Сын Израилев

***

POV/ИЗАБЕЛЬ Я больше не смогла уснуть, все прислушиваясь к шагам и звукам за дверью. Шломо без аппетита поглощал свою кашу, не задав ни одного вопроса об отце. Очевидно, он был уверен, что все случившееся ночью — сон. Его задумчивая мордашка забавляла меня. Ровно в восемь утра в дверь постучали. Я рванула к двери и, подавляя тревогу, распахнула её, врезаясь в уставшее лицо Соломонса. — Я к сыну. — отрапортовал он, будто ночного разговора не существовало, разминая шею. Кажется, он спал в машине. — Хватит, Алфи. Он не поедет… — пробормотала я, надеясь, что моей смелости хватит отправить его домой и закончить этот ночной кошмар. Мой муж не хотел просыпаться. — Впусти меня, Изабель, или ты доиграешься, я тебе говорю. — Алфи пихнул меня, не причинив каких-либо физических страданий, проталкиваясь внутрь. — Соломон? Шломо, услышав голос отца, бросился наверх. — Я не поеду! Не поеду! Лучше умру, но не поеду! Алфи ловко перехватил его на лестнице, впиваясь пальцами в маленькое пухленькое тельце. Не выпуская его из тисков, он присел на корточки и хрипловато заговорил на идише. Он говорил так быстро, как привык общаться дома или в пекарне. Его серые буравчики буквально съедали интересом лицо сына. Шломо лишь на мгновение перевел взгляд на отца. — Я уже запутался. Алфи, цыкнув языком, перешел на английский, хотя слова сына, должно быть, его задели. — Останешься с мамой? — спросил он. — Мне приехать в другой раз? — предложил Алфи, видя замешательство в глазах мальчика, который, планировал вырваться и закрыться в комнате. — Или ты мужчина? И поедешь сейчас с папой? Шломо посмотрел на меня, и его нижняя губа задрожала. Он повис в руке отца, крошечный и огорченный. — Мам… — всхлипнул он и, дав волю эмоциями, заплакал. Горько и резко. Я подошла и осторожно взяла его на руки. Он забрался на меня как маленькая обезьянка, обвив шею. Я сделала быстрое заключение для мужа: — Скажешь, я настраиваю? Алфи, не удостоив меня даже коротким взглядом, рыкнул. — Помолчи, — переключаясь на Шломо, — Сынок, хочешь я куплю тебе грузовик? М? Мы прямо сейчас поедем и купим тебе грузовик? Он не умел работать с женскими и детскими слезами. Для него это что-то страшное, от чего надо избавиться немедленно, сбежать, откупиться. — Подкупаешь любовь? — съязвила я. Алфи сцепил зубы, глянув на меня свинцовым взглядом, в котором читалась неуверенность. Мы буквально обнажили его, оставив голым до чувств и эмоций, которые он не умел проявлять. — Не хочу я твоих игрушек, — гордо отверг предложение малыш, зарываясь в мою грудь. — Тебе, мать твою, остается только дать ему сиську! — выругался Алфи, взмахнув рукой, злобно уставившись на меня, — Вынь титьку, и нянькай его до седых яиц, чтоб меня. Я ухмыльнулась, просто не сдержалась, подавляя всеми силами наглый смех. Кое-кто из этих двоих не меньше висел на моей груди, как младенец. — Если я это сделаю, Шломо не дождется своей очереди. — заметила я, как бы между прочим. Алфи поднял глаза. Они живо блеснули огоньком, а пухлые губы приоткрылись. Алфи почти незаметно проехался языком по верхней губе, оставив мне ухмылку. — Сделаем вместе. — заключил он и я почувствовала, как горячая волна хлынула по моему телу. Низ живота закололо — овуляция, так ещё этот «отец года» бросался такими фразами. Грудь ныла со вчерашнего дня, и сейчас я ахнула, когда Шломо больно задел её локтем, возвращая внимание к себе. Алфи прожег меня яростью. — Ты сделала его таким сопливым. Давай, Шломо, слазь с мамы, и пойдем позавтракаем? Он даже не взглянул на протянутую руку отца. Его глаза из-под нахмуренных бровей перебегали с одного лица на другое, на лбу собрались морщинки. Алфи беззвучно выругался. Он до конца не понимал, что происходит на самом деле. Он потянул ладони к сыну. — Иди ко мне, мальчик мой, давай. Шломо перевел тревожный взгляд на меня. — Пусть он уйдет, мама. Я — ошибка, так сказала Мэри. Я не родной папе. Я в ужасе посмотрела сперва на сына, затем на Алфи. Желание ударить его по голове любым ближайшим тупым предметом выросло в сто крат. — Чтоб меня. Сынок, ты что-то перепутал, так? — ответил Алфи вымученным тоном. — Она не