Море обнимет

Бессмысленность школьных будней иногда пугает. Не то чтобы Джисон не любит учиться — вовсе нет, — но каждый раз, седьмой час просиживая задницу в месте, где знания порой не несут в себе и толики практической полезности, Джисону хочется разрыдаться в голос. В необходимости каждое утро вставать так рано, в необходимости сходить с ума и носиться по дому, как пуганый зверек, потому что учеба уже начинается, в необходимости торчать, страдая, на нудных уроках, споря параллельно с учителями, Джисон не видит никакой мотивации. Все это — не больше, чем долбанный день сурка. Поэтому с посещаемостью у него есть некоторые проблемы. Да. На самом деле, дай ему кто возможность учиться дома — Джисон бы ею воспользовался. Проблема не совсем даже в отсутствии такой возможности — она имеет место быть, — а, скорее, в некоторой ее непродуманности. К примеру, нет никакого смысла переходить на домашнее обучение, потому что домашнее обучение подразумевает под собой финальную сдачу всех предусмотренных программой предметов, а Джисон не готов к такой жизненной несправедливости. Сдавать историю? — лучше уж вскрыться к чертовой матери и никаких проблем с учебой. План отличный. Джисон заканчивает нытье и жалобно смотрит на Сынмина. Тот выглядит уставшим: — То, что ты лентяй — не вина школьной программы. У тебя достаточно мозгов и, используй ты их по назначению, не имел бы никаких затруднений. Но ты старательно делаешь все, чтобы в конце каждого семестра выглядеть… вот как сейчас. Несчастным и опущенным в дерьмо. — Ты жесток и несправедлив, — Джисон всплескивает руками, мимикой пытаясь выразить все свои чувства, и лицо его напоминает картину не очень умелого импрессиониста, причем из самых ранних. — Ты меня не слушаешь, бро. Я говорю о том, что нас гонят под гребенку, как стадо, и судят по одним и тем же стандартам. А ведь все мы разные… все мы имеем право на разносторонность, на профессиональное ориентирование, на то, чтобы вкладывать силы в будущее, а не в зубреж… Сынмин уничтожает рис, явно в лучшем случае проникаясь не больше чем половиной его вдохновляющей речи: — По большей части предметов у тебя оценки в полной заднице, потому что ты нихрена не делаешь, а не потому, что нас всех… как там… — Гонят под одну гребенку, — подсказывает Джисон. — Придурок. Я жду от тебя дружеского плеча в трудную минуту, а ты только зудишь. Я хотя бы красивый, понятно? Найду себе женщину, которая будет содержать мою творческую личность, мою нежную натуру, требующую должного ухода, ту натуру, которую ты ранишь своими некрасивыми грубыми пальцами. — Я тебе врежу, — обещает Сынмин. — Мало того, что не учишься, так еще меня втаптываешь в грязь. Джисон фыркает и трогает палочками остывшую лапшу. Никто не может запретить ему жаловаться на жизнь. Послеобеденная пытка пролетает довольно быстро и без особенных потерь, разве что голова к последнему уроку тяжелая, будто барабанная стойка. Феликс, как староста, раздает им листочки с прошлым проверенным тестом, пока учитель, сгорбившись, покидает душную классную комнату, оставляя первый курс наедине с оценками. Джисон, расслабленно сонный, скучающе косится на свой листочек и через секунду вздрагивает от неожиданности, про себя матеря незаметного подобравшегося к самой его парте Хенджина. — Тут нет даже пятидесяти баллов, — Хенджин тычет ручкой в его тест и, судя по голосу, испытывает к Джисону минимум сочувствия. — Ты в жопе, чувак. Начни ходить на уроки, ладно? Бери пример с Феликса, для него девяносто пять — уже трагедия. — Обойдусь без нравоучений, — веселье Джисона исчезает, стоит ему лично лицезреть результаты усердной подготовки. Ее отсутствия, если быть точнее, но уточнять никто и не просит. — Перепишу. — Как будто меня сильно колышет твое будущее, — Хенджин очень артистично закатывает глаза так, что зрачки почти исчезают. — Я боюсь, что ты портишь имидж класса. Тащишь нас всех вниз, к бедности и неудачам. И Феликс расстраивается. — Аргумент супер, — Джисон очень искренне пытается не злиться. Почти