В тени Канагавы

      — Я против, Изана! — от размышлений его отвлёк голос приближающегося Какучо. — Какого хуя ты им вообще доверяешь?       Кисаки и Ханма обернулись посмотреть на Какучо, выражая ещё большее недовольство, чем минуту назад. Кисаки думал, что разговор пройдёт куда проще, но Изана был твердолобее, чем он предполагал. Ещё неделю назад он был полон решимости, теперь же с чего-то стал колебаться. В самое неподходящее время!       Изана стоял на парапете, отвернувшись от парней спиной. Долгие минуты он безмолвно наблюдал за венцом оживлённого города. Вглядывался в окна и плывущие лица людей, снующих по узким дорогам и скрывающихся в тени фасадов. Он чувствовал себя коршуном, хищным падальщиком, но не ровней этим прохожим. Обнимающиеся парочки, счастливые семьи, держащие за руку своих чад, — вызвали в нём даже не раздражение, а тянущую с глубин сердца печаль. Изана никогда не был похож на таких людей и никогда похожим на них не будет. Он чувствовал свою отчуждённость от мира смертных, но не испытывал при этом тревоги, а лишь блаженное праведное возвышение. Изана был выше любого из них — он был пастухом, следящим за своим стадом, а позади него, стоя на той же крыше, послушно внемлели его словам и его молчанию выдрессированные пастушьи кобели.       Не оборачиваясь к Какучо, отрешённо глядя на перспективу города, Изана ответил ему:       — Завались и не возникай. Я ещё не решил.       — Почему ты колеблешься? — подстрекал Кисаки, поправляя очки. — Неужели сестрёнка так тебе небезразлична.       Изану оскорбляло это предположение. Эмма не была ему сестрой, он её почти и не знал, с чего ему волноваться, дорожить ею? Это было не так. Изана вообще не понимал, с чего в нём вдруг поселилось зерно сомнения, да такое громадное, что он шёл теперь в обратку. Изана готовился к этому долгие годы, вынашивал свой план, намереваясь нанести рану поглубже. Не будет Эммы — у Майки никого не останется, и он поймёт наконец, каково всегда было Изане. Жить в чужой тени, в одиночестве, отвергнутым всеми. Изана никогда не ценил чужую жизнь и на свою ему было наплевать. Нужно было лишь отдать приказ, и Кисаки всё сделает. Этот тринадцатилетний пацан имел куда крепче яйца, чем многие, с кем Изана встречался. Его расчётливость и хладнокровие вызывали уважение. Но Изана молчал и тянул с решением.       — Изана, хватит медлить, — Кисаки оказался рядом с ним. Изана даже не заметил, пока тот не завёл с ним разговор. — У нас был уговор. Ты станешь поддержкой Майки, а я расправляюсь с твоей младшей сестрой.       — Отъебись от него, — крикнул Какучо, ловя на себе пронзительный взгляд Кисаки. — Изана, ты…       — Эй, — Изана перебил его, не имея ни малейшего интереса к теме вопроса. Полы его пальто развевались на ветру, волосы били в глаза, а серьги, которые он снова зачем-то надел, раздражали уши громким звоном. — Какучо, ты знал, что это я подсовывал вам с Моро под подушки конфеты?       Какучо нахмурился, пытаясь понять смысл заданного им вопроса. Почему он спросил про это именно сейчас, почему вспомнил о такой пустяковой вещи, как детские подарки на Рождество? Это было так давно, что и сам Какучо едва вспомнил. И всё же верная догадка настигла его — это Сакура так попыталась до Изаны достучаться. Сам бы Изана о таком разговор не завёл.       — Знал.       — Нам с Эммой их тоже дарили в детстве на Рождество. Поэтому я дарил вам, мне нравилась эта традиция, хотя сам я никогда их не ел. Ненавижу конфеты.       — Изана, о чём ты говоришь? — заметно раздражённый Кисаки попытался вернуть его к теме разговора. — Неужели тебя так Сакура обработала, что ты сомневаешься? Ей наплевать на тебя, она пытается всё испортить, неужели ты не понимаешь? Подумай о величии, которого мы так хотим. Наплюй ты на эту зубрилку.       — Так только я её называю, — отрезал Изана, наконец бросив на Кисаки ледяной взгляд.       — Она с ним трахается и пиздит тебе. Сакура собирается съебать за границу, как хотят её мамаша и папаша. Она бросит вас обоих.       