Имперец

Первые пару дней Лофт отсыпался либо бродил по апартаментам матери, заглядывая во все комнаты, шкафы, ящики, словно искал что-то или до конца не мог поверить, что находится не в искусной иллюзии, что он действительно покинул Асгард. В столовой для него всегда стояли вазы с конфетами, печеньем и фруктами, которые он то игнорировал, то сметал всё и сразу, а потом пил и пил воду. Хела молча наблюдала за этим и лишь заказывала то, что кончалось, прекрасно понимая, что таким вот образом её ребёнок переживает столетия стресса, невнимания и издевательств. А ещё она ждала взрыва, чтобы всё накопившееся наконец нашло выход и громадная рана в душе Лофта потихоньку начала затягиваться. — Почему ты не в Асгарде? — спросил он как-то глубокой ночью, когда они случайно встретились в саду. Пахло подступающей осенью, и самые яркие звёзды, пробившиеся через земной свет, кололи зрачки. — Потому что отец ещё не до конца смирился с тем, что я больше не в ссылке и являюсь его единственной наследницей, — ответила Хела, присела на скамейку и похлопала ладонью рядом с собой. — Да и к тому же здесь Локи. Я не видела, как она росла. — Почему? — удивился Лофт. Садиться он не стал, просто стоял перед Хелой и требовательно смотрел на неё. — Ты видел Одина завоевателя или мудреца и миротворца? — улыбнулась Хела. — Мы захватывали миры, подчиняли их огнём и мечом, но в какой-то момент Один решил изменить политику, и ему больше не годилась в наследницы дочь-воительница. Да и ваны не давали согласие на его брак с Фриггой. — Надеялись на наследника от неё? — понимающе прищурился Лофт. — И она родила Тора. — Не она, — покачала головой Хела. — Кто-то из любовниц. Фригга приняла его на воспитание, а потом Один узнал о тебе. Дочь и повелитель йотунов — такое нельзя проигнорировать и оставить ребёнка без присмотра. Мало ли, он унаследует что-то от матери? Хела ласково коснулась щеки Лофта. — Ты про неё… — вздохнул он. — Интересно, а у меня тоже так? — Вы дети одних матери и отца, пусть истории ваши и не очень похожи, — кивнула Хела. — Значит, моя… она может быть жива? — Лофт наклонился к Хеле и требовательно заглянул ей в глаза. — Я не знаю, — покачала головой Хела. — И даже Один вряд ли знает. Меня заточили в Тёмном измерении, а оно безгранично. Меня освободил его хозяин как подарок на свадьбу Локи. Но и она до этого для него очень много сделала. — И что теперь? — Лофт сел рядом с Хелой. — Зачем я тут? — Чтобы жить? — предположила Хела. — Но уже полностью своей жизнью. — Не верю, — покачал головой Лофт. — Так просто не бывает. — Не верь, — пожала плечами Хела. — Локи тебя вытащила потому, что ей показалось неправильным всё, что с тобой там происходит. Ты можешь остаться здесь, можешь отправиться в Асгард как мой наследник и потом занять трон, можешь уйти, если пожелаешь. — Наследник… — усмехнулся Лофт. — Мне всю жизнь твердили, что я должен быть достоин Золотого трона. И я был его достоин! Я… меня короновали! А потом… — Óдин — самовлюблённый дурак, не видящий дальше своего носа и считающий увальня Тора достойным только потому, что у него только одна извилина в голове, и та уши держит, — громко фыркнула Хела. — Извилина — держит? — не понял Лофт. — Это как? — Ниточка такая в пустом черепе, которая ушам отваливаться не даёт, — хитро прищурившись, поведала Хела. — Она должна быть прямая, — хмуро заявил он. — Вот такая вот странная у него прямая мозговая извилина, — развела руками Хела и уже куда серьёзнее глянула на сына. — Никто не будет принуждать тебя становиться тем, кем ты не являешься. Никто не посадит на трон, если ты не захочешь, не станет неволить в выборе судьбы, сын. Мне бы хотелось, чтобы на троне сидел ты, но это моё желание, и оно тебя ни к чему не обязывает. — Ты меня совсем не знаешь, — буркнул Лофт. — А это тут причём? — не поняла она. — Ты мой ребёнок. Знаешь ли, матери не заказывают характер и даже внешность своего дитя перед его рождением, а любят своих детей такими, какими они появились. К тому же я хочу узнать тебя. — Это будет интересно, — посмотрел на неё Локи. — Значит, я поэтому… такой. Не… золотой. Из-за тебя. А ты? Кто твоя мать? Ты на Одина совсем не похожа. — По всей видимости, пошла, как и ты, в