могла такого наговорить. Глаза Шломо презрительно блеснули. — И ещё. Ты ненавидишь маму, — продолжал он. — И что из-за мамы ты живешь в Лондоне, а мы — здесь. Ты её видеть не хочешь, мою мамочку. Шок разбил меня на куски. Я прикрыла рот рукой, опуская Шломо на пол. — Проваливай, Алфи. — отрезала я от обиды, указав в сторону двери, — И чтобы я больше не видела тебя в своем доме и своей жизни. Он повернулся ко мне в полной неожиданности. — Прошу тебя, Изабель, заткнись на пару минут, да? Я взорвалась. — Не закрывай мне рот! Что за привычка с первого дня? Заткни лучше рот своей шлюхе Мэри. Алфи зажал уши сыну, и тот стал брыкаться. — Еб твою, Изабель, я сейчас сделаю тебе что-нибудь нехорошее, если ты не прекратишь. Я дернула Шломо к себе. — Попробуй только. Снова ударишь? Весь в своего папашу. — Чего, бля? — Алфи ринулся ко мне, забыв в слепом гневе о сыне, вжимая меня в стену. — Повтори-ка ещё разок? Шломо завизжал, а губы Алфи только искривились в зловещей ухмылке. Он уже не соображал за происходящее. Я знала, что он не убьет меня, но отношения с сыном испортит окончательно. Я посмотрела ему в глаза, повторяя раз за разом. — Ты ребенка пугаешь, Алфи. Шломо схватил его за пальто. — Папа?! — его вопль был таким громким, что лопнул бы даже хрусталь. Он отрезвил Алфи, что опустил глаза вниз. Мой драгоценный муж прижал ладонь к пухлой щеке сына, растирая соленые слезы. — Ничего, сынок. Иди к себе пока, да? Иди поиграй, ладно? Папе нужно уладить с мамой кое-какие дела. Шломо слабо задрожал. Я ненавидела Алфи. Он выбивал сына из равновесия. Мальчик никогда не видел ничего подобного. Алфи присел перед ним, видя как Шломо начал кусать губы в неврозе. Я вмешалась. — Не пугайся папы, ведь он тебя очень-очень любит, — произнесла я с нажимом, щелкнув пальцем Алфи в макушку, и тот закивал. — Иначе, провел бы папа целую ночь без сна за рулем, чтобы приехать к тебе как можно быстрее? Я увидела сомнение в глазах сына. Он смотрел на отца. — Почему ты тогда кричишь на маму? — спросил он, слизывая языком слезы. — Потому, что немного разозлился, сынок, вот и всё. — прямо ответил тот. — Так иногда бывает — взрослые ругаются, а потом мирятся. Я не хотел напугать тебя. Я почувствовала горечь от обиды, но не за Шломо, а за себя — из-за подобного скандала я потеряла не менее ценное, второго ребенка, которого никогда не будет со мной рядом. Осознавал ли это Алфи? Вряд ли. Я отвернулась от них, подавляя слезы, что копились тяжелым комом. Алфи нехотя поднялся на ноги и попытался привлечь меня к себе. Я отступила и он вздохнул: — Ради Соломона, так? — прошептал муж и я с тяжелым, как гиря, сердцем прижалась к нему спиной. Его смелые руки легли на мой живот, мягко обвив, напомнив о многом. Но хранил ли он в памяти кусочки прошлого, где была я, наш второй ребенок и его ласковые прикосновения? Тогда я боялась рожать через такой короткий промежуток после Шломо, но Алфи обезвредил меня, испуганную и с задержкой, с рецептом на двухвалентное железо в руках, подобной манипуляцией: «оставь детеныша ради меня, так?» И я оставила, с грудным сыном на руках, пытаясь быть хорошей женой и матерью. Ради него. Меня не хватило надолго. Алфи почувствовал, как я задрожала, пытаясь не расплакаться, и его рука сильнее обняла меня, теснее прижав к крепкому стану. Шломо тем временем глубоко вдохнул и чуть-чуть расслабился, хотя, видимо, не спешил расставаться со своими заблуждениями, смотря на нас. Я привлекала его к себе и он обхватил меня за бедра. Мы с Алфи нанесли ему слишком глубокую рану, которую невозможно было залечить двумя-тремя ласковыми словами. — Мам, я хочу вареного яичка. — Шломо остыл, решив сменить тему. — Сейчас сварю, если ты действительно хочешь. — Садись, мой маленький солдатик, — поддержал его Алфи, кивком указывая на стул. Мой муж засучил рукава рубашки и отправился на поиски ковшика в моих шкафах. Я вздохнула, поглядывая на сына. Что теперь будет между Шломо и Алфи? Не отложится ли сегодняшнее воссоединение родителей кошмаром для детской психики? Я постаралась прогнать эту мысль. Можно думать, что угодно. Переняв из рук Алфи ковш, я поставила его на плиту.