Откуда об этом мог знать Кисаки, даже Изана не представлял, но поверил его словам без колебания. Изана не был тупым, он прекрасно понимал, что они спят, и, может, уже давно, но про её уезд услышал впервые от Кисаки. Это не казалось враньём, так припомнилась первая встреча с Майки, что сидел у моста с отчуждённым выражением лица, вглядываясь в пучину волн, словно уже провожал кого-то. Сильно же он к ней прикипел, дурак сердобольный. Странно, что Изана не винил в этом сближении ни Сакуру, ни Майки, что посмел раздвинуть ей ноги раньше самого Изаны. Здесь уж была вина за ним самим, не мешал им сближаться в наивном расчёте, что Сакура с той же охотой переметнётся, как Кисаки, но ошибся. Получилось, что сам её под Майки и подложил, а теперь сопли на кулак наматывал. Знал бы заранее, что так выйдет, то давно ещё Сакуре ноги переломал или лицо изуродовал, чтобы на такую и не вставало. Не своими руками, конечно, не решился бы, но послал бы кого-то из своих. Майки бы тогда быстро соскочил, как и любой в такой ситуации, что только Изана у неё и остался, и те двое, что бесили его не меньше Сано. Во всех бедах, в позорной безответности, в её уезде он винил Ёсид, и ненависть к ним, какая-то хищная и не поддающаяся объяснению, захлёстывала его с головой. Они пытались забрать то, что не принадлежало им с самого начала. Что-то его, Изаны, что тяготило его, рвало и тянуло. То, чем он не хотел ни с кем делиться, а они бессовестно отбирали, без боя, без угроз, страща фальшивой заботой, на которую не имели никакого права. — Я помню, о чём мы говорили, — наконец сказал он, вырываясь из вороха гневных раздумий. — Всё в силе, с одним НО. Я решил кое-что дополнить, для лучшей картины, не переживай, бита тебе пригодится. Не забудь её.

***

      Сакура испытывала неловкость от того, что её позвали с собой. Это было семейное дело, с собой они не приглашали даже Дракена, но отчего-то позвали её. Точнее Эмма. Майки после их разговора с ней не связывался, она ему тоже не писала. Почему он отдаляется, Сакура могла лишь догадываться. Может, ему было стыдно перед ней за то, что он планировал сделать, а может, не хотел видеть её переживаний, пока всё не закончилось, боялся, что она начнёт отговаривать от сражения и он потеряет решимость, когда придёт время дать бой Поднебесью.       Ранним утром Эмма и Майки встретили её на остановке. В ожидании автобуса, Эмма и Сакура остались сидеть под навесом, а Майки, не успевший позавтракать, ушёл в круглосуточный магазин. Эмма сплела их пальцы вместе, положив голову на плечо Сакуры. Сейчас она казалась как никогда счастливой и умиротворённой.       — Знаешь, это Майки попросил меня позвать тебя с нами. Он чувствует перед тобой вину, но не знает, как правильно извиниться.       — Я не обижаюсь на него.       — Это хорошо, я рада, — Эмма выпрямилась, поглаживая большим пальцем руку Сакуры. Она была такой нежной, хрупкой, совсем непохожей на своих братьев. Удивительно, как в обществе одних мужчин она смогла вырасти столь мягкой, словно цветок, пробившийся в щели асфальтной дороги. — Майки мне сказал, что ты росла с моим братом в одном приюте.       — Это так.       — Прости, я не знала, — Эмма заметно помрачнела, не развеселил её даже вернувшийся Майки, что так смешно и поспешно ел на ходу. — Расскажи мне про него, я почти не помню Изану.       — Не знаю, что тебе рассказать…       Сакура действительно не знала. Почти все истории, связанные с Изаной, представляли его не в лучшем свете, но он был братом Эммы, о котором она, как и любая сестра, хотела знать только хорошее. Сакуре пришлось серьёзно задуматься перед тем, как ответить на её вопрос. Притих рядом с ними и Майки, ожидая слов Сакуры не меньше, чем сама Эмма. Он знал, что лучше не слышать их, не знать ничего о своём враге, чтобы не пожалеть потом, но перебороть любопытство не мог.       — Изана очень самостоятельный человек, который всё держит в себе, как и Майки, — Сакура обернулась на него, зная, что он подслушивает. — И думаю, можно сказать, что он заботливый, хотя это не так очевидно, как хотелось бы. Его забота весьма специфична — она больше ранит, чем лечит.       — Специфична? — Майки намекнул, что ждёт конкретики, и Сакура попыталась её предоставить. Старалась припомнить что-то менее безобидное, но в голову лезло только дурное. Как Изана, например, заставлял бедолагу съесть грязное яблоко Какучо, которое тот украл и выкинул из окна. Помнила она, как один мальчик из приюта подарил ей цветы на Танабату, а Изана этим же букетом его побил при всех ребятах, выставив на смех. Это был первый раз, когда Сакуре дарили цветы. Первый и последний.       — Ну так и не объяснить, — ответила Сакура, прочищая горло. — Например, он каждое Рождество дарил мне и Какучо конфеты. Он сказал, что вам в детстве их тоже дарили.       — Да, я помню, — невесело подтвердила Эмма. Почему-то разговор о Изане расстраивал её, но в то же время она с интересом ждала, что Сакура ещё расскажет. — Хорошо, что ты была рядом с ним. Ты и Шиничиро поддерживали его, а теперь, когда старшего брата нет, у него почти не осталось близких.       — Это не шначит, что Шакура обязана с ним ошаться, — Майки продолжал есть и говорил невнятно, с набитым ртом. Прожевав, он дополнил. — Если не хочешь, ты не обязана. Всё-таки это наш брат и наши заботы.       В другой ситуации Сакура бы подняла их на смех, но сейчас сидела молча, не решаясь выразить сомнение. Майки и Эмма не понимали, что семейные узы для Изаны не значили ничего, точно так же, как и дружба, доверие, обычное человеческое общение. Всё это было чуждо ему. Они полагают, что могут понять его, но понять такого человека было невозможно. Изана и сам себя не понимал, как могли тогда другие влезть в его душу?       Когда они доехали до ближайшей остановки, то пошли к кладбищу пешком. Так странно после последних событий было идти с ними вдвоём, словно на прогулке, как обычные подростки, друзья, что не обременены тягостями жизни. Не веря в это фальшивое подобие мира, Сакура отставала и шла чуть позади, смотрела на них с щемящим чувством. Как Майки и Эмма шли за руку, каким мирным и покладистым он с ней был, каким всегда был и с Сакурой. Таким он представал только перед девочками, пряча свой ледяной норов под маской добряка, а может и не маска это была вовсе, а его истинное нутро. За годы, проведённые в тесной дружбе, Сакура так и не научилась его понимать. Казалось, что у Майки душа была нараспашку, но в то же время он хранил в себе столько секретов, что одновременно чужаком оставался — и друзьям, и семье родной.       Словно почувствовав на себе взгляд Сакуры, Майки обернулся, чуть помедлив, и выпустил руку Эммы.       — Что не так?       — Почему ты позвал меня с собой? В такое место…       Сакура не осмелилась назвать имя Шиничиро, хотя знала, что Майки не будет буйствовать при его упоминании, как это делал Изана, но рисковать не решилась.       — Сегодня годовщина Чёрных Драконов, банды, которую он основал, я подумал, тебе интересно увидеть его могилу, Изана же вряд ли тебя приводил.       — Не приводил… — живо отреклась Сакура. — Мы не часто виделись!       Майки прикусил нижнюю губу, явно сдерживая позыв ответить на это. Сакура без слов поняла — ему хотелось напомнить о том, что даже при их редких встречах Изана успел побывать на могиле её родной матери, о которой сам Майки узнал лишь недавно. Этот общий секрет с Изаной казался для него плевком в спину. Майки не любил ходить в неведении и не мог терпеть чужих секретов. Может, по этой причине он её и позвал к Шиничиро? В попытке наладить отношения?       — Спасибо, что позвал. Может, в следующий раз съездим с тобой в Кобу…       — Съездим, — твёрдо сказал Майки и, взяв Эмму за руку, продолжил путь. Сакура, поравнявшись, пошла рядом с ним, пряча руки в карманы. Мимолётное опасение вдруг нахлынуло на неё: если сегодня годовщина, то каков шанс того, что там они не встретят Изану? Хотя, зная его, рано он не просыпается, значит и сейчас на кладбище его быть не должно. Не должно… но Сакура почувствовала, поняла будто, что он уже там.       