удается, потому что злиться — это вообще не его профиль. Максимум, что у него действительно получается — обижаться, и делает он это профессионально. Настолько, что никто из знакомых уже года три не воспринимает его трагикомедии всерьез. — Мне правда искренне жаль Феликса. — Ага, мне тоже. Хенджин наконец отлипает его парты, напоследок пихая коленом в бедро, и оборачивается к Феликсу с каким-то чересчур сладким выражением лица. От его рожи Джисона тошнит почти искренне, и не дай Бог у него когда-нибудь будет такое же. Вообще-то результат теста его разочаровал. Джисон с сомнением пялится на листок, весь исчерканный исправлениями, и думает о том, что, возможно, ему действительно стоит включиться в учебный процесс. Хотя бы потому, что через два с половиной года его ожидают адовые скачки со сдачей сунына, и провалить экзамен, очевидно, не лучший исход всей школьной жизни. Он оборачивается на Хенджина: тот воркует о чем-то с непонятно розовым Феликсом, явно не собираясь обращать внимания на Джисона в ближайшие двадцать минут перерыва, — не друзья, а черт-те-что. Сынмина в классе нет, и почему — Хану неизвестно. Может, пропадает в уборной. Джисон устало откидывается на спинку стула, пялится в потолок, явно нуждающийся в капитальном ремонте. Возможно, в следующие несколько недель ему придется пойти против своих же принципов и начать выполнять домашние задания. Не жизнь, а дерьмище. *** — Ты знаешь здесь кого-то, кто может помочь мне с учебой? — он липнет к Сынмину после уроков, окончательно решивший, что пора начинать работу над тем, что никогда больше ему не пригодится. — Я должен исправить историю и математику, возможно. И, может быть, кое-что еще. Сынмин отмахивается от него с тем выражением лица, которое Джисон терпеть не может: — И что заставило тебя вдруг озаботиться своим будущим? — Результаты теста, — Джисон не теряет настроения, продолжая виться вокруг Сынмина, как довольный угорь. — Ну пожалуйста, посоветуй мне кого-нибудь такого же умного, как ты. — Попроси Феликса, — Сынмин тормозит — Джисон качается от неожиданности — и поправляет сумку с учебниками. — Больше я никого не знаю. Чувак, у меня баскетбол и я опаздываю. Во-первых, спроси у Феликса, я серьезно. Во-вторых, если он пошлет тебя к черту — в чем, зная Феликса, я очень сомневаюсь, — напиши мне ближе к вечеру. У меня сестра учится на втором курсе, так что, может быть, знает кого-то, кто подрабатывает дополнительными занятиями с такими же идиотами, как ты. — Почему бы твоей сестре не помочь мне? — Хан не собирается сдаваться так рано. — Она явно опережает тебя в плане внешности. — Во-первых, ты сам не красавчик, так что можешь даже не пытаться, — Сынмин закатывает глаза, привыкший к бесконечным идиотским шуткам, и демонстрационно обходит Джисона по кругу. — Во-вторых, ей самой бы кто помог. Джисон задумчиво кивает и, мигом растерявший все желание охотиться за Сынмином в послешкольное время, исчезает с его пути. Начало научному успеху положено, очевидно, и само это решение потребовало от него немало умственных затрат, так что Джисон решает дать себе право немного расслабиться. В конце концов, это последние его дни на свободе. Он врезается в кого-то, спускаясь по лестнице, пока раздумывает о том, как будет просить родителей выделить деньги на дополнительные, и это достаточно больно. Человек, которого он сшиб, выглядит усталым — по крайней мере, его взгляд кажется таким, — и потому Джисону становится стыдно. — Простите, — выпаливает он скороговоркой, не уверенный даже, является ли жертва его невнимательности старшекурсником. — Я задумался. В ответ он не получает ничего, кроме еще одного усталого взгляда. На этот раз Джисон находит человека красивым, причем настолько, что глаза сами застревают на аккуратном серьезном лице. Красивый. Впрочем, на окончательный анализ внешности незнакомца времени ему не хватает — тот просто выпрямляется, подбирает упавшую сумку и, огибая Джисона так же, как недавно Сынмин, исчезает позади него. Джисон хочет проводить его