Море обнимет

Джисон замечает, что не только к нему Минхо относится как к куску дерьма. С одной стороны, это приятно, потому что шансы у него не меньше, чем у всех остальных. С другой, не особенно, потому что Джисон на самом деле предпочел бы иметь хоть какие-то шансы. Он учится — усерднее, чем когда бы то ни было, — и листает Инстаграм Минхо, словно действительно надеясь, что, просмотри он каждый чужой пост десять раз, обязательно снискает любовь их создателя. Не идиотизм ли? Джисон признается сам себе, что втюрился по уши, причем так, как никогда до этого не влюблялся. В один из дней — привычный им обоим историей и кофейней, — Джисон пытается вытянуть из Минхо хоть что-то, не напоминающее уставшее от всего на свете мычание, но получает в ответ только убивающий взгляд и тычок пальцем в книгу — ничего неожиданного. Это беспокоит. Это напрягает. Это раздражает. Джисон вновь и вновь листает инстаграм, учит котов Минхо наизусть, учит всего Минхо наизусть и думает, что делать. — Эй, — Хенджин подбирается со спины и хлопает его по плечу, — Ты в порядке? Выглядишь отвратно. Как будто из тебя всю радость выкачали. — Придурок, — Джисон пытается улыбнуться, но лицо отказывается позволять мышцам работать, так что звучит это чересчур серьезно. — Иди надоедай своему Феликсу, а меня оставь в покое, ладно? Из-за тебя… короче, не из-за тебя, но моя жизнь через жопу. Я бы хотел побыть один. — У тебя снесло крышу, да? — Сынмин вырастает рядом как поганка, — Все страдаешь по своему умному и недоступному хену? — Иди в жопу, — Джисон все еще чересчур серьезен. — Я слишком устал и задрался, чтобы позволять вам, дурачкам, издеваться. Идите ищите себе другую жертву. Сынмин сжимает его плечо, и это немного, но расслабляет: — Прекрати. Даю слово, все не так уж и плохо. У тебя есть шансы, чувак. По крайней мере, Минхо свободен, это я точно знаю. Завидный холостяк, — он фыркает. — Ты должен его заслужить. Принимайся за учебу, и тогда, возможно, сможешь растопить его ледяное сердце. Вообще-то на обеде Джисон признается сам себе, что Сынмин прав: учеба убьет сразу двух зайцев. Во-первых, из головы наконец исчезнет чужое невыразимо прекрасное лицо; во-вторых, он действительно сможет вырасти в глазах Минхо. Из говна в муху, так сказать. И Джисон, впервые, кажется, за всю сознательную жизнь, принимается за учебники. И учится, как ему кажется, как сумасшедший. Он действительно (какой ужас) делает домашние задания, и правда (Господи, во что я превратился) не списывает у долбанного Сынмина на мелких тестах. И это просто кошмар. Он чувствует, что медленно сходит с ума, и совершенно ничего не может с этим поделать. В голове все больше формул, успевших смешаться между собой дат, событий и прочего дерьма. И, по логике, все это должно было вытеснить из головы, собственно, Минхо, но план проваливается на корню. Потому что, помимо дат, в черепной коробке в хронологическом порядке фотографии котов Минхо и сам Минхо, оставшийся в сознании огромной поглощающей нервы дырой. Джисон пухнет от напряжения. — Ты отвлекаешься, — Минхо смотрит на него в упор, а Джисон едва не вздрагивает от неожиданности, полностью ушедший в незаметное его разглядывание. — Я понимаю, тебе с высокой башни на турецких султанов, но экзамены сами себя не сдадут, Джисон. Попробуй хотя бы сделать вид, что тебе интересно. Я распинаюсь тут, как идиот. — Извини! — Джисон почему-то чувствует в животе что-то очень нехорошее. — Я правда стараюсь. Мои оценки стали гораздо выше — все благодаря тебе. Не знаю, что бы я без вас делал, учитель. Минхо не выглядит тронутым, по крайней мере, лицо у него абсолютно каменное, но Джисон готов поклясться отцом и матерью, что в глазах у него блеснуло что-то очень довольное собой. И потому Джисон тоже собой доволен. Следующие десять минут он старательно записывает все, что говорит ему Минхо, иногда прерываясь на мелкие глотки какао из чашки, иногда — на короткие, на удивление по существу, вопросы. — Ты молодец сегодня, — Минхо смотрит на него из-за кофе. У Джисона земля уходит из-под ног. — Я — что? — заторможенно переспрашивает он, удивленный, что Минхо физически способен на похвалу. — Не заставляй меня повторять, — Минхо, кажется, улыбается, и Джисону все происходящее кажется очень хорошим сном. — Продолжай работать. Занятие заканчивается очередным колючим исправлением Минхо, красным лицом Джисона и пустыми чашками. Они одеваются, выходят вместе, и Джисон решает сегодня не дать Минхо сбежать. Если получится, конечно. — Что ты любишь, хен? — Минхо идет быстро, и ему приходится ускориться, чтобы не отставать. — Я знаю, что кофе и котов. А что еще? — Люблю, когда ко мне не лезут с глупыми вопросами, — раздается едкое в ответ. — И люблю ходить один. — А еще? — сдаваться Джисон не собирается. По крайней мере, пока его не пошлют прямым текстом. — Из еды. — Мороженое, — Минхо не останавливается и не поворачивается в его сторону, но отвечает, и на сердце у Джисона, несмотря на отвратительную погоду, мигом становится тепло. — Клубничное. Джисон понятия не имеет, что на это ответить, но сам факт растаявшего после месяца пребывания в состоянии огромного айсберга Минхо не может не радовать что глаз, что сердце. — А ты? — Минхо спрашивает совершенно равнодушно и, очевидно, из вежливости, но это Джисона удивляет настолько, что он едва не останавливается посреди украшенной замороженной грязью улицы. Что-что, простите? Минхо разговаривает с ним в свободное от урока время? Минхо? С ним? — Много чего, — неожиданно для себя робко отзывается Джисон. — Аниме, сладкое… одиночество, наверное? Знаю, по мне не скажешь, но я не всегда такой шумный. — Я спросил, надеясь, что ты не будешь вдаваться в подробности, — голос Минхо звучит устало. — Честно говоря, мне совершенно все равно. Для меня главное — твоя учеба. И больше ничего. Джисон должен бы обидеться, но почему-то вместо разочарования внутри только царапающий интерес. Ему любопытно. — Что с тобой? — решительность бьет из Джисона ключом, и он, уверенный, что пожалеет, лезет в бой. — Почему ты не можешь общаться, как человек. Это просто беседа, хен. Разговор. Просто вежливость. — Не учи меня жить, ладно? — Минхо даже не раздражен. Пока. Просто отвечает ему на автомате, смотря куда-то вперед и сунув руки в карманы. — Я не нуждаюсь в объяснениях. Не заставляй меня посылать тебя к чертовой матери, ладно? Мне нужны эти деньги, а тебе — занятия. — Ну вот, — замечает Джисон. — Теперь мы беседуем. Видишь, хен, это не так уж и сложно, правда? — Еще немного — и я тебя ударю, — обещает Минхо, и Джисон почему-то уверен, что это не шутка. Во-первых, потому что он ни разу не слышал от Минхо чего-то, хотя бы отдаленно похожего на шутку. Во-вторых, выглядит Минхо довольно угрожающе. Они доходят до метро в полном молчании, и в таком же расходятся каждый в свою сторону, но Джисон все равно доволен. Доволен — не то слово. Скорее, вселенски счастлив.

***

— Я в восторге, — констатирует Феликс, возвращая Джисону тест с гордо сияющими на листе восемьюдесятью тремя баллами. — Что Минхо с тобой сделал? — Вправил мне мозги, — честно признается Джисон, любуясь красивыми красными цифрами. — И при этом знатно потрепал нервы. И очень активно продолжает этим заниматься. — Он все еще тебя динамит? — Сынмин кладет подбородок ему на плечо, и Джисон стряхивает его с брезгливым выражением лица. — Очевидно, — констатирует Джисон. — Иначе я бы не ходил с такой кислой мордой. — Не могу поверить, что ты втюрился наконец, — Хенджин плюхается на стул рядом с Феликсом и по-свойски закидывает руку ему на плечо. — Но в кого… со вкусом у тебя не очень. — Ой, отстань, — отмахивается Джисон. — Если бы не ты со своими донжуанскими похождениями, герой-любовник, я бы занимался с Феликсом, и никаких проблем бы не возникло. — Отстань от Феликса, — советует Хенджин. — Он и так скоро помрет от всего, что на него навалилось. А я буду по нему скучать. — Я тоже, — вклинивается Сынмин. — Феликс мне дорог, как память. — Феликса жалко, но что делать мне? — напоминает о себе Джисон. — Пока что в планах только нытье. — Просто жди, пока все само разрулится, — советует Сынмин. — Если он продолжает терпеть твою рожу, даже за деньги, значит, шансы уже есть. — Не согласен, — мигом вмешивается Хенджин. — Иногда важно первым сделать первый шаг. Иначе вы, даже если, только допустим, ты ему нравишься, будете ходить друг вокруг друга вечно. — Хенджину я доверяю больше, — Джисон задумчиво стучит костяшками по парте. — У него хотя бы Феликс есть. А у тебя только геморрой. — Я тебя убью, — обещает Сынмин, врезаясь острым локтем ему в бок. — Когда это я успел обзавестись геморроем, напомни? — Недавно, — Джисон хлопает глазами. — Буквально вчера звонил мне и… Сынмин вдавливает его в парту и щекочет. Джисон страдальчески воет. Они так ничего и не придумали — неудивительно. Что можно придумать, если один влюблен по уши, а другому вселенски насрать? Никакой план не поможет. Джисон, покинуто плетясь бок о бок с Сынмином, всерьез задумывается о привороте. — Эй, — Сынмин пихает его в бок, и Джисон вздрагивает. — Это не твой там идет? Джисон быстро окидывает десятки учеников голодным взглядом. Сынмин прав: в метрах десяти от них действительно Минхо. Как всегда один, нагруженный учебниками, с прямой спиной и своим обычным (Джисону не то чтобы видно, он, скорее, выучил наизусть) усталым лицом. Такой невозможно красивый. — Пока, — Джисон хлопает Сынмина по плечу, мигом исчезая в толпе. — Ты отличный друг, но мне пора. Сынмин только закатывает глаза и подтягивает лямки рюкзака. — Привет, — Джисон подбирается со спины. — Ты не против поболтать, раз уж я тебя поймал? — Против, — мигом отзывается Минхо. — То, что именно сегодня у меня сломались наушники, не дает тебе права меня преследовать. — Дает, — Джисон вьется вокруг него угрем. — Как твой день, хен? Минхо, игнорируя его, идет вперед, все ускоряя шаг, но сдаваться Джисон, хранящий в сердце слова Хенджина, не собирается, подстраиваясь под чужой темп. И повторяет вопрос. Минхо останавливается на мгновение, чтобы смерить его уничижительным взглядом, и продолжает идти, ничего не говоря, надеясь, видимо, что Джисон испарится сам по себе. Но Джисон испаряться не собирается. — Почему ты не хочешь поговорить со мной, хен? — он нагоняет намеревающегося сбежать Минхо, пытаясь идти с ним в ногу, не сбиваясь. — Я тебе не нравлюсь? — Не нравишься, — мигом отзывается Минхо. — И не думаю, что это для тебя новость. — Хен, разрешишь пройтись с тобой до метро? — Джисон игнорирует тщетные попытки от себя избавиться. — Мне очень одиноко. — Даже не мечтай, — Минхо мигом разбивает все его надежды. — Джисон, я правда не настроен на разговор сейчас. Ты никому не делаешь лучше. Не обижайся, но мы даже не друзья, понимаешь? — И ты никогда в жизни не разрешишь мне узнать тебя ближе? — Джисон тормозит, едва не врезаясь в чью-то широкую спину, параллельно пытаясь успокоить тревожно скачущее сердце. — Я тебе противен? — Думай как хочешь, — Минхо равнодушно жмет плечами. — Мы поговорим на следующем занятии. А сейчас, извини, я занят. — Чем? — Джисон раздраженно поднимает бровь. — Чем таким ты занят, хен, что не можешь поговорить со мной несколько минут? — Ты утомляешь меня. Джисон замирает на месте на мгновение, удивленный внезапным откровением, но продолжает бессмысленные попытки выцарапать себе возможность не рыдать ночью в подушку, жалуясь самому себе на разбитое сердце: — Тогда почему ты продолжаешь заниматься со мной? — Потому что ты мне платишь. И потому что за учебой ты не такой… раздражающий. Джисон понятия не имеет, воспринимать это как комплимент, или лучше не стоит, но послушно растворяется в толпе, не зная, что принес ему короткий разговор. Минхо нагрубил ему и назвал раздражающим, утомляющим и, очевидно, себе противным. Но злиться у Джисона нет ни сил, ни, странно, желания. Внутри ровно, ни хорошо, ни плохо: ему как будто все равно, но наоборот. Вроде бы настолько не все равно, что мозг игнорирует причину бардака в голове. Так что Джисон чувствует себя полностью опустошенным и очень сонным. Домашние задания жгут спину, и он решает поторопиться домой, отложив все страдания на потом. Успеется. Рука почти отваливается, но Джисон только крепче сжимает ручку, сам не зная, ради кого старается. Ради себя, разумеется, ради экзаменов и ради Ли Минхо. И, кажется, Ли Минхо на первом месте. Джисон понятия не имеет, почему, но ему кажется, что Минхо станет относиться к нему хотя бы немного лучше, повысь он свои баллы до максимальных. Может быть, Минхо считает его слишком тупым для себя? Джисон рычит от раздражения и вновь утыкается в учебники, запрещая себе думать обо всем, кроме физики. И от одного этого решения хочется разреветься.

***

В столовой шумно и плохо пахнет, но в животе у Джисона воет и сворачивается: во-первых, он забыл позавтракать; во-вторых, мама всегда говорила, что работа мозга сжигает кучу калорий. Джисон не уверен в правдивости ее слов, но голод от этого не пропадает, и он лавирует в узком пространстве между столиками с огромным заставленным подносом наперевес, надеясь, что доберется до своего места без происшествий. Естественно, он ошибается. Никто и никогда не узнает, кто именно пролил на пол воду, но Джисон, из курса физики знающий не так много, вдруг вспоминает о трении, потому что подошва у кед скользкая и резиновая, и пол столовой очень недалеко от нее уходит, так что он, прямо как в дорамах, очень красиво поскальзывается, взмывая вверх, и уже морально готовится копчиком приземлиться вместе с подносом куда-нибудь вниз, но почему-то ничего не происходит. Ни удара, ни больной задницы, ни хлюпающей разлитой лапши — вообще ничего. Только чье-то теплое тело сзади, обнимающее его поперек груди. Джисон поднимает глаза вверх, и встречает очень знакомый холодный взгляд. Да ладно. Он молча буравит Минхо взглядом, пока тот пытается одновременно отлепиться от Джисона и придать ему приемлемое положение в пространстве. — Будь добр, умей иногда ловить равновесие, — чужой голос, как всегда ледяной, медом льется в уши. — Больше я тебя спасать не собираюсь. — Спасибо, — Джисон собирает себя по кусочкам, все еще чувствуя чужую руку на груди. — Правда, хен, спасибо огромное. Минхо молча ретируется, оставляя Джисона один на один с рвущейся изнутри благодарностью и ощущением нереальности происходящего. Минхо по всем канонам должен его ненавидеть и радоваться каждому неуклюжему падению, но каноны рушатся, очевидно, и нельзя сказать, что Джисон против. Отнюдь, Джисон очень даже за. — Мы все видели, — Сынмин хлопает ладонью по столу, как только Джисон падает на свое место, стуча об стол злосчастным подносом. — Вы, ребята, выглядели ужасно романтично. — Вчера он вел себя, как мудак, — перебивает его Джисон. — Я не знаю, какая муха и с какой периодичностью кусает, но это черт-те что. Я схожу с ума, ребята. — Такова твоя судьба, — палочки Сынмина ловко захватывают его закуски. — Страдать и мучиться. — Спасибо, — недовольно шипит Джисон, борясь своими палочками за право поесть. — Звучит воодушевляющее. Дни бегут друг за другом, он трижды в неделю занимается с Минхо, но ничего, кроме оценок, не меняется. Совершенно. Джисон успевает увериться в том, что абсолютно точно Минхо не нужен, и общаться они перестанут, как только у родителей кончатся деньги, а еще смириться и с этим фактом, и со своей глупой влюбленностью. Ему даже получается немного ее контролировать: он не листает часами чужой инстаграм, не переживает так сильно из-за равнодушного взгляда. Единственное, пожалуй, что появляется за две следующие недели — Минхо всегда ждет его. Не убегает после занятия один, а стоит, сунув руки в карман пальто, пока Джисон спешно скидывает тетрадки с ручками в тетрадь. А потом они идут вместе, нога в ногу, и молчат. И в такие моменты, трижды в неделю, Джисон по-настоящему счастлив.