Кладбище ничем не отличалось от того, что находилось в Кобе. Это был второй раз, когда Сакура посещала подобное место, и невольно припомнилась могила матери, у которой Изана украл её первый поцелуй. Здесь, у могильных плит, едва различаемых друг от друга, она сразу заметила его, прижатого к могильной плите крепкой рукой незнакомца, выкрикивающего в лицо Изаны оскорбления. Рядом с ними, докрикиваясь до Инупи, так его звали, безвольно пытался усмирить парней Такемичи. Сакура оторопела, замерла за спиной Майки и Эммы, словно пристыженная, что встретилась с Изаной в подобном месте и такой компании. Сердце учащённо забилось, щёки от стыда, от смущения заалели. Совсем недавно, когда она была в его квартире, казалось, что они пришли к взаимопониманию, а теперь будто снова были по разные стороны баррикад. Присутствие Майки лишь усугубляло ситуацию, Сакура страшилась, что это выведет Изану из себя ещё больше, чем бывало обычно.       — Что там? — спросила Эмма, выглядывающая из-за спины Майки. Он и сам замер на месте, как каменное изваяние. Его плечи напряглись, лишь лицо сохранило фальшивое спокойствие.       — Ха, брат и сестра под ручку пришли к могиле? — сказал Изана, насмешливо оглядев Эмму и Майки. Сакура пристыженно опустила голову, зная, что если посмотрит на него, обязательно пересечётся с ним взглядом.       — Такемичи, уведи Эмму и Сакуру, — повелел Майки, отпуская Эмму и невольно пряча её за спину.       Изана в ответ на это лишь усмехнулся, оттолкнул руку Инупи и выпрямился, поправляя сбитый ворот. Когда Такемичи послушно подошёл, Сакура осталась стоять на месте, всё-таки решив взглянуть из-под бровей на Изану. Смогла ли она изменить его планы после их недавнего разговора? Смогла ли она что-то сделать, чтобы избежать кровопролития? На его лице, спокойном и несколько весёлом, как ей почудилось, промелькнула тень беспокойства.       — Ты же хочешь остаться здесь, Моро? Кладбище навеивает воспоминания, верно?       — Сакура, иди, — настаивал на своём Майки.       — Моро, останься, — ответно отозвался Изана, казалось бы с издёвкой, для того, чтобы зацепить этим Майки, но Сакура уловила в такой настойчивости скрытый подтекст, неясный даже для неё.       Изана никогда бы не стал открыто демонстрировать их связь перед чужаками. Перед Майки он бы пренебрёг ею, демонстрируя незаинтересованный вид или же, напротив, выставил бы Сакуру его преданной поклонницей, будто это она, а не он, вечно бегает за ним. Изана умел подстраивать мнение людей под свои нужды и точно не стал бы опускаться до ссоры из-за какой-то девки. Если только…       — Мне готовить коробку конфет? — поинтересовалась Сакура.       — Не стоит, — холодно отмахнулся Изана, но в горящем взгляде она заметила восхищение от того, что ей удалось так легко обличить его. — Не хочу отрастить зад, как у тебя.       — О чём они? — растерялся Такемичи. Изана ответил коротко и бесстрастно.       — Тебя это ебать не должно.       — Я сказал тебе их увести, ты не понял? — Майки обернулся к Такемичи, пронзив его раздражённым взглядом. Такемичи громко сглотнул, и Эмма с Сакурой неспешно пошли вслед за ним. Они вышли к дороге. Пока Такемичи и Эмма о чём-то говорили, вслушиваясь в разговор Майки и Изаны, Сакура погрузилась в размышления.       Что он задумал? Стоило ли оставлять их двоих? Но с ними тот парень, Инупи, и он явно настроен против Изаны, может, численное преимущество заставит Изану отложить свои планы касательно Майки?! Только если у него нет с собой оружия. А пользуется ли он им? Сакура понятия не имела. Не вслушиваясь, она с пустым взглядом всматривалась через решётку на Майки и Изану, пытаясь найти между ними что-то общее, что бывает меж братьями, но видела двух абсолютно разных людей, объединённых лишь одной целью — доказать свою силу перед другими. Сейчас они были такими серьёзными, столь отстранёнными, будто представали совсем другими людьми. Лица Майки не касалась шутливая улыбка, а Изана не излучал привычную для Сакуры издевательскую насмешливость. Она впервые застала разговор между ними.       Сакура не сразу заметила, что к ней обращаются, только когда Эмма коснулась её плеча, Сакура вздрогнула, отбросив лишние мысли.       — Ты такая рассеянная, — посмеялась Эмма, слабо скрывая беспокойство. — Ты будешь что-то пить?       