В тени Канагавы

      После собрания Майки не стал звонить Сакуре и не объявлялся до тех пор, пока не узнал от Эммы, кем на самом деле является Изана. Сети, которые брат расставил вокруг Майки, сдавили его удушающим силком, порождая за собой странные, противоречивые чувства: злости и сожаления. В ненависти Изаны Майки видел свою вину, у Курокавы была причина для гнева. Единственное, чего он не мог понять, — так это зачем Изана продолжал преследовать Сакуру? Майки мог бы предположить, что причиной тому была обида и желание рассчитаться через неё, но разве для таких целей звонят ночью, чтобы поздравить с Рождеством? Неужели они действительно могли дружить, но зачем дружить с какой-то девчонкой, что всего лишь несколько лет прожила с ним в одном приюте? Майки не знал Изану как следует, но знал наверняка, что с Сакурой у него не может быть ничего общего…       Когда же Майки вдруг позвонил, Сакура подскочила на месте, выронив из рук книгу, и схватилась за телефон, не веря своим глазам. Ей хотелось ответить сразу же, но она прождала два гудка, прежде чем взяла трубку, чтобы он не надумывал себе, будто бы она только и делала, что ждала его звонка. Раз он её долго игнорировал, не давая как следует объясниться, значит впору и самой обидеться.       Вместо приветствия и ожидаемых вопросов Майки деловито у неё уточнил.       — Я скоро подъеду к твоему дому, ты сможешь выйти?       — Зачем?       — Надо поговорить, — сухо ответил он.       Такие слова не предвещали ничего хорошего, так отвечают девушкам, намереваясь их бросить, и у него была на это причина. Само его молчание, неотвеченные сообщения и телефонные звонки были тому свидетелями. Сакура в сотый раз пожалела о том, что не рассказала ему о намерении переехать ещё до того, как лишиться девственности. Теперь она чувствовала себя использованной, хотя знала, что это было не так.       — Ты нагрубил моим родителям и взял телефон без моего разрешения, я не выйду, — наконец ответила Сакура после затяжного молчания.       — Извини за то, что взял твой телефон. Но перед твоими родителями извиняться я не собираюсь. Выйди, пожалуйста, нам надо поговорить.       — На две минуты.       Она собиралась в спешке, приговаривая себе под нос слова успокоения. Что бы не случилось и что бы он не сказал, не вздумай плакать! За эти недели Сакура успела нафантазировать себе всякого и была уверена, что готова почти к любому исходу событий. Почти готова. Мысленно она примирилась с любым вариантом, но когда в ход идут обнадёживающие слова, разум неподвластен над эмоциями. Она это знала и старалась подготовить себя заранее.       Когда Сакура вышла на улицу, то сразу заметила его байк на парковке. Сам Майки, обмотанный шарфом, сидел на поребрике, осунувшись и широко расставив ноги. Чем ближе подходила к нему Сакура, тем сильнее её одолевала тревога. Ноги начинали дрожать, она то и дело покусывала нижнюю губу. Сакура остановилась позади него, накрыв своей тенью, тогда Майки обернулся через плечо пронзив её холодным, задумчивым взглядом, неспешно поднялся и, заложив руки в карманы, встал напротив.       С вопросами он не медлил, говорил спокойно и прямо, оставив привычное ребячество. Но вопросы его, далёкие от её предположений, заставили Сакуру волноваться сильнее прежнего.       — Твой друг Курокава Изана?       В любой другой ситуации Сакура бы попробовала увильнуть от ответа и перевести тему, но сейчас понимала, что уйти от разговора не выйдет. Майки знает о нём, только Сакура не представляла, как много он успел узнать, потому решила отвечать честно, но без лишней конкретики.       — Я бы не назвала это дружбой.       — Что тогда?       За его серьёзным тоном, видя, как напряжены его плечи, Сакура не могла угадать, что на самом деле творится у Майки в голове. Если бы он кричал, то ей было бы намного проще понять его, что таится за этим неприступным видом. Таким он был только перед парнями, в образе крутого парня, с Сакурой он никогда не общался в таком тоне.       — У нас странное общение, поэтому дружбой я это не назову. У Изаны тяжёлый характер, его почти невозможно понять, но думаю, что он не желает мне зла. По крайней мере, не желал, пока ты не ответил на звонок, — Сакура умолчала о пощёчине, о всех тех истериках, что закатывал ей Изана и о его угрозах. Это было не к месту, она решила не нагнетать, пока не понимала, с чем связан его интерес. — Ещё, Майки, он знает тебя, и я хочу понять откуда…       — Он спрашивал обо мне? — резко прервал её Майки, давая понять, что это он вправе задавать вопросы, а не она. Сакура подчинилась.       — Да, но я не говорила ничего лишнего.       — Вы с ним встречались?       — Нет! — резко отсекла она, словно этот вопрос унижал её достоинство. — Ответь мне, откуда он тебя знает? Почему интересуется тобой?       Майки кисло ухмыльнулся одним уголком губ. У него не было причин доверять ей, ведь Сакура и сама от него столько утаивала. Свою связь с Изаной, свой возможный переезд. Он старался не выдавать обиды, но теперь, вглядываясь в этот неприступный, холодный образ, Сакура понимала, что это была именно обида. А, может, вместе с этим он утаивал и разочарование, наложенное новым пластом на прошлую рану, которую она ему нанесла.       Сакура схватила его за рукав, сжимая через куртку запястье. Она тоже была на него обижена, но интуитивно понимала, что сейчас стоит уступить, смягчиться, чтобы не доводить до крайности.       — Прости, что не сказала тебе. Соврала, назвав Какучо его именем. Я не хотела, чтобы ты нервничал, лез с ним разбираться, когда у тебя и без того было полно проблем. А ещё я виновата в том, что не сказала про университет, это было просто обсуждение с мамой, я не задумывалась над этим всерьёз и теперь решила, что всё же останусь, если ты перестанешь меня игнорировать и хамить моей семье. Я хочу остаться ради тебя, потому что ты мне дорог и я не хочу больше тебя обманывать, да и нечего мне больше от тебя скрывать. Разве что…       Она помялась на месте, не зная, как это правильно сказать. Теперь Сакура понимала — что-то случилось. Просто так Майки бы не приехал к ней, не разговаривал с ней так отрешённо. Изана дал о себе знать в своей агрессивной манере, потому что иначе не мог. Может быть, он напал на кого-то из Тосвы сам или послал прихлебателей. Всё это так или иначе вывело Майки на неё, и теперь он чувствовал себя преданным и униженным. Зная Изану, он сделает всё, чтобы подлить масло в огонь, в том числе с помощью связи с Сакурой. Она представляла, какой гнев Изану обуял в рождественскую ночь и как сильно теперь он жаждал расплаты. Поэтому скрывать правду уже не было смысла. Майки всё равно узнает обо всём или от него, или от неё.       — Когда мне позвонил биологический отец и предложил встретиться в Кобе, я поехала к нему, но оказалось, что его подговорил Изана, там он меня и встретил. Я не могла от него отвязаться, потому что была одна и напугана, а он… Знаешь, умеет нагонять жути. Тот день я провела с ним, мы поехали на кладбище к моей матери и там он меня поцеловал. Это было ещё до наших отношений и я этого не хотела, но это произошло. После того случая я пыталась перестать с ним общаться, но он бывает весьма настойчив, когда чего-то хочет. В YCU я тоже встретила его, он ходил со мной на курсы, и поэтому я перестала их посещать. Я общалась с ним, хоть и не хотела, и, наверное, даже не потому что боялась, что если ослушаюсь его он что-то сделает с моими близкими, а потому что… Потому что мне его было жаль. За фасадом агрессивного, нарциссичного короля прячется одинокий мальчик. Я не могла его бросить.       — Жалела, значит, как мило. Его дружки отпиздили Мацуно. Ты и сейчас его жалеешь?       Сакура прикусила губу, что уже кровоточила. Чифую переписывался с ней каждый день, но, как и всегда, о своих проблемах не рассказывал. Она догадывалась, что что-то случилось, потому как он отнекивался от встреч, но Сакура уже давно перестала пытаться его вывести на чистую воду. Он был неисправимым упрямцем, так же, как и она.       — Чифую как-то звонил Изане и грубо с ним разговаривал. Я ожидала подобный исход.       — Ты тронулась, — Майки отшатнулся, сбрасывая её руку. — Жалеешь того, кто тебя преследовал? И Мацуно об этом знал, а я нет? Заебись вы устроились. Вот почему он у тебя ночевал, охранял, да? Ему ты о своём дружке рассказала, а мне нет.       — Не надо меня осуждать! Ты сам Казутору простил. Ты ничем не лучше меня, а про Чифую я и так всё знаю, а тебе не говорила, потому что ты не в себе! — вскрикнула Сакура. — С тобой что-то происходит, я пыталась тебя оградить от своих проблем.       — Мои проблемы не твои, ясно? А мои! Мои! Потому что он мой брат и с тобой он общался, потому что мне хочет отомстить, — Майки вытащил руку из кармана, оперившись ею на байк и начал рассказывать. — Ты знаешь, что у нас с Эммой разные матери, когда мать отказалась от неё, то привезла её к нам, а Изану, её сына от другого мужика, отправила в приют. Его навещал мой старший брат, они были близки, но Изана завидовал мне, у меня было всё: брат, которого он боготворил, сестра, которая с ним росла, семья, которой у него не было. Я знаю, что он меня ненавидит, наверное, даже хочет убить. Теперь я ещё и его девушку у него из-под носа увёл.       Вот, значит, в чём была причина его ненависти, вот почему Изана был всегда таким скрытным, одиноким и злым. Не зная всей картины и не желая ковырять старую рану, она не задала Майки уточняющих вопросов. Поняла, что сейчас не время. Но почему Изана так ненавидел Майки, ведь он тоже был ребёнком. Почему желал ему смерти? Мучаясь от вопросов, Сакура сказала самое безобидное, что пришло ей в голову.       — Я ему не девушка.       — Стал бы он всё это затеивать и целовать левых баб? — Майки теперь пытался сопоставить всё, что она сказала, усмехаясь с того, как всё оказалось просто и нелепо одновременно. — Он ещё позвонил тебе ночью, а ответил ему я. Пиздец. Какой же я лох.       Майки влез на байк, вставив ключ в замок зажигания. Сакура схватилась за руль.       — Пожалуйста, объясни, что происходит.       — Ты знаешь о Поднебесье?       — Нет, впервые слышу, — её ответ был искренним, Майки это понял через пелену гнева, что застилала ему глаза.       — Это банда Изаны, и он у них король. Вот, теперь знаешь. Да, и кстати, — он встряхнул волосами, сощурив глаза, пытаясь при этом казаться спокойным. — Как тебе, понравилось с ним целоваться? Лучше чем со мной?       Не думая, Сакура влепила ему звонкую пощёчину.       — А ты с проститутками спал, добровольно, а не как я, ну я же тебе ничего не говорю об этом, — огрызнулась она. — И ты не смей меня попрекать. Дружкам своим хами, а не мне, понял? Я свою ошибку признала, а лишнего на меня не навешивай! Я не знала тогда, что вы связаны.       Сакура сама поразилась от своей отдачи, как жестоко и бескомпромиссно она ответила на его претензию. Наверное, так сказывалось общение с Изаной. До него она едва ли смогла бы возразить нападкам, а теперь огрызалась по всякому поводу, когда кто-то смел её упрекнуть. Обычно, конечно, эти огрызания относились только к Изане, потому что никто, кроме него, её не оскорблял.       Майки облокотился на руль, прижав кулак к красной щеке. Теперь в его глазах не было злости, вместо этого появился лёгкий намёк на веселье. Пощёчина его не разозлила, а будто наоборот, ободрила.       — Ну я же спал не с твоей сестрой.       — А у меня её и нет! И я не знала, что он твой брат.       — Логично, — Майки вновь выпрямился, положив руки на руль. Его правая рука легла поверх её. — Постарайся не выходить из дома без меня в ближайшее время, пока всё не закончится.       — Что не закончится? — сглупила Сакура. — Вы что, хотите поубивать друг друга? Драться будете? Вы же братья.       — Я его не убью как раз потому, что мы братья. И он меня не убьёт, я ему не дам такой возможности, — он отодвинул её руку с руля. — Я со всем разберусь, не думай об этом.       Как ей было не думать об этом, когда они собирались биться. У Сакуры поднималась паника, но она понимала, что ни одни слова не удержат Майки, да и не он был инициатором этой войны.       — Мы больше не в ссоре? — спросила она, перед тем как Майки уехал. Он ответил, не оборачиваясь.       — Да, закроем тему, я понял, что происходит. Но, Сакура, я не забуду твоего обмана.       Когда он уехал, она осталась стоять у дороги, провожая его ускользающую вдаль фигуру. Значит, Изана хочет убить собственного брата из-за зависти и обиды, которая копилась в нём все эти годы, а Сакура, сама того не зная, все эти годы подливала масло в огонь. Майки думал, что Изана с ней общается лишь назло ему, не зная правды, единственной, которую Сакура ему не раскрыла, зная точно, что Изана скорее умрёт, чем это признает. У него были чувства к ней, глубокие, саднящие, как комариный укус, что не даёт покоя. Может, это была любовь, больная и неправильная, как и сам Изана. Наверное, это всё же была она. И всё это время Сакура терзала его, не ведая об этом, а он терзал её, казалось бы, без причины, которая всё же была. Но разве Сакура была виновата? Как она могла ответить Изане на чувства, которые он выливал на неё