Имперец

— Почему адмирал, а не казнь? — спросил Брок у отца, пока они ехали по городу. — А за что тебя казнить, сын? — усмехнулся отец. — Ты и встретил меня с таким лицом, что я подумал: на колени бухнешься и шею под саблю подставишь. — По законам империи я предатель, — напомнил Брок. — Это мы тоже обсудим. — Отец хлопнул его по плечу. — И твоё «предательство», и чем оно в итоге обернулось для империи, и кто во всём этом виноват, сын. — Я разделаю Гойца, — сменил тему Брок. — Вряд ли он виновен в чём-то, кроме халатности, но мне нужно. — Гойц твой. Сам знаешь, как я отношусь к халатности, особенно если это связано с семьёй, — согласно кивнул отец. — И про ту операцию у него тоже узнаешь во всех подробностях. — По забросу к пиратам? — уточнил Брок. — Ну там-то всё просто. — Очень просто. При учёте, что операция не была согласована и одобрена мной, — сверкнул золотом во взгляде отец. — Гойц решил выслужиться, вот пусть и отвечает. Не будь ты даже моим сыном, такое обращение с подданным империи недопустимо. — Не в защиту Гойца, но что им было делать? — спросил Брок. — Я не разведчик, в смысле, не стратег. Но всех до меня вскрывали, не напрягаясь. — Это его проблемы. Не сумел достаточно подготовить людей для такой работы — так пусть не суётся, — сурово отрезал отец, потихоньку уступая место императору, готовому карать за проступки, но никак не миловать. Брок уловил перемены и замолчал. Он и правда не разбирался в работе разведки. Просто побыл исполнителем. Было чем гордиться, но повторения он не желал. И так не все шрамы сошли за столько лет. Машина подъехала к скромному зданию главного штаба разведки и остановилась. Если общие вопросы император выяснил на Совете, от души перетряхнув министерство, запустил процедуру аудита практически по всем направлениям, то сегодня Броку представилась возможность лично задать вопросы главе имперской службы безопасности. Двери распахивались перед ними. Спины сгибались. Генеральный штаб лихорадило от свалившихся на них проверок. Каждый кабинет был подвергнут досмотру; всех, начиная с Гойца и заканчивая уборщиками, просвечивали вдоль и поперек, словно все они до единого были преступниками. И никто не посмел возразить или заикнуться о неправомерности. Время от времени гвардейцы императора, с ног до головы в броне и в глухих шлемах, уводили кого-то. Довольно многих. И это ужасало. Невозможно было представить, насколько пока неизвестный противник проник в самые главные структуры империи. Сколько его шпионов трудилось, выдавая секреты и подстраивая мелкие — и не очень — диверсии. Личную гвардию императора проверили первой. На удивление, «подсадных» в ней не оказалось. У Брока просто гора с плеч свалилась, когда он об этом узнал. Хоть семья в безопасности. Как оказалось, сразу по завершении военного совета Януш Гойц был арестован и помещён в одиночную камеру. Побега император не опасался, а вот самоубийства не исключал. Потому за главой СИБа велось круглосуточное наблюдение. — В допросную Гойца, — скомандовал Брок. — И инструментарий. Через пару минут усталый и заросший седой щетиной бывший глава имперской службы безопасности Януш Гойц сидел на металлическом стуле, прикованный магнитными наручниками к столешнице. Брок окинул композицию неодобряющим взглядом. — Вертикальный косой крест на цепях, — приказал он. Безмолвные гвардейцы выполнили требуемое практически мгновенно и тут же отступили к двери, чтобы не мешать, но быть рядом, на подхвате. Гойц не сопротивлялся, лишь смотрел с усталой обречённостью. — Я не собираюсь выбивать из тебя информацию, — неторопливо начал Брок, снимая с себя костюм и натягивая одноразовый пластиковый комбинезон. — Мне плевать, что ты знаешь и что скрываешь Он взял портсигар, закурил сигарету. — Но из-за тебя, ленивое чмо, мне пришлось пройти через такое, что кошмары снятся до сих пор. Мне. Боевому офицеру империи. Кошмары. И я намерен поделиться с тобой причинами некоторых из этих кошмаров. Глаза Гойца округлились в непритворном ужасе. Видимо, он ожидал чего-то другого. Возможно, даже казни, быстрой и почти безболезненной, но такого — нет. Брок проверил инструментарий и препараты, попыхивая сигаретой. Встретился глазами с затаившимся в самом тёмном углу допросной императором — того выдавал только пылающий золотом взгляд. Потом обошёл Гойца по кругу, воткнул окурок ему под правый глаз и держал, пока тлеющий табак не погас. Гойц заорал, выгнулся дугой, закрутил головой, стараясь уйти от обжигающего прикосновения. Попытался рвануться из пут, но они крепко держали. Уж ему ли не знать, что происходило в этих допросных. — Когда меня арестовали на новогоднем императорском балу, куда я был приглашён как лучший офицер, — продолжил Брок, — первым делом после ареста меня избили. И он с размаху вписал кулак в солнечное сплетение Гойца. — Пираты должны были поверить, что ты… вы предатель! — зачастил Гойц. — Не мог арестованный и обвиненный в измене сбежать совершенно целым! Не мог! — Однако избивать меня начали тут