взглядом, но сдерживается. Улица встречает его отвратительной осенне-зимней прохладой. Холод Джисону противен перманентно, и ненависть к нему, врожденная, въевшаяся, кажется, в кожу, с годами только увеличивается. Каждый раз, когда родители рассказывают о том, насколько холодно бывает где-то не в Корее, Джисону хочется плакать. Он рад был бы попутешествовать — разумеется, — но мысль о заледеневших деревьях и кучах мерзкого снега на улицах повергает его в ужас. Искренний. Он не понимает тех, кто любит холод. Любить холод — идиотизм. Холод — это когда нужно навесить на себя миллион слоев некрасивой одежды, выглядеть по-идиотски, только чтобы не простыть, и в итоге заболеть все равно. Не это ли самый настоящий кошмар? Джисон хлюпает носом — о, ну разумеется, кто бы мог оставить его без долбанной простуды, — и строит планы на день. Спать хочется нечеловечески, так что он быстро пишет Феликсу, пока топает от школы до забитого (как обычно) метро. Руки на холоде мерзнут, пальцы деревенеют и двигаются с трудом — раздражает. привет! прости что отвлекаю, мнк нужна помощб с парой предметов, я безнадкжно отстал. ты смодешь уделить мнк нкмного времент? Джисон раздраженно смотрит на то, во что, по вине замороженных пальцев, превратилось его сообщение (в какую-то нечитаемую гадость, кажется), но убирает телефон, так ничего и не исправив. В кармане пальцы оттаивают, и это приносит ему невыразимое наслаждение. Больше он их не вытаскивает, обещая себе завтра же забежать в магазин за перчатками. Долбанный холод. В метро стоит привычная уже в такой час толкучка и, добираясь до дома, сжатый со всех сторон чужими боками, вспотевший в теплой одежде Джисон чувствует себя чьей-то соплей — пережевали и выплюнули обратно в ледяную улицу. Нет ничего хуже осени-зимы, в этом он уверен на миллион процентов. На бесконечность процентов. Он почти добирается до дома, когда телефон обрадованно пищит. Сообщение ждет несколько минут дороги — Джисон не готов вновь подвергать свои руки ледяной пытке, — и видит свет тогда же, когда он заходит в темную прихожу. Дома никого. Привет! Я был бы рад, правда, но у меня куча дополнительных после школы: < К тому же я уже помогаю Хенджину. Он не говорил? Прости! У меня никак не хватит времени ТТ Джисон пишет что-то по поводу того, что все в порядке, и думает о том, что Хенджин абсолютно точно никому ничего не говорил. Вот такие у него друзья, значит? Он, не раздеваясь, падает на диван в гостиной и перекидывает Хенджину сообщение Феликса. Подумав, добавляет иронично поднявший брови смайлик. От Хенджина немедленно приходит лаконичная просьба отвалить. Джисон ухмыляется и скидывает тот же пассивно-агрессиный смайлик. Хенджин присылает фак. Телефон лежит без дела, пока Джисон копается в холодильнике, принимает душ и пытается не уснуть, закапываясь в домашние задания. О Сынмине он вспоминает часам к семи, тогда, когда голова, тяжелая после учебы, едва варит. Пальцы ползают по клавиатуре, как ленивые насекомые. все же спроси у сестры насчет кого-то, кто сможет мне помочь, ок? Джисон тупо пялится в экран минуты две, потом устало откладывает телефон куда-то на стол и вырубается прежде, чем друг скидывает короткое «ок». Его режим совершенно не приспособлен к тяжелым школьным будням. *** Сынмин настигает его со спины и пихает локтем в бок, так, что Джисон взвывает от боли на весь двор: — Больно! С ума сошел? — Не по голове же, — Сынмин, не испытывая, очевидно, никаких угрызений совести, жмет плечами. — Хотя тебе и по голове не страшно. — Придурок, — Джисон строит обиженную морду. — Этот придурок нашел того, кто согласен помочь тебе, не меньшему придурку, — Сынмин усмехается, довольный собой. — И за это мне полагается награда. — И что ты хочешь получить от меня? — Джисон закатывает глаза. — Секс? — Обеда будет достаточно, не стоит идти на такие жертвы, — Сынмин кривится, явно перебарщивая с брезгливым выражением лица. — Иногда ты бываешь мерзким, чувак. — О, ну прости, что не боюсь демонстрировать свое настоящее «я», — Джисон скрещивает руки на груди, обгоняет Сынмина так, чтобы оставаться к нему лицом, и двигается, мелко семеня, спиной вперед. — Так кто это? — Ли Минхо, ее одноклассник. Увидишь его сегодня на обеденном перерыве, он подождет нас у столовой, — Сынмин пытается рукой отодвинуть Джисона в сторону, не сбавляя темпа — тот не поддается. — Ты мешаешь мне идти. — Я знаю. Глаза у Джисона самодовольные. — Ты поблагодаришь и исчезнешь, или собираешься продолжить поганить мне жизнь? — Мы учимся в одном классе, — теперь глаза не просто самодовольные — они блестят откровенно издевательски. — Я собираюсь поганить тебе жизнь еще два с половиной года, милый. — Гадость какая, — Сынмина почти передергивает. — Вали уже, мы опаздываем. На самом деле они не опаздывают, наоборот, до урока времени больше, чем необходимо, но Джисон ускоряется, потому что Сынмин помог, и он, возможно, даже благодарен. *** У Джисона леденеет где-то в районе коленок, когда он видит Ли Минхо в первый раз, потому что это же тот чувак с лестницы, который выглядит как чертов бог, верно? Джисон определенно не заслуживает находиться с Ли Минхо в одном помещении, потому что сейчас, разглядывая его лицо внимательнее, он уверен, что Михно примерно в сто раз красивее, чем показался ему тогда. Просто идеальный? Джисон по девочкам, это правда, но Ли Минхо — это Ли Минхо, и он не на уровне симпатичной девочки. Он где-то в небе, там, куда Джисону не дотянуться, даже умей он летать. Он кланяется и розовеет, пока Минхо смотрит на него очень равнодушно-усталыми глазами, а потом выпрямляется и розовеет чуть сильнее, потому что теперь может поймать его взгляд: — Привет. Я Хан Джисон. Минхо с непроницаемым лицом коротко кланяется в ответ: — Это ты столкнул меня с лестницы, да? Джисон смущенно упирает глаза в пол и очень красноречиво оставляет вопрос без ответа. — Не могу поверить, что ты умудрился заставить его замолчать, хен, — Сынмин совсем не по-дружески ухмыляется, наблюдая за застывшим в одной позе Джисоном. — Последишь за успеваемостью этого лентяя, хорошо? Уверен, один твой взгляд заставит его с головой погрузиться в учебники. — Надеюсь, — Минхо не улыбается. — 1300 вон в час. Или ты хочешь заниматься больше? — Полтора часа, думаю, было бы отлично, — он беспомощно оглядывается на Сынмина, будто тот в силах помочь ему вернуться в привычное состояние. — После школы? — Да, — Минхо кивает, явно не слишком заинтересованный в разговоре. — Здесь рядом есть кафе. Там тихо. Я скину адрес, если дашь свой инстаграм. Джисон не понимает, что творится с его телом, пока диктует непроницаемому Минхо ник. Ему физически сложно находиться рядом с ним, и непонимание, с чем именно это связано (с тем, насколько Минхо серьезен, или с тем, насколько он красив) только усугубляет ситуацию. Джисон готов прямо сейчас забить на все свои цели, желания, перспективы исправленных тестов и ринуться прочь, только чтобы спрятаться от прохладно-равнодушных глаз, и одновременно с этим — повесить портрет Минхо над кроватью, только чтобы не забывать никогда, насколько очаровательными внешне бывают люди. А Минхо еще и умный — вау. Почему он никогда о нем не слышал? — Ты сможешь сегодня? — Джисон смотрит, как чужие пальцы ловко бегают по клавиатуре. — После школы. — Сегодня я занят, — Минхо не смотрит на него, отвечая, и это то ли раздражает, то ли интригует. — Завтра устроит? — Да, — Джисон послушно кивает, не пытаясь даже вспомнить, если ли у него дела на завтра. Потому что, считай, уже нет. Он чувствует, как тело постепенно приходит в порядок, как мозги возвращаются к привычному состоянию-вне-Минхо. — Буду ждать адрес. Ответа он не получает — будущий учитель коротко кивает и исчезает в столовой прежде, чем Джисон успевает сообразить, что следует поклониться в ответ. — Мне кажется, ты провалил собеседование, — Сынмин фыркает. — Никогда не видел тебя таким… не сумасшедшим. У Ли Минхо есть все шансы сделать из тебя человека, да? Джисон смотрит на него со смесью раздражения и жалости к себе. Завтра — значит, завтра.