Антиэкзорцизм

      Он скользит руками по жёсткой простыни, вытягивается в струнку, пробегаясь пальцами по давно не белоснежной материи, тёмные ладони создают контраст с простынёй. Поясница изгибается, когда Чимин вскидывает голову на приближающийся звук шагов, волосы падают на лицо, прикрывая сверкающие в ожидании глаза. Он придумал новый план, устав от игры в соблазнителя, теперь, оказавшись в дневном свете, заливающем келью, нетерпеливо ждёт.        Чимин — демон. Враг, отродье Адово, ненавистная нечисть в понимании тех, в чьей обители поселился. Он портит всё, к чему прикасается, питается одним из смертных грехов и не может избавиться от навязчивых вопросов в голове: почему его ещё не изгнали. Отчего священник Мин Юнги позволяет над собой измываться, смешивая шаткую гордость экзорциста со спермой, стонами и столкновениями тел.        Интерес заставляет его проникать в жизнь Юнги каждую ночь, совращать его непотребствами, связывая и испытывая нервы на прочность. Юнги, пусть и в состоянии прекратить происходящее, никаких попыток к этому особо сильных не делает. Подобное вводит Инкуба в ступор, заставляет присматриваться к человеку ещё сильнее, испытывать этот проклятый интерес, что не отпускает уже несколько месяцев.        В келье жарко. За окном полдень летнего дня, снизу доносятся голоса работающих людей. Чимину хотелось бы высунуть голову и понаблюдать за ними, да только это будет стоить ему шкуры, если заметят. Потому лишь нежится на расправленной, разворошённой постели, пока священника нет в комнатке. Он никогда не выходил к нему при свете дня, не давал брать над собой верх, пока Инкуб не доведёт до определённой точки невозврата. Только потеряв от его воздействия голову окончательно, Юнги мог позволить себе отпустить все канаты, за какие удерживал на привязи потаённое.        Шаги останавливаются у двери миновской кельи, Чимин настороженно вскидывает голову выше, прислушивается, ёрзая на кровати. Ручка вздрагивает, скрипит, проворачиваясь и позволяя двери распахнуться. Перед глазами священника непривычная картина давно изученного тела: Чимин, вытянувшись всем телом и приподняв голову, лежит на его кровати, прижавшись к матрацу голым животом и обхватив мягкую подушку чернильными руками. Хвост Инкуба взволнованно вздрагивает при виде экзорциста, ноги задираются, почти позволяя пяткам прикоснуться к ягодицам. Демон внимательно следит за Юнги, впитывает каждый взгляд. Они встречались под бликами Луны, но не видели друг друга при лучах Солнца.        — Какого чёрта? — выдыхает Юнги, но тут же понимает, осекается, прижимая костяшки к губам.       Чимин заискивающе улыбается, взмахивает хвостом, кисточка шкодливо скользит прикосновением от лопаток к пояснице.        — Ай-ай, пресвятой отец. Разве можно так? — мурлычет он, изгибаясь и оттопыривая зад, чтобы Юнги было прекрасно видно каждый изгиб и округлость.        — Ты что тут делаешь? — шипит Юнги с хлопком отправляя дверь на место и делая несколько шагов к кровати.        — Живу, — на лице чиминовом искреннее изумление, словно Юнги вдруг забыл одну из истин, негласных и необсуждаемых.        Мин же приближается, нависает над Инкубом, чтобы схватить его за запястье и хорошенько дёрнуть на себя, вынуждая встать на колени, упереться ими в матрац, взглянув на Юнги. Они буравят друг друга взглядами: Юнги смотрит зло и поражённо, Чимин обиженно. Обида, конечно, больше наигранная, чем настоящая, но есть за рёбрами капелька, притаилась в грудной клетке, словно Чимин ожидал к себе другого отношения.        — Ты мне покоя ночами не даёшь, решил и днём доводить до ужасов? — выдыхает Юнги, стараясь не опускать глаза и не замечать обнажённое тело, в этой позе прекрасно просматриваемое.        — Если бы ты хотел, давно бы выгнал меня, — усмехается Инкуб, выдёргивая руку из хватки. — Врёшь самому себе, постыдись на досуге!        Юнги задыхается от злости, глядя на Чимина, что собирается от него отвернуться и, скорее всего, вновь скрыться в тенях до наступления ночи, чтобы явиться мучить его. Это надоело. Он устал страдать от чужих посягательств на его тело и неприкосновенность. Внутри тлеет злость; увидев, как нервно ходит из стороны в сторону пушистый кончик демонического хвоста, Юнги хватает тот у самого основания, ведёт пальцем до грани, где гладкая, короткая шёрстка переходит в нежную светлую кожу. Чимин вздрагивает, замирает, словно окаменев, и медленно смотрит на Юнги через плечо.        — Пусти, — тон на грани рыка, низкий и глубокий, верхняя губа Чимина приподнимается, позволяя разглядеть кончики острых клыков.        Юнги бросает ему усмешку, не собираясь в этот раз подчиняться, стискивает хвост ладонью, едва ли не вызывая писк из чиминовой груди, когда мурашки проходятся от копчика по линии позвоночника. Инкуб хочет схватиться за своевольные пальцы, но Юнги перехватывает кисть, крепко сжимает тёмные когтистые пальцы, не позволяя себе мешать. Оставляет несчастный хвост в покое, тот сразу же принимается бить по простыни кончиком, выдавая настроение хозяина.        Чимин чувствует, как тёплая человеческая рука оказывается на его пояснице, как она летит вверх, оглаживая лопатки. Ему мучительно, потому что голод снова даёт о себе знать пульсацией под солнечным сплетением. Хочется нарычать на Юнги, вырваться и спрятаться в тенях, потому что такая странная активность его пугает со стороны экзорциста.        Но стоит ладони пройтись обратно до ягодиц, задеть тонкий хвост подушечками, снова вызывая неосознанную дрожь от прикосновения к эрогенной зоне, а потом скользнуть внезапно между ягодиц, как Чимин тает. Ему много не надо: ощущать чужое возбуждение и соприкоснуться с ним. Мин Юнги сам передаёт своё желание через то, как властно стискивает в руках упругую плоть задницы и отводит её в сторону. У Чимина голова едет в далёкое путешествие только от факта, что священник трогает его по собственной воле. Пытается заглянуть в глаза, но Юнги утыкается носом в щёку, заставляя насторожиться.        Когти задевают ткань пасторского одеяния, пальцы юрко ищут запàх рясы, чтобы пробраться под слои одежды, достигнуть кожи. Дыхание учащается, когда Юнги вдруг целует за ухом. Чимин почти сдаётся и стонет, ощущая, как обе ладони оказываются на нём, как сжимает Мин и мнёт его бёдра, снова возвращаясь к скольжению по спине. Прижаться старается Инкуб как можно ближе, путается в слоях рясы, но добирается до нижнего белья и того, что там сокрыто. Почти мурлычет, ощущая аппетитные волны похоти, начинает кружиться голова, стоит обхватить выпущенный из плена член Юнги. Тот удовлетворённо выдыхает в ушную раковину Чимина, прикусывает заострённый кончик, заставляя коленки на простыни разъезжаться в стороны.        Мин не позволяет ему долго играть с собственным членом, валит на кровать и нависает сверху, поставив ноги по обе стороны от боков. Путается в длинной одежде, так что приходится рясу просто приподнять, показывая жилистые ноги, натруженные после лет тяжёлой работы, тазовые косточки и торчащий от возбуждения орган. Чимин облизывает пересохшие губы, когда Юнги приближается к нему ещё теснее, так чтобы, зажав руки ногами, оказаться пахом у самого лица. У него даже внутренности дрожат от желания и голода, Чимин согласен на всякое, лишь бы прямо сейчас ему дали желаемое. И Юнги даёт.        Пошло простонав, проводит влажной от естественной смазки головкой по пухлым губам под ошалевшим чиминовым взглядом. Инкуб шокирован развязностью, что до этого ему не показывали.        — Да, ты прав. Я поддаюсь твоему влиянию, скатываюсь во грехи. А теперь открой свой рот и позволь мне это сделать снова, чёртово демоническое отродье.        Чимин сглатывает, так что дёргается кадык, размыкает сухие губы, не ожидая что между ними ворвутся так стремительно, заставляя почти закашляться. Головка проезжается по языку до самой глотки, касается нёба. Губы Чимина неосознанно плотнее сжимают ствол, под языком копится слюна, смачивая венки и кожу. Юнги хватается за низкое изголовье койки и почти закатывает глаза, Чимин может только наблюдать, вдыхая через нос, чтобы его не стошнило.        Мин двигает бёдрами назад, а Чимин прячет зубы, не желая навредить прикосновением острых клыков, чувствует привкус предэякулята на языке, а потом Юнги снова вталкивает плоть обратно, ещё глубже, так чтобы головка проникла почти в горло. Чимин не может остановить эти толчки, даже не хочет. Сжимает губы плотнее, втягивает щёки, когда головка оказывается вновь у самых губ, хватается за бёдра и зад Юнги, словно ищет там равновесия. И стонет. Мягко мурлычет, заставляя ноги священника вздрагивать от того, как приятно в корень члена отдаются эти звуки.        