Имперец

Боль пульсировала в заломленных и стянутых пластиковыми жгутами руках, колени ныли. Неудобный парадный китель, всё ещё застегнутый на все пуговицы, неприятно жал в неожиданных местах. Брок ждал чего угодно, только не ареста, да ещё и на балу, на глазах имперской знати. Не ждал удара в солнечное сплетение и грубого тычка под колени. Озвучивать обвинения безопасники не торопились, лишь выволокли из зала, пихнули в тёмное нутро машины и куда-то отвезли. На голове, по ощущениям, было ведро. Или глухой шлем. Непрозрачный и гасящий звуки. По голове и не били, зато по всем прочим местам прошлись с наслаждением и знанием дела. Кости, однако, не ломали. Как долго и куда именно его везли, Брок ответить не сумел бы, да и шлем мешал ориентироваться в пространстве. Единственное, что было понятно — взялись за него всерьёз. Вот только совершенно непонятно, почему и зачем. Ни одного вопроса. Да вообще ни одного слова. Арестовали, не зачитывая обвинение, скрутили, избили, увезли и снова бьют. И попытки заговорить игнорируют полностью. То, что он в странной комнате без единого окна, Брок понял, только когда с его головы рывком сорвали шлем. Только ни оглядеться, ни что-то сказать не дали. Новый удар в челюсть опрокинул на пол. Человек в знакомой с самого детства форме ухмылялся и разглядывал Брока так, словно он кусок мяса, приготовленный, чтобы через пару секунд оказаться на гриле. Ботинок с армированным носком ударил в лицо, из глаз посыпались искры — и Брок проснулся. Высокий потолок, совсем не как тот, из пыточной, идеально жёсткая кровать, приятно пахнущее белье и правильно настроенный климат-контроль. Он дома. Совсем дома. Не забылся тревожным сном на железной койке камеры, не устроился на полу в трюме межзвездного пиратского корабля, не упал без сил на скрипучую койку в казарме, не вырубился на пропахшей дезинфекцией кровати мотеля, а дома. — Бля, — сообщил мирозданию Брок и потёр лицо. — Вот просто бля. Что-то ни фига не помогали ни полезные таблеточки, ни психотерапия. Впрочем, Брок знал, что ему поможет. Надо найти исполнителей. И пофиг, если им за сотню лет. От ответа не уйдут. Он, блядь, принц империи Гидры, а не империи Снисходительности и Милосердия! Но такие вот ночи, полные воспоминаний, неслабо вытягивали силы. Иногда казалось, что Брок и не спит вовсе, а, ложась в постель, проваливается в прошлое не простым наблюдателем, а полноправным участником. Часы показали пятый час утра. Ложиться снова было уже бесполезно, всё равно уснуть вряд ли получится, а потому Брок побрёл в ванную. Непонятно, почему за двадцать лет, проведённых на той Земле, кошмаров не было ни разу? Расслабился он, что ли? Размяк? Хорошо это или плохо, сейчас думать не хотелось. Сбросив пижамные штаны, Брок шагнул в душевую кабину, громко бросив: — Программа двенадцать. И замер, упершись ладонями в стену. Он и не думал, что так хорошо помнит те сутки, вплоть до цвета носового платка одного из палачей, которым тот то и дело утирал текущий по лицу пот. Хотя уже само наличие такого анахронизма, как хлопковый носовой платок, удивляло немало. Вот только тогда Броку было не до таких мелочей. А сейчас вот вспомнил. Сначала к психотерапевту. Благо Брок мог связаться с ним в любое время суток. По итогам — поговорить с отцом. И потом уже действовать. Ионный душ бодрил ничуть не меньше, чем обычный, только очищал лучше и не сушил кожу. Оповестив психотерапевта о визите, Брок снова глянул на часы — как раз оставалось немного времени выпить кофе и сгрести себя в кучу. Не хотелось представать перед отцом вот таким вот издёрганным. Брок уже изжил детское стремление казаться лучше, но всё равно показывать свои слабости даже родному человеку не торопился. После вдумчивой часовой беседы с Магнусом Епифанцевым Брок вышел из его кабинета, а потом и из здания во двор и закурил, защищая от свирепой мартовской метели зажигалку — привычка с той Земли, где не было по-настоящему надёжных незадуваек. С императорской семьёй работали несколько психотерапевтов, но Магнус нравился Броку больше прочих. Умный мужик и понимающий, способный разложить по полочкам даже, на первый взгляд, самые бредовые мысли. Справился он и сейчас, на пальцах объяснив, откуда что полезло. Притом в его словах не прозвучало обвинения в мягкотелости или слабости рассудка. Епифанцев, наоборот, напирал на то, что Его Высочество совсем не отдыхает и не даёт собственной психике спуску. Брок глубоко затянулся. Да, Епифанцев профи. И против экзекуции он ни слова ни сказал. А насчёт отдыха тоже надо будет с отцом переговорить. Как-то он правит уже которое десятилетие без признаков выгорания. Вариантов, куда дальше податься, было сразу несколько: самому погулять по столице, зайти позавтракать в одно из многочисленных кафе; отправиться к семье; или же съездить к своим ребятам. Прогуляться по городу с охраной? Брок сморщил нос. У парней сегодня учёба. Значит, завтрак с семьёй. Мама будет рада, а вот братья не очень, но эти их проблемы. Ещё придётся оправдываться перед Санни, почему ей до сих пор не дали пообщаться с интересными древними землянами, но это всё так приятно на самом деле. Брок и не думал, что, оказывается, умел так сильно скучать. И что семья для него так важна. Значит, завтракать — и поговорить. Завтраки, обеды и ужины императорской семьи всегда проходили в малой столовой, чтобы не приходилось кричать и можно было напомнить о хороших манерах расшалившимся детям не одним только взглядом. — Доброе утро, сын. — Отец обнял Брока, похлопал его по спине и отступил в сторону, давая и Альмаре возможность немного пообниматься с ним. — Мама, — улыбнулся Брок, осторожно обнимая её. — Ты хорошеешь с каждым днём. Он пожал руки братьям и подмигнул сестре. — У меня к тебе потом будет очень серьёзный разговор, — буркнула Санни и ткнула брата пальцем в грудь. — Все разборки после еды, — напомнил отец. — Сначала я побеседую с отцом, — сказал сестре Брок. Повара, как всегда, творили чудеса даже при дозволенном ему ограниченном списке продуктов. Перед Броком поставили нежно-голубую тарелку с десятью кругленькими сырничками. Санни с удовольствием завтракала овсянкой с мёдом и ягодами. Братья накинулись на омлет с креветками. Только мама с отцом медитативно пили кофе, не прикасаясь ни к какой еде. — Не вы ли твердили нам, что завтрак — самая важная трапеза дня? — с улыбкой спросил Брок. — Милый, не нужно повторять мне мои же слова, — улыбнулась Альмара. — Ты же знаешь, что мою мигрень не берет ни одно лекарство, только прогулки помогают справляться. А гулять одна я не люблю. Она накрыла ладонью руку супруга. — Хочешь, я погуляю с тобой? — спросил Брок, понимая, что отцу сегодня будет не до разговоров. — Епифанцев как раз посетовал, что я себя загоняю. — Если у тебя найдётся на меня время, — вздохнула Альмара, прекрасно зная, что этот несомненно запретный приём подействует на сына безоговорочно. — Мама… — покачал головой Брок. — А ведь можно просто сказать. — Можно, — благосклонно кивнула Альмара и тут же тепло и ласково улыбнулась. — Милый, мы слишком давно в разлуке, я разучилась с тобой взаимодействовать. Некоторых вон чуть ли не подкупать нужно, чтобы они провели со мной время. — Ну мама! — в один голос воскликнули младшие братья. — Самое драгоценное учишься ценить лишь после потери, — вздохнул Брок. Как ни развилась в империи медицина, лечить мигрени кроме как симптоматически по-прежнему не умели. Стоило завтраку закончиться, как братья засобирались по своим делам, очень тепло и ласково попрощавшись с мамой и сестрой. Александр напомнил старшему сыну о том, что, если у него есть вопросы, то тоже неплохо было бы поторопиться. — Я бы сначала погулял с мамой, — ответил Брок. — Мои вопросы один день потерпят. — Ты знаешь, где меня можно найти, сын, — одобрительно покивал Александр и, поцеловав супругу в висок, покинул вслед за сыновьями столовую. — Меня ты тоже перенесешь на один день? — упёрла руки в бока Санни. — А у тебя что-то срочное, касающееся безопасности империи или семьи? — спросил Брок. Санни надулась, глянула на маму в поисках поддержки, но, по всей видимости, Альмара была в курсе проблем дочери и потому только пожала плечами. — Милая, наши гости никуда не денутся, так что не волнуйся, им не уйти от знакомства с тобой. — Они предупреждены и трепещут, сестрёнка, — добавил Брок.