вместе с помоями. Да и Сакура никогда не задумывалась о нём в таком ключе. Изана был для неё вечной проблемой, как злая ведьма, что намеревается нагрянуть в самый неожиданный момент, чтобы сорвать все планы. И всё же, за долгое время, что они общались, постоянно ругаясь и оскорбляя друг друга, она успела к нему привязаться. Пропади он неожиданно на долгое время, на годы, Сакура бы стала задаваться вопросами — куда он исчез? Не скучая по нему, но искренне не понимая, с чего он пропал. И порой ей было даже весело с ним, как в Омиссам, когда она проигрывала его деньги. Это было весело не только потому, что это были его деньги, но и от общей атмосферы. Изана даже казался ей нормальным тогда и, находясь в компании его странных «друзей», она чувствовала себя в безопасности. Может, Майки прав и она тронулась? Сакура не понимала, не видела тонких границ дозволенного — что можно было прощать людям, а чего прощать было нельзя. Может, она всегда была слабой и доверчивой, может, и гордости в ней никогда не было? Стал бы гордый человек отвечать на звонок отцу и искать с ним встречи, после того, как тот её бросил у порога приюта? Да, всё же она была тронутой, наивной и глупой. Потому что хотела видеть в людях добро, даже когда его не было.       Стараясь не мучить себя самобичеванием, мысли Сакуры вернулись к Изане. Если отбросить его вечные подшучивания и хамство, то за ними можно было увидеть истинные помыслы. Так Какучо научился понимать Изану ещё в детстве, а до Сакуры это дошло только сейчас. Он и жалил-то её беспричинно лишь потому, что по-другому и общаться не умел. Вечно запрятанный в своём коконе и бесконечно одинокий.       Сакура не вернулась домой, как велел ей Майки, а поехала в Омиссам, в единственное место, где могла найти Изану. Звонить ему было бессмысленно, он всё равно не ответит, а поговорить с ним она хотела. Зная, что это рискованно и она может пострадать, попав под его горячую руку, но другого выхода не было. Она хотела отговорить его от битвы с Майки, вразумить, понимая, что, скорее всего, из этого ничего не выйдет, но сидеть с наивной надеждой, что всё уляжется само собой, было глупо. Изана избивал до полусмерти парней в приюте за малейшие промахи, за брошенный взгляд, в котором он не заметил почтения. Что он мог сделать с Майки после такой пощёчины? Сакура знала насколько он силён и не была уверена, что Майки в этой битве сможет победить. Если Майки был готов биться до победы, то Изана был готов биться до смерти. Ему было наплевать на собственную жизнь. В этом она не сомневалась.       Солгав Ёсидам, что ушла гулять с Хиной, ранним вечером она отправилась в Омиссам. Народу было значительно меньше, чем в прошлый раз, поскольку всё веселье начиналось лишь ночью. Она боялась, что ВИП-зона занята кем-то другим, но у ресепшена, встречая тех же сотрудников, что успели её запомнить, Сакура узнала, что помещение занято той же компанией. С фальшивой уверенностью, почти на полусогнутых ногах она вошла в зал. В мороке сигаретного дыма она увидела парней в красном, кто-то сидел за столом, а кто-то прямо на нём. Многих она видела впервые, но среди незнакомцев сразу заметила двух парней в чёрном, разительно отличающихся от остальных. Это были Ран, Риндо и рядом с ними сидел…       — Кисаки?       — Ёсида? А ты что тут делаешь?       На Сакуру обернулась дюжина незнакомых, цепких взглядов, что пронзали насквозь, оставляя за собой неприятное, грязное ощущение. Будто её оценивают, как какую-то продажную девку. Кто-то присвистнул, кто-то покривил мордой, не найдя интереса. Громко посмеялся Риндо, стуча по столу, на котором сидел.       — Ооо, грандмастер Моро. Приехала поиграть?       — Проиграть, — поправил Ран.       Сакура подошла к братьям Хайтани, бросив беглый взгляд на Кисаки. Поделом его выгнал Майки. Правда, Сакура и подумать не могла, что Кисаки хватит наглости сразу же побежать к Изане. Таким скользким и умным людям лучше не доверять и держать их подальше. Почему тогда Изана принял его к себе?       — Риндо, ты не знаешь, где Изана? — спросила она.       — А со мной ты не говоришь? — ухмыльнулся Ран. Он казался агрессивным, как и все остальные, но Сакура его не боялась, она видела чудищ и страшнее.       — Ты меня оскорбил, я с тобой не буду разговаривать.       — Какая важная цыпа, — сказал Шион, с неприязнью её рассматривая.       — Да ладно вам, это грандