, смотря в пол. Он никак не мог смириться. Это оказалось слишком больно, чтобы просто перетерпеть. Прошло четыре месяца, а он всё в том же отвратительном состоянии. Кажется, что всё стало только хуже. Главе Ордена удаётся в очередной раз осторожно снять промокшие в крови насквозь повязки и увидеть плоть, которая когда-то называлось спиной. Ван Цзи дышит, но настолько тихо, будто боится что-то спугнуть. А может, просто слишком измотан. Си Чень понимает, что его брат находится практически на краю. От смерти или поглощения охватившим его отчаянием, вперемешку с безумием. Покоя нет. Его и не было при жизни Вэй У Сяня, но, его отсутствие настолько сильно укрепилось в израненном сердце, что думать просто больше не о чем. Ци Жень приходит лично, накладывает более плотные повязки, умудряется заставить свою капустку заснуть. Ван Цзи начал метаться буквально через десять минут, а пробудился через двадцать, в поту, с криком и пятнами крови на белоснежных простынях. Он будет страдать всю оставшуюся жизнь. — Почему ты не находишь покоя? — Лань Ци Жень ходит вокруг Ван Цзи, более менее восстановившегося кругами, медленными, спокойными, точно выверенными. Последний спокойно сидит и не даёт ответа на этот вопрос вот уже проклятый час, выводя дядю из себя. — Почему?! — Тот переходит на крик. Он никогда не кричал. Второй Лань делает глубокий вдох полной грудью, не боясь, что раны снова откроются. На своё собственное удивление, он уже привык к этой боли. Душевной и физической. Она стала его частью, которую теперь вывести невозможно. — Он не умер. — Ци Жень приходит в ярость и Глава Ордена едва умудряется вывести его из комнаты, в которую вернулся минут через десять. — Брат… — Си Чень хочет сказать, что Он Мёртв. Но не может. Видит, как жёлтые глаза поднялись на него и слова вовсе пропадают из его мыслей. — Я найду его. — Бороться с этим бесполезно. К этому выводу приходят вообще все, то есть Лань Ци Жень, который ходит и бесится и Глава Клана, который не собирается останавливать Ван Цзи. Но, все прекрасно понимают, что найти того, кто вот так исчез нельзя. Но, «Расспрос» снова доносится до ушей обитателей Облачных Глубин на регулярной основе, с одним единственным вопросом и утверждением. «Где он?». «Он не Умер.».