Сакура безмолвно мотнула головой, смотря на Эмму, уходящую к автоматам, с широко раскрытыми глазами, словно глядела вслед призраку. Её мысли продолжали крутиться вокруг Изаны. Почему он не хотел, чтобы Сакура уходила? Майки позлить? Нет, это не в его стиле. Напротив, Изана сказал это через силу, себя пристыжая. В чём тогда причина его настойчивости? Почему он не хотел, чтобы она уходила?       — Сакура, я знаю, что Чифую тебе рассказал… — отвлёк её Такемичи.       — О чём?       — О моих перемещениях в будущее.       Сакура нахмурилась, слабо вспоминая выроненную откровенность Чифую, которой она пренебрегла в силу более серьёзных проблем. И сейчас её отношение к этому не изменилось. Это нельзя было воспринимать иначе, кроме как детское баловство, но насмехаться над словами Такемичи Сакуре не позволило воспитание, а промолчать было невозможно, видя, как он ждёт от неё реакции.       — Это что-то вроде экстрасенсорики?       — Нет, я в прямом смысле говорю.       — Это не научно.       — Это правда, — Такемичи сказал на удивление твёрдо. — Я бы не стал об этом говорить, если бы Чифую не проговорился, но он тебе доверяет, видимо. Поэтому я решил сам с тобой поговорить.       — Думаешь, что сейчас самое время?       — Я не знаю, когда будет другое подходящее время, — Такемичи нервничал, в нерешительности переминался с ноги на ногу. Под тяжёлым, мрачным взглядом Сакуры он пытался подобрать верные слова, которые не собирались воедино. Видя её недоверие, откровенное неприятие разговора, Такемичи медлил, но всё же сказал:       — Я прошу тебя, не позволяй Майки сблизиться с Изаной. Это… Это хреново может закончиться для всех.       — Не позволить им сблизиться? — переспросила она, не понимая сути разговора. — Почему ты просишь об этом меня? Почему не Эмму, она ведь сестра Майки, кого, как не её, он может послушаться.       — Дело в том, что Эмма, — Такемичи нахмурился, будто только сейчас вспомнил о её существовании. — Эмма. Я не знаю…       — Не знаешь что? — давила Сакура.       — Я не знаю, — его глаза расширились, как и у Сакуры пару минут назад, постигая какое-то смутное подозрение. — Я не видел… её в будущем.       Приближающийся шум мотора оборвал его бессвязную речь. Громкий, протяжный звук ударил по ушам, когда вдали, приближаясь с бешеной скоростью, на байке замаячили две фигуры. Всё встало на свои места в тот же миг, когда Сакура увидела биту. Она не должна была находиться здесь. Изана не ожидал её здесь увидеть, потому что единственный, для кого предназначалось это — был Майки.       — Эмма! — закричала Сакура, бросаясь в её сторону, опрометчиво кидаясь почти под колёса. Она действовала на рефлексах, не задумываясь в этот момент ни о чём. Что с ней будет? Убьют ли её? Это было неважно. Позже станет, но не сейчас. Байк резко вырулил в сторону, а второй пассажир, уже замахнувшись, не успев среагировать, врезал Сакуре по плечу. Послышала хруст костей, и горячая боль тут же расползлась по телу. Сакура протяжно завыла. Резко ударив по газам, байк замер, оставив за собой крупные, чёрные полосы.       — Хули ты лезешь, блядина? — послышался раздражённый голос Кисаки. Его подхватил водитель, с меньшей разгорячённостью в голосе, словно происходящее перед ним не имело никакого значения.       — Похуй, — сказал он и, обернувшись в их сторону, произвёл несколько выстрелов в Эмму. Пластиковые банки с напитками разлетелись в сторону, Эмма пошатнулась, по её светлой одежде расползлись багровые пятна. Это было последнее, что видела Сакура, потеряв сознание.       С территории кладбища на крики, на выстрелы выбежали трое. От представленной картины лицо Майки приобрело чудовищную бледность. Он видел только лежавшую Сакуру, с неестественно вывернутым плечом, тело Эммы закрывал собой Такемичи, исходивший в рыданиях. Осознание того, что произошло в столь короткое время, медленно подползало к Майки, выкорчевывая из него душу, и сердце, и разум.       — Что произошло? — тихо спросил он, словно голос ему не принадлежал. Такемичи, исходивший в рыданиях, ответил не сразу.       — В Эмму выстрелили на проезжающем байке, а Сакуру ударили битой… — говорил Такемичи, низко опустив голову, пристыжённый тем фактом, что ничего не смог, не успел сделать. — Это был Кисаки… и Ханма!       Мимо Майки безмолвной тенью, прошёл тот, о чьём существовании он успел позабыть, да и не до него сейчас было. Изана остановился перед Сакурой, сел на корточки, полы его красного пальто, как кровавый венец, — расползлись по асфальту. Майки захлестнул первобытный гнев, глядя на его хилую, тощую спину.       — Убрал руки нахуй.       — Ты лучше о сестрёнке подумай, а с ней я ничего не сделаю, — Изана ответил, не оборачиваясь, поднимая Сакуру на руки, не касаясь сломанной плечевой кости. — Ты же не хочешь стать причиной смерти ещё одного члена своей семейки?       Это замечание ударило Майки под дых. Он рвано вздохнул, боясь опустить взгляд на Эмму, на багровый след, что растёкся по сырому асфальту. Он слышал всхлипы Такемичи и понимал, что всё хуже, чем могло быть. Чем должно было быть! Изана прервал его отчаянное размышление громким криком.       — Хули ты встал, Майки? Что, даже не попытаешься спасти сестру?       Для Майки эти слова сработали как команда, которой бы он пренебрёг в любой другой ситуации, но сейчас ослушаться не мог. Он обернулся к Эмме, не видя ни её белого лица, ни пятен крови. Изана довольно осклабился, спешно шагнув в противоположную от них сторону. Но минутный триумф от осознания того, что Майки наконец отдал ему то, что Изане принадлежало изначально, сменился на гнев. Какого хуя она бросилась под колёса? Думала, раз якшается с ним и знает Кисаки, то и бояться ей нечего? Бояться надо как раз тех, кого знаешь лучше других — но откуда ей, идиотке, знать такое?       Изана дошёл до первой остановки, ввалился в неё, игнорируя ошарашенных прохожих, не спускавшись с них глаз. Он сел на скамью и прижал к себе крепче Сакуру одной рукой, чтобы освободить вторую и взяться за телефон. Теперь ему было не до смеха. Он её не ждал на кладбище, да и не хотел, чтобы она видела это, тем более попала под раздачу. Но это произошло, а значит кто-то теперь должен за это ответить.       Кисаки взял трубку сразу, но и сказать ничего не успел, Изана тут же на него накинулся.       — Охуеть, ты молодец, Кисаки, — закричал в трубку Изана. — Тащи свой зад ко мне и разбирайся с тем, что сделал, — Изана вдруг понял, что даже не знает, где находится, какой ориентир давать, кроме очевидной остановки, которых к дороге на кладбище было в достатке. Он только на мотоцикле передвигался, откуда ему было знать, как нищие дорогу находят?       Изана огляделся, зацепился взглядом за единственного человека, который не побоялся остаться рядом, упрямо дожидаясь автобуса и игнорируя его присутствие. Девчонка, лет десяти на вид, в очках с толстыми линзами, которыми и кирпич разбить можно. Он обратился к ней.       — Эй, ты! Чё это за остановка?       Девчонка малость опешила, сжала громадный учебник маленькими, хилыми ручками.       — Не трогайте меня! Я с такими грубиянами разговаривать не собираюсь!       Изана сжал челюсть, отчего заскрежетали зубы. Вот тварь! Как она смеет к нему, к Изане, так обращаться?! Как эта вонючая зубрилка… Изана тут же опустил взгляд на Сакуру, замечая, как хмурится её лицо от острой, нескончаемой боли. Как дрожит её слабое тело, спокойно опустившееся на его коленях. Наконец-то она с ним не спорила, была тиха и послушна, как он того и хотел. Но это оказалось совсем не тем, чего он добивался, всё шло не по плану, а значит, ради главной цели на время можно и подыграть. Выздоровеет и тогда расплатится с ним сполна за то унижение, до которого он готов был сейчас дойти.       — Девочка, прости меня пожалуйста. Не могла бы ты подсказать, на какой остановке мы находимся? Моя девушка попала в аварию, мой… друг должен приехать и отвезти её в больницу. Прошу, скажи, где мы находимся, ладно?..       Когда Кисаки добрался до злополучной остановки, девочки уже не было, села на ближайший автобус, довольная собой, а Изана сидел ещё мрачнее и злее, чем прежде. Увидев лицо Кисаки, ему сильно захотелось дать ему по морде, но сейчас было не время и не место. Разберутся потом.       — Я не ожидал, что Ёсида там будет! — сразу стал оправдываться Кисаки. — Она сама вылезла на дорогу, что мне было делать?       — Потом, — отсёк Изана. — Вези эту дуру в больницу, заплати кому надо, чтобы не отходил от неё, пока не проснётся. Дальше мы без тебя.       — Но Изана.       — Не беси меня сейчас. Я сказал тебе. Отвези. Эту. Дуру. В больницу, — Изана обещал себе не срываться, но гнев малым потоком вылился из его поганого рта. — И если я узнаю, что руке пиздец, то ты даже не представляешь, что будет с тобой.       У Кисаки не было иного выбора, как принять ответственность за содеянное. Разместив Сакуру перед собой, он медленно и осторожно помчался по оживлённой дороге, притормаживая всякий раз, когда она кренилась вбок, намереваясь упасть. Выкинуть бы её где-нибудь на пустыре, меньше хлопот, но своя жизнь была дороже, и Кисаки, против воли, вёз её к больнице, как ему и велели. Он не понимал, что такого в этой Ёсиде? Изане и сестру было не жаль, а за эту цеплялся, как монах за икону. А она ведь даже не с ним, с Майки якшается, но при этом ухитряется обоих на цепи держать, манипуляторша хренова. Может, будь у Кисаки сиськи, и у него бы дела проще пошли?       Всякая дурость в голову лезла от нервов и усталости. У Кисаки и язык заплетался, когда врача подкупал в расчёте на то, что ему разрешат в палате с ней остаться. Благо, красноречия и денег ему хватило, чтобы добиться своего. И за осмотром он наблюдал, как мамка встревоженная, не особо удивляясь тому, что у Ёсиды оказался перелом. Когда врач ей вколол обезболивающее и сказал, что она ещё долго проспит, Кисаки расползся на стуле, оставил очки на тумбочке и пригладил пистолет в нагрудном кармане. Пару часов на отдых у него есть, и раз сидеть над этой курицей ему придётся ещё долго, можно было и отдохнуть.

***

      Сознание возвращалось медленно, будто после сильной попойки. Такая у Сакуры случалось всего однажды, но лучшего сравнения она не нашла. В глаза било закатное горячее солнце, хотелось ладонью прикрыть веки, но наложенный гипс не давал поднять руку. Значит, она в больнице… Это было понятно по первому, замыленному взгляду. Куда ни глянь, а всюду белые стены и строгая, редкая мебель. Что с Эммой? Где Майки и Изана? Воспоминания о случившемся медленно подползали к ней, ввергая в пучину отчаянья. Она вышла на дорогу, потом появился Кисаки с битой, а затем послышались выстрелы… Потом наступила темнота.       Темнота редко отступала, и сознание на короткое время возвращалось к ней. Она слышала крики Изаны и Майки, о чём они спорили? Потом Изана её куда-то нёс, не в больницу, а куда? И он же назвал её дурой. Кто бы говорил…       Спустя время Сакура заметила чьё-то присутствие и медленно обернулась, обронив взгляд на человека, забытого крепким сном. Кисаки. Что он здесь делает? Хотелось его ненавидеть, бояться, но от наркоза все чувства были какими-то притуплёнными, и он, сидя прямо перед ней, казался каким-то ненастоящим, точно смотришь на бандита из документального фильма. Родители любили такие фильмы, но не она. Редко когда Сакура присоединялась к ним, в последний раз она смотрела такое вместе с мамой… Фильм про оружие. А у Кисаки есть оружие. Наверняка он взял пистолет с собой.       Раз здесь только он, значит, Майки и Изана не изменили своих планов. Точно! Наверняка это был план Изаны — напасть на неё и Эмму, чтобы вывести Майки из себя, чтобы он ощутил потерю близких и отчаялся, сдался, уступив Изане. Что сейчас с Майки? Где он? Получилось ли Изане добиться желаемого эффекта?       Отталкиваясь от кровати одной уцелевшей рукой, Сакура медленно поднялась. Ноги опустились на холодный пол и неспешно, беззвучно двинулись в сторону Кисаки. Она понимала: он ничего ей не расскажет по доброте душевной. И всё же, почему он сидит здесь, стережёт её? Изана приказал? Зачем? Хотя сейчас это было неважно. Теперь главное было — найти Майки, спасти его от самого себя, от того гнева, который может его уничтожить. Эмма мертва: Сакура чувствовала это на подсознательном уровне, а она отчего-то ещё жива, значит, не всё потеряно.       