мать. Только я её не знаю. При дворе было запрещено говорить о ней. Точнее, я спрашивала, но никто не мог ответить. Никаких записей не сохранилось, потом уже стало неинтересно, меня увлекли завоевание и сила, — одними губами улыбнулась Хела. — У Одина не было больше детей, не было сыновей, так что воина, свою смену он растил из меня, а потом… потом испугался того, что получилось. — Ну, здешний Тор против тебя не выстоял, — улыбнулся Лофт. — Я… — Он вздохнул. — Ничего не хочу. Даже думать не хочу. Что мне делать? — Отдыхай, изучай этот мир, накупи себе вещей, путешествуй и, наверное, запишись к психологу, — посоветовала Хела, обхватила ладонями лицо сына и коснулась губами его лба. — К психологу? — удивлённо спросил он. — Что это за зверь такой? — Это врачеватель душ, — улыбнулась Хела. — Поможет тебе разобраться в себе, что-то отпустить. Полезная профессия. — Я и не знал, что у мидгардцев такое есть, — признался Локи. — А накупать мне не на что. — Ох, о деньгах не волнуйся, — взмахнула рукой Хела. — За всё платит Асгард. Это ли не чудесно? Он рассмеялся. — И правда чудесно. Но я не имею отношения к здешнему Асгарду, так? И почему Один не покарал вас за смерть Тора? — А кого он будет карать? Меня? Локи или Александру? Мы были в своём праве. Тор напал на нас безоружных, попытался убить. Асгард признаёт право сильного, и Одину с этим приходится считаться, тем более это же позор — подобная смерть, — фыркнула Хела. — А насчёт отношения к Асгарду ты не прав. Я признала тебя своим сыном. — Но не перед асами и Всеотцом, — сказал Локи. — На мнение Всеотца мне наплевать с тех пор, как он отправил меня в Тёмное измерение, а с асами всё куда проще: им достаточно увидеть твою силу, чтобы принять как равного. — В руке Хелы чёрно-зелёной молнией вспыхнул меч, тот самый, что когда-то носил в Тор в виде молота. — Возьми и измени под себя. — Но он твой! — воскликнул Лофт. — Я же не дарю тебе его, — рассмеялась Хела. — Мьёльнир — это символ власти и силы. Я хочу, чтобы ты поверил: ты мой сын, сила тебя знает и принимает. Лофт встал. Повёл плечами, разминая их. И сжал в длиннопалой узкой ладони рукоять меча. Поначалу ничего не происходило, но через пару ударов сердца острое лезвие словно затянуло дымкой, трансформируя в гибкий чёрный кнут, обвивший ногу Лофта, словно живая змея. Он взмахнул им на пробу, и кнут послушно сбил жёлтый лист с дальнего куста. — Я думал, будет копьё, — признался Лофт. — Магии виднее, — улыбнулась Хела, любуясь сыном. — Теперь ты видишь, что имеешь точно такое же отношение к Асгарду, как и я, и Локи. Никто не посмеет оспаривать сего. Лофт ещё раз взмахнул кнутом, и в тишине ночного сада раздался оглушительный щелчок, от которого с веток посыпались листья. А потом он со вздохом вернул оружие Хеле. Та приняла кнут, тут же трансформировавшийся обратно в меч, взмахнула рукой и устроила опустевшую ладонь на колене. — Спасибо, — улыбнулся Лофт и сел рядом с ней, привалившись к плечу. — Фригга учила меня сейду. И… — он хмыкнул, — приятели Тора дразнили меня «мужем женовидным» и считали коварным обманщиком. Я… соответствовал. Во втором. — Магия — это прекрасно, как и умение обмануть так, чтобы никто никогда не смог обман раскрыть. — Хела накрыла его ладонь своей. — Умение мимикрировать под обстановку, уходить из-под удара тоже дорогого стоит. Локи учил в основном отец. Одина не слишком волновала внучка: разве женщина может представлять собой что-то путное? Лофт хмыкнул. — Вот и Тор тут так думал. И где он теперь? — Кормит древнее Онего, — приобняла сына Хела. — Выдохни, Лофт, и начни жить в первую очередь для самого себя. Тебе некуда торопиться. — Надо с сестрой поближе познакомиться, — пробормотал он. — Спать хочу… — Познакомишься, — улыбнулась Хела, прижала к себе Лофта сильнее и коснулась губами его макушки. — Пойдем в спальню, я побуду с тобой, пока не уснёшь. — Я взрослый, — неубедительно возмутился Лофт и зевнул. — И песенку споёшь? — Я только гимны и застольные песни знаю, — немного смутилась Хела, встала со скамейки и за руку потянула Лофта, поднимая его на ноги. — И если это не прогонит твой сон, могу и спеть. — Ну тогда сказку, — потребовал он, уже совсем сонный. — Расскажешь мне сказку.