Имперец

Во рту было солоно от крови, хотя Брока и не били в полную силу, лишь скрутили, роняя на колени, заводя руки назад, да так удачно, что подбородок встретился с чужим коленом. И ведь никто целенаправленно не бил. Пока не бил. У него ничего не спрашивали. Предварительная обработка. Он знал, что так будет. И его тренировали. Были тренировки на пытки, на голод, на жажду, на устойчивость к всевозможным «сывороткам правды». Но реальность, как всегда, оказалась куда суровее любых тренировок. Например, он даже не предполагал, что в пыточной будет так невыносимо вонять. Тусклый свет не давал толком ничего рассмотреть, пусть глаза и привыкли к полумраку. Возможно, всё это было лишь психологическим давлением, чтобы он заговорил, и сейчас его снова подхватят под руки и поволокут в очередной кабинет, усадят на неудобный жёсткий стул, направят в лицо лампу и приступят к расспросам. Вокруг него ходили, время от времени пиная и небрежно туша о лицо сигареты. Плечи ломило. Дышать было тяжело. Время тянулось медленно и вязко, как природный асфальт. Свет то почти гас, оглушая наваливавшейся на плечи глухой тишиной, то вспыхивал невероятно ярко, выжигая веки, обрушиваясь чужим криком, какими-то требованиями и снова гас. Иногда казалось, что слова Брока, то, что хранилось в его голове, никому и не было нужно, что его поймали только для того, чтобы сделать примером, выставить потом на главной площади и показать, что бывает, если не успеваешь увернуться и грамотно замести следы. Он начал проваливаться в какую-то мутную темноту — на один удар сердца, на пять, на десять… И проснулся. В каюте было темно, прохладно и ничем не пахло. Закрыв глаза, Брок энергично потёр лицо. Судя по ощущениям, проспал он часа три. Да, давно таких снов не было… На старой Земле — вообще ни разу. А тут накрыло. Расслабился, что ли? Вот только плечи и спину ломило так, словно он только вчера выполз из санчасти, наскоро залечив свежие раны. Прошло слишком много лет, чтобы старые шрамы вновь могли напомнить о себе вот такой вот фантомной болью. Видимо, слишком расслабился, опустил последние щиты, давая разуму недолгую передышку — и вот к чему это привело. Брок сел. Над изголовьем кровати тут же включился тусклый свет ночника. — Ярче, — приказал Брок. Надо выспаться. А значит, придётся тащиться в санчасть. Свет вспыхнул, неожиданно роняя Брока обратно в сон, туда, где вместо страха были лишь отупляющая сознание боль, выкрученные в суставах руки и холод, перемежающийся с огненными вспышками ожогов. Брок скатился с постели и замер на мгновение, прижимаясь грудью к полу. Ворс ковра шелковисто касался груди, а контроль дыхания на счёт отлично сработал в очередной раз и надёжно вернул в «здесь и сейчас». Он быстро оделся, плеснул в лицо ледяной водой и отправился в санчасть. Принц он или не принц, а повода вызывать дежурного медика не было. Да и мама, прознай она о вызове в каюту, а она узнает обязательно, станет волноваться. Уж ей-то Брок совсем не собирался рассказывать о своих злоключениях. Пусть у отца голова болит, что говорить супруге, а что нет. Дежурный медик — высоченная сухощавая азиатка с зелёными глазами — выслушала его жалобы, прогнала через комплексный сканер и спросила: — Сильное успокоительное или снотворное, Ваше Высочество? Не хотелось ни того, ни другого. Успокоительные притупляли реакцию, пусть даже на главном крейсере Империи ему нечего опасаться. А действительно хорошее снотворное могло отключить на десять часов, да так, что его и не добудятся. Но и отдохнуть всё-таки было жизненно необходимо. — Давайте снотворное, — решил Брок, потёр висок большим пальцем. Врач включила синтезатор — для принца лучше приготовить индивидуальный состав с учётом всех параметров организма, а не кормить его фабричной шамповкой. Получив прозрачные капсулы с какой-то голубоватой жидкостью внутри, Брок отправился обратно к себе в каюту. Можно было, конечно, плюнуть на сон и пройти полное медицинское обследование, что-то подлечить, где-то добавить. Например, вырастить зуб вместо выбитого мамой импланта. Но всем этим стоит развлечься уже дома, в Санкт-Петербурге, под присмотром с детства знакомых семейных врачей. А сейчас… Брок закинул в себя снотворное, запил водой и уснул, напрочь забыв и про ррауш за стенками крейсера, и про завтрашний доклад императору, и про всё остальное. Как же хорошо спать! А ещё лучше — не видеть снов. Весьма относительно утром — время суток на корабле не имело никакого значения, вся команда жила по внутреннему расписанию — Брок проснулся с лёгким тянущим чувством в груди, что означать могло только одно: флот Империи закончил с Землёй и покидает данный звёздный квадрант. Дико хотелось есть. И пить. Сколько же он проспал? Коммуникатор