Приблизившись к Кисаки на расстоянии вытянутой руки, её одолело нестерпимое желание наказать его по справедливости, позвонить в полицию и сдать. Но это ничего не изменит, по крайней мере сейчас. Вглядываясь в его спокойное, спящее лицо, оглядывая его расслабленное тело, принявшее неудобную позу для сна, Сакура думала только о том, что с ним делать. Как его переиграть? Никогда ведь не получалось. При честной игре никогда и не получится — она знала это наверняка, зря только раньше надеялась. Он был умнее её, хитрее и злее. Он был убийцей, а она — нет, значит, и тормозов у него не было никаких.       Сакура потянулась к его груди, пальцы осторожно коснулись одежды и прошлись вдоль туловища, подмечая выпуклость внутреннего кармана. Конечно, такие люди, как он, никогда не ходят без пистолета. Физически Кисаки был слабее прочих и честно бороться был не приучен. Пальцы медленно заползли под одежду, касаясь холодной рукоятки. Сердце выбивало бешеный ритм от мысли, что сейчас он откроет глаза. Он проснётся — и всё пропало. На лбу выступили крупные капли пота, Сакура задержала дыхание, когда дрожащие пальцы медленно принялись вытягивать из кармана пистолет. Кисаки сонно нахмурился, Сакура прикусила внутреннюю сторону щеки. Спи. Спи. Спи, скотина. Наконец, оружие оказалось в её руках, Сакура медленно, не оборачиваясь, двинулась назад, поднимая над собой оружие, в слабой защите, не имея ни малейшего понятия, как стрелять. Надо разобраться, вспомнить, что было в фильме. Она отошла к самой двери, по стене проскочила к углу и села на корточки, по-матерински крепко прижимая к груди пистолет. Сначала нужно было достать магазин, избавиться от патронов, оставив только один для запугивания, и разбудить Кисаки.       Она просидела в этом углу чуть меньше часа, скрипя зубами, глотая слёзы, когда приходилось пользоваться второй, ослабевшей рукой. В голове была лишь одна мысль, что сжирала её рассудок: он сейчас проснётся! Вот, вот сейчас! И конец. Даже если Кисаки слабак, с ней он легко справится. Кисаки никогда не выиграет в честном бою с парнями, а Сакура никогда не выиграет в честном бою с Кисаки. Может, и не было в этом мире никакой справедливости? Миром правит не тот, кто прав, кто сильней, а тот, кто хитрей? Позитивно теперь думать не получалось.       Наконец она вытащила патроны, магазин был полностью заряжен, значит, он и впрямь готовился для битвы. Убил бы он этими патронами Майки? Чифую? Теперь точно нет.       Не зная, куда спрятать патроны, Сакура засунула их в самое безопасное место — в свой лифчик. Кисаки туда никогда не сунется, не посмеет. Как и намеревалась, она оставила лишь один, вернула магазин на место и сняла пистолет с предохранителя. Теперь осталось лишь его разбудить.       Сакура подошла к Кисаки, думала ударить его рукояткой по башке, но испугалась, что выстрелит, поэтому подняла ногу и зарядила ему по кадыку, тут же отскочив в сторону и подняв пистолет на уровне своего лица. Кисаки резко поднялся, осознав, что проспал больше, чем планировал. Глаза тут же нашли бледную, дрожащую Сакуру. Лицо Кисаки вместо страха исказилось ухмылкой.       — Что ты устроила, Ёсида?       — Не шуми, — сказала она. — Отвези меня на место, где вы собираетесь биться.       — Идиотка, зачем мне это делать? Ты им даже пользоваться не умеешь.       — Я сняла его с предохранителя и убью тебя, если не будешь слушать меня!       — Ты не умеешь им пользоваться, — настаивал Кисаки, принимаясь медленно подбираться к ней. Сакура отскочила за кровать, глубоко втянула воздух сквозь зубы. — Не строй из себя Томоэ Годзэн, я тебя прекрасно знаю, Ёсида. Ты, конечно, больная на голову, но точно не убийца.       — Закрой рот, Тетта! Ты мне плечо, нахрен, сломал. Ты мою подругу убил, думаешь, я шутить буду? — Сакура навела пистолет на подушку и послышался глубокий, треснувший звук выстрела. Она снова подняла на него пистолет. — Я вышибу тебе мозги, а потом сяду, если ты сейчас же не отвезёшь меня!