же. — Брок прописал ему по почкам. — А объяснили, что я буду участвовать в операции — потом. Гойц захрипел, по подбородку поползла ниточка слюны, пятная и без того грязную рубашку. На штанах появилось и начало расползаться тёмное пятно. — Твои люди, уёбок, просто кайфовали от насилия, — спокойно сказал Брок и, взяв обычный стальной скальпель, начал не торопясь, лентами срезать с Гойца одежду. — Но, как гласит старая пословица, рыба гниёт с головы. А голова — это ты. Император достал из портсигара сигарету, прикурил и усмехнулся. Всё-таки его сын вырос и прошёл школу жизни, которой ни один отец не пожелает своему ребенку. А теперь он сидел и наблюдал, как Виктор деловито препарирует человека и при этом успевает спокойным голосом выговаривать каждое «за что». — После объяснений, не подлечив, мне устроили тренинги. На допросы. На пытки. На голод. На жажду. Рассмотрев обнажившееся тело Гойца, подтянутое и здоровое, Брок закурил следующую сигарету. — Твои люди радовались тому, как я вынослив и устойчив. — Ты и должен был быть выносливым! — захрипел Гойц, снова рванувшись из пут. — Нам нужен был самый лучший! Тот, кто способен выдержать всё! Кто сам поверит в то, что делает! Кто решит… решит, что империя его предала! Брок обернулся на отца. Сигарета тлела в пальцах императора, а он сам сидел неподвижно, только глаза полыхали расплавленным золотом. — Тренировки на голод, жажду и допросы опустим, это долго. А я хочу быстрого дофамина, — сообщил Брок и затушил сигарету о правый сосок Гойца. Запахло палёным, крик Гойца заметался от стены к стене, но ни один из гвардейцев не то что не дернулся, даже не скосил взгляда. — Судя по тому, что твои тренеры предпочитали классику восемнадцатого-девятнадцатого века, а не современность, они просто садисты без фантазии, — сказал Брок. — Как и пираты, впрочем. Мне нужны разведённый порошок кайенского перца и перенасыщенный соляной раствор, — бросил он в пространство. Один из гвардейцев тут же покинул допросную, бесшумно притворив за спиной дверь. Императору отчаянно хотелось вернуться во дворец за трофейной шпагой и пройтись по всем, кто причастен к этому пиздецу. С толком пройтись, срезая с каждого шкуру тонким слоем, а мясо присыпая солью. — Так вот, — продолжил Брок. — То, что ты был не в курсе, с кем работали твои люди — твой проёб. Второй серьёзный проёб. На этот раз он взял лазерный скальпель и принялся вырезать им пахнущие палёным мясом полосы от плеч до задницы — сантиметра три от полосы до полосы. — Ремней из меня не резали, но плеть и кнут тоже не в радость. Я, видишь ли, не мазохист. Гойц уже не мог кричать, голос полностью отказал. У него получалось лишь хрипеть, закатывая глаза. Не повышая голоса, император обронил: — Сделай ему инъекцию «зелёнки», если не хочешь, чтобы он подох слишком рано. — Слабак, — поморщился Брок и вколол Гойцу в плечо содержимое зелёного шприц-тюбика. — На той Земле от такого только матерились злее. — Штабная крыса, — подсказал император, бросил в пепельницу до фильтра истлевшую сигарету. Вернувшийся в допросную гвардеец выставил на железный поднос с инструментами два одинаковые с виду ёмкости и занял своё место у двери. — Отлично, — кивнул ему Брок. — Ну что, Гойц, ты любишь солёное или острое? Тот в ответ только задёргался сильнее. Зелёный препарат со сложным непроизносимым названием заметно придал ему сил и совсем немного приступил боль, что давало Броку больше простора для творчества. — Значит, я буду комбинировать. Брок набрал в два больших шприца для промываний солёный раствор и раствор кайенского перца и принялся подрезать кожу на спине у Гойца, заливая разрезы из шприцов. — Это называется «нарезать из спины ремней», — со спокойствием университетского преподавателя объяснил он. — Пираты предпочитали соль — она дешевле. Перец как-никак приправа. А к еде они относятся с большим почтением. Гойц в ужасе лишь пучил глаза. Лужа под ним разрасталась с каждым действием Брока все больше и больше. — Тебе ведь неважен был результат работы засланного к пиратам агента, верно? — спросил Брок, глядя на пропитывающую штаны Гойца кровь, смешанную с перцем и солью. — К тому моменту император отвесил тебе уже столько пиздюлей за присланные пиратами головы провалившихся агентов, что хватило бы и того, что нового не раскроют хотя бы в течение года. Он принялся срезать с Гойца брюки. — Меня даже ничему не учили. Не поставили внятной задачи. Просто — проникнуть к пиратам и слиться с ними. Стать своим. А инструкции… Может быть, когда-нибудь… Очередная сигарета в руках императора раскрошилась. Он едва сдерживался, чтобы собственноручно не вырвать кадык Гойцу, но тот не должен так легко отделаться. Этот служака и все его кровопийцы получат по полной. Император хорошо запомнил порядок действий сына, так что правильно озадачить палачей он сумеет. Эти ублюдки должны ответить. — Мне до сих пор снятся кошмары, — спокойно сказал Брок, щекоча скальпелем поджавшиеся яйца Гойца. — Но тебе не будут. Ты везунчик, Янош.