Слюна стекает из уголков губ прямо на подушку Юнги, но тот, теряя голову от удовольствия, сжимает изголовье до побеления пальцев, вцепляется в смоляные волосы инкуба пальцами, проникая в узкую глотку снова и снова, заставляя тем самым Чимина почти задыхаться от ускорившихся фрикций.        Всё это безобразие резко прекращается, оставляя Чимина в течении нескольких секунд приходить в себя. С распухших, саднящих от резких движений миновского члена губ капает вязкая слюна, из уголка глаза стекает одинокая слеза. Чимин вскидывает голову на священника, что мучается с завязками рясы, отбрасывает одежду на пол, оставаясь нагишом. Чимина ведёт от того, насколько разрушительно желание Юнги, как оно факелом пылает в тёмных зрачках, когда экзорцист больно дёргает Инкуба за тёмные лодыжки, заставляя принять другое положение.        Ставит нагло в коленно-локтевую, прижимая широкой шершавой ладонью голову к уже влажной от их шебуршаний простыни, дёргает чувствительный, взмахивающий хвостик, заставляя демона стыдливо проскулить. Особенность инкуба в том, что ему практически не нужна растяжка и совсем нет необходимости в смазке, этим сейчас Мин успешно решает воспользоваться. Вставляет сначала два пальца, заставляет Чимина ёрзать от заполненности, но удерживаемая голова не даёт Инкубу сдвинуться. Третий палец входит с сопротивлением, но Юнги продолжает, беспорядочными движениями трахает оттопыренный зад, туда с хлюпаньем погружаются его пальцы по самые костяшки. Глушит скулёж и стоны, сильнее вжимая демона лицом в кровать, пока наблюдает за поджавшимися яйцами и дрожащими ногами.        Человек никогда не был так активен с ним. Чимину приходилось прикладывать усилия, чтобы тот насаживал его раз за разом, брал с такой страстью, какой ещё позавидуешь. А теперь ошеломлён тем, как по его анусу проводят тёмной головкой, шлёпают, заставляя отверстие сжаться. Юнги спешит, сейчас разгар рабочего дня, а он заскочил в келью за молитвенником, что позабыл с утра из-за бессонной ночи. И теперь, вместо того, чтобы спешить обратно, вставляет не спеша нерадивому хвостатому существу между ягодиц, вызывая новую порцию всхлипываний. Чимин хочет вырваться, когда в него входят до упора под новым углом, но Юнги крепко придавливает рукой голову, больно прижимая кончик заострённого ушка к хрящику. Он всхлипывает, но звук этот смешивается с протяжным стоном, когда Юнги плавно выходит и снова резко вталкивается в него, растягивая собой нежные стенки внутри.        У демона кружится голова, рот приоткрыт, а глаза заблокированы длинными пальцами экзорциста, не позволяя ничего рассмотреть. Юнги издевается над ним, то входит глубоко и резко, то лишь наполовину, заставив смазку пошло хлюпнуть, когда член выходит из ануса полностью, чтобы следующим движением продолжить пытку. Свободная рука Мина скользит по влажной от пота ягодице, шлёпает звонко, тут же горящую от удара кожу сжимая до красных следов. Юнги не жалеет Инкуба: шея затекла от удерживания в одном положении, края ануса жжёт от резких толчков, а задница горит от шлепков.        Мин останавливаться не намерен, он, будто одичав, переворачивает Чимина на спину, заставляя ловить звёзды перед глазами от того, как сильно, оказывается, давит на голову Юнги, чуть ли не бьёт об изголовье, укладывая выше. Это совершенно отличается от того Юнги, что живёт ночами и стонет под манипуляциями Инкуба, этот же — сам демон с золотым крестом на шее. Чимин выглядит поплывшей лужей, когда одну его ногу, схватив за чернильную щиколотку, Юнги прижимает чуть ли не к чиминову плечу, открывая неизведанные прежде картины. Мину видно всё: и пульсирующую, растянутую дырочку, покрасневшую от проникновения, и поджавшиеся яички, и жмущийся, предельно твёрдый от возбуждения член Чимина. Впалый живот дрожит из-за частых вздохов, Чимин стонет от пристального взгляда. Хвост, повинуясь мыслям хозяина, скользит между ягодиц, щекочет сразу намокшей от выделений кисточкой мошонку, а потом касается паха Юнги, обвивая стояк и сильно сжимая.        Юнги такой расклад не устраивает, смерив Чимина долгим взглядом, хватает хвостик у основания и больно сжимает. Но не ожидает, что Чимин весь выгнется, вскрикнет слишком громко. Его живот оказывается усеянным белёсыми разводами семени, из уретры продолжает с пульсацией оргазма вытекать, собираясь в лужицу и грозясь стечь в пупок. Чимин откровенно скулит под обалделым взглядом Юнги, вздрагивает и хнычет, закатив серебристые глаза. Такого экзорцист явно не ожидал, а теперь, видя размякшее от оргазма тело, хочет его ещё сильнее. У Мина срывает крышу, икра Чимина на его плече, вторая нога согнута в колене. Чимин почти вскрикивает снова, но ему закрывают рот ладонью, как только разгорячённый, перевозбуждённый Юнги проникает в него твёрдой плотью снова.        Ещё чувствительное нутро после пика удовольствия сжимает стенками ствол так плотно, что Юнги сам едва не кончает от пары движений внутри. Его цель, как ни странно, наказать Инкуба. Наказать собой, обескуражить, вылить все скопившиеся эмоции, пока втрахивает хвостатое нечто в собственную койку. Им нельзя шуметь, потому Юнги одной рукой затыкает вопящего от каждого толчка Инкуба, второй же спускается вниз, решая добить того окончательно. Помимо его собственного члена, двигающегося внутри Чимина и через раз ударяющего по простате, анус растягивается ещё и пальцем. Инкуб вскрикивает, закатывает глаза, весь изгибается, словно хочет Юнги вытолкнуть, но массивное тело не позволяет даже сделать непозволительно движение, ускользая из-под властвующих ныне рук.        Юнги вталкивает палец до второй фаланги, выбивая вместе с этим проникновением, рваным и горячим, новые вскрики и стенания. Когда он достигает предела, введя средний до самых костяшек, Чимин бьётся в руках, пытается укусить за ладонь, но ничего не выходит: Юнги наваливается всем телом. Чувствует снова вставший демонов член, мокрый, липкий от семени живот, и знает, что сам находится у ощутимой грани предела, вот-вот кончит. Крутанув запястьем, нащупывает плотную точку простаты, давит на неё с силой, заставляя Инкуба плакать: слёзы без остановки стекают по вискам, лицо мокрое, а серебристые радужки становятся всё темнее. При этом Юнги не прекращает двигаться, резко покачивает бёдрами, растягивает стенки нутра Чимина членом, снова ускользая, но не убирая палец с нужной точки. Чимин уже почти рыдает в голос, когда, после очередного проникновения, вздрагивает, застывая и забывая вдохнуть. Его выворачивает наизнанку сухим оргазмом, анус пульсирует, сдавливая плоть Юнги, а Инкуб, кажется, на мгновение теряет сознание.        Мин выскальзывает из него, как только восстанавливает дыхание, следом из ануса вытекает тонкая струйка вязкой спермы, пачкает смятую простыню. Чимин потерянно смотрит на то, как Юнги вытирается краем безбожно испорченной ткани, натягивает рясу. Его рот саднит, уголки губ горят, чего ещё говорить о том, что ниже пояса: промежность полыхает хлеще, чем Адово жерло. Он смотрит на священника, поправляющего крест на груди, охреневшим взглядом, чувствуя, как кожу на лице стягивает от слюны и высохших слёз. Его бёдра до сих пор трясутся и нет сил даже спрятаться в тенях кельи. Юнги скептично смотрит на уставши лежащего Инкуба, оглядывает раскрасневшееся, разомлевшее тело, поджатые чёрные пальцы на ногах. Его зрачки целиком прикрыли радужку, а губы приоткрыты, выпуская между раскалённый воздух.        Не выдержав, Мин подходит, опирается коленом о матрац и с влажным чмоком целует приоткрытые губы, прикусывает верхнюю, ощущая кончиком языка остроту клыка. Чимин вообще уходит в астрал, открывает рот шире и хлопает длинными ресницами, пока Юнги, поправив одежду и схватив с тумбы молитвенник, вылетает из кельи.        Слышит голоса, не в силах пошевелиться:        — Вы что-то долго, Отче, — интересуется незнакомый, высокий тембр.        — Всё никак не мог отыскать одну интересную вещицу, — спокойным тоном отвечает тому Юнги.       — И как окончились ваши поиски?        — Я нашёл искомое.       Чимин усмехается сначала тихо, касаясь подушечками пальцев своих распухших губ. Ещё смешок, снова — чуть громче. А потом, наплевав на то, что его могут услышать, хохочет во весь голос, а смех его, переливаясь серебряными колокольчиками, отскакивает от стен.