переливался огоньками присланных сообщений. Но начать день Брок все же решил не с новостей и срочных оповещений, а с ионного душа и такого приятного здесь бритья. Он даже поразмыслил, стоит ли ему удалить щетину с морды напрочь, но уж очень ему нравилась собственная брутальность. Не император — может себе позволить выглядеть плохим парнем. Закончив с утренним моционом, Брок упал в кресло и взмахнул рукой с коммуникатором, открывая разом все оповещения. Каюта окрасилась во все цвета радуги. Тут было и зелёное — о том, что до взлёта крейсера осталось полчаса и всем следует подняться на борт. И ярко-красное, уведомляющее не успевших о том, что они-таки опоздали и теперь будут вынуждены дожидаться дежурного корабля. Парочка синих, связанных с перемещениями подконтрольного Броку отряда. Фиолетовые данные приступивших к занятиям в спортзале. И конечно же, золотистое с просьбой мамы явиться к завтраку не в общую столовую, а непременно в родительские каюты. Все бы ничего, вот только время приближалось скорее к ужину. Брок виновато отписался маме, что принял снотворное и проспал всё на свете. Проверил, где отряд и чем заняты суперсолдаты. С удивлением обнаружил, что Роджерс накачал книг из корабельной библиотеки. И наконец открыл сообщение от отца. Там тоже ничего неожиданного не обнаружилось, кроме пожелания хорошенько отдохнуть и приглашения сыграть вечером в шахматы. Брок решил потерпеть с завтраком до ужина и отправился на тренировку — запускать себя было никак нельзя. А там или с родителями поест, или с отрядом. Тренажерные залы ни одного из уровней никогда не пустовали. Всегда находился кто-то, считавший лучшим отдыхом именно такой — активный. Так что Таузиг и Роллинз Брока совершенно не удивили. Но вот Милз сильно озадачил: казалось, тот с головой нырнет в новые данные. Но самый младший из отряда сегодня с очень задумчивым видом тягал железо и даже не отреагировал на приветствие. — О, командир, приветствуем! — из-за спины Брока выплыл Лаки, вооружённый сразу несколькими бутылками с водой. — А мы тут осваиваемся! — Вижу, — кивнул Брок. — Генри, ты в порядке? — Не трогай его, — ухмыльнулся Роллинз. — Мальчик с антигравитационными тренажёрами познакомился и по роже получил в гало-комнате. Вот и осознаёт бренность бытия. — Предупреждения к тренажерам читать надо, — усмехнулся Брок. — А по роже за что? Вместо голографической красотки ухватил за сиську живую? — Молчит, — пожал плечами Роллинз и протянул Броку руку. — Сам-то так как? — Нормально, — ответил Брок, пожав длиннопалую лапищу. — Парни, у кого что болит — дуйте к медикам. — Нас Кэп уже и построил, и сгонял, — отрапортовал Лаки, пихнул всё так же обиженно молчавшему Милзу в руки бутылку с водой и добавил: — Особо ретивых выгнал из зала. — Увлеклись новыми игрушками? — усмехнулся Брок. — В гвардейском училище этого добра будет навалом. — У нас не было таких штук, — прогудел Таузиг. — Интересно же попробовать себя. Суперы могут, а чем мы хуже? — Вы лучше, парни, — заверил Брок совершенно искренне. — Потому что побочки от суперсолдатской сыворотки никем не изучены. А с вами понятно, как жить и что делать. Ясно? Бойцы переглянулись и расплылась в довольных ухмылках. Командир хвалил их не слишком часто, но зато всегда за дело. Уж в этом сомневаться не приходилось. — Жратва тут неплохая, разнообразная. Койки удобные. Информации много. Народ не сильно разговорчивый, — коротко описал их ситуацию Роллинз. — Это императорский крейсер. — Брок начал растяжку. — Тут не бывает случайных людей. И все под подписками о неразглашении. Вы тоже будете. — Не в первый раз, — не особо удивился Роллинз. — Ты знаешь солдатскую мудрость, командир: везде хорошо, где пожрать и поспать дают. Остальные согласно загудели и потихоньку начали переключаться с Брока на тренажёры. Через полтора часа, прогнав из тела и головы сонную вялость и одурь, Брок отправился переодеваться: родители потребовали его к ужину. Хорошо хоть не в качестве главного блюда. После вчерашнего хотелось надеяться, что мама сменит гнев на милость и не будет примораживать к стулу холодным взглядом. Брок, конечно, виноват и ответит за это, но рядом с родителями хотелось ощущать себя любимым ребёнком, наконец вернувшимся домой. Однако мама была радушна, хотя и несколько задумчива, как и отец. После взаимных приветствий она сказала: — Сегодня на ужин хашлама, твоя любимая. Или у тебя переменились вкусы? — Разве любовь к хорошей сытной еде может измениться? — тепло улыбнулся Брок, любуясь почти не изменившейся мамой. Прожив на той Земле несколько лет, он привык замечать возрастные изменения окружающих его людей. И как же хорошо было видеть сейчас маму почти такой же юной и прекрасной, какой он её помнил в свои шестнадцать лет.