Грешник

      Тяжелая, массивная дверь поддалась не сразу. Кроули пришлось приложить почти физическую силу, чтобы открыть себе путь в церковь. Он не был уверен — то ли полузаброшенное здание, которое не видело прихожан несколько лет, просто слишком поросло травой, то ли он уже сразу, еще не переступив порог, был отторгнут этим местом.       Прошло несколько мучительных минут, и наконец дверь распахнулась. Изнутри на Кроули повеяло стариной — не старостью, когда каждый предмет словно бы отбрасывает незримую тень приближающейся кончины, а именно стариной. Иконы, выглядевшие как настоящие произведения искусства, явно вышли из-под пера художника не так давно, но они дышали и жили так, как будто застали самые древние времена. Кроули, осторожно входя, сразу же бросил взгляд на распятие. Его душу пробрала дрожь — не та, которую люди ощущают в холодный день. Хотя к тому, что сейчас чувствовал Кроули, слово «холодно» подходило прекрасно. Он вспомнил, как они с Азирафаэлем смотрели на распятие вживую. Никакая икона или фреска не могла бы передать боли, витавшей тогда в воздухе. Кроули подумал, что любой самый прожженный демон, рвущийся в бой с силами Света, сложил бы оружие, увидев это. Азирафаэль. Тот, ради кого Кроули снова и снова готов был возвращаться в Лондон, и тот, из-за кого он сейчас оказался здесь. Кроули почувствовал, как в нем закипает злость. Ну почему этот ангел отказался помочь ему? Он просил его о такой малости… Азирафаэль сказал, что не хочет подписывать ему смертный приговор, и поэтому сейчас Кроули сам пришел сюда и уже несколько секунд не решается сделать хотя бы шаг. Азирафаэль не знал, что Кроули давно сам погубил себя. И речь шла о чем-то большем, чем разрушение физического тела. Времени топтаться у входа больше не было. Кроули, стараясь ни о чем не думать, быстро пошел вперед. Идти было больно. Кроули вздрагивал на каждом шаге — не только от того, как Святая Земля колола его ноги, но и от осуждающих взглядов, которыми — он точно это чувствовал! — награждали его изображенные на иконах лики. Он не имел права входить сюда. Он теперь уже ни на что не имел права — много тысяч лет назад он сделал свой выбор и сознательно отправился на вечные муки в Ад. И теперь все вокруг напоминало об этом выборе — словно беззвучно кричало о мерзости нового посетителя. Кроули ненавидел себя за этот выбор. И это чувство было, пожалуй, даже сильнее ненависти к Люциферу, который привел его к падению, сильнее ненависти к светлым и чистым лицам на иконах, сильнее ненависти ко всем, кто еще имел шанс на нормальную спокойную жизнь — жизнь, которая никогда не будет доступна демону. Кроули поймал себя на том, что Азирафаэль был, пожалуй, единственным, к кому он никогда не испытывал ненависти. Но теперь и это было неважно: идти становилось все больнее. Цель приближалась. Кроули ускорился. Да, Святая Вода в этом храме должна была оказаться чистейшей — Кроули специально выбирал место, где люди правда верили в тех, кому молились, и правда вкладывали смысл во все свои слова и действия. Почти подойдя к большому баку, который, казалось, так и светился под полупрозрачным куполом, Кроули замер. А что, если Азирафаэль был прав? Что, если Святая Вода убьет его даже на расстоянии? А был ли у него смысл жить? Это было просто бесконечное существование, в котором он был лишним для всех — и для ангелов, которым он больше не был, и для демонов, которым он так и не смог стать. Он запоздало понял, что не подумал о транспортировке Святой Воды. Вряд ли для этого подойдет пустая бутылка, которую он мог материализовать прямо сейчас. Он потянулся к крышке бака. Его руки дрожали — скорее инстинктивно, потому что ему не было страшно. Единственное, чего бы он хотел, — это Прощения, которое никогда не будет дано таким грешникам, как он. Терять было нечего. Интересно, умирать от Святой Воды — это больно? — Кроули?! Кроули подскочил от резкого звука и сразу же обернулся. Запыхавшийся Азирафаэль, за несколько секунд оказавшийся рядом, выглядел очень злым и одновременно испуганным. Зрелище было настолько сюрреалистичным, что Кроули усомнился в реальности происходящего: это уж слишком напоминало предсмертный плод воображения. — Что ты тут делаешь? — растерянно спросил он. — Что ты тут делаешь, Кроули?! — Ты отказался помочь мне, — Кроули почему-то начал оправдываться, — а я хотел… — Выходи отсюда, — коротко сказал Азирафаэль. — Ох, ты хоть понимаешь, во что ты мог превратиться? Кроули очень хорошо представлял, но предпочел промолчать. Азирафаэль быстро повел его к выходу, придерживая, словно немощного — неужели Кроули правда выглядел так плохо?.. — Так почему ты здесь? — повторил вопрос Кроули. — Ты следил за мной? — Я чувствовал, что что-то не так, — уклончиво ответил Азирафаэль уже куда спокойнее. — А зная тебя — это первое место, которое бы пришло тебе на ум, чтобы достать Святую Воду. Кроули медленно кивнул. На улице у него почему-то закружилась голова, и он облокотился на ограду. — Я сейчас приду, — быстро сказал Азирафаэль и снова скрылся внутри. Кроули проводил его взглядом. — Ты хоть представляешь, что со мной сделают, если узнают, что я побратался с демоном? — Побратался? Мне и без тебя есть с кем брататься, ангел. Тогда Кроули соврал. Точнее, это скорее была полуправда: людей и правда было достаточно, но ни одному из них он не мог открыться. Но Азирафаэль был прав: он и правда был демоном, недостойным общения и заслуживающим вечной муки за былые «подвиги». Но Азирафаэль, сам того не зная, избавил его от самой страшной муки — от одиночества. Хотя, конечно, побрататься с демоном до сих пор считалось непростительной вещью — тем ценнее была для Кроули их дружба. Снова почувствовав сейчас тепло Азирафаэля, Кроули задумался: правда ли сам дух церкви ненавидел его, или же дело было в том, что он ненавидел себя? Азирафаэль, радостно улыбаясь, снова показался на пороге. Присмотревшись, Кроули понял, что тот держит в руках небольшой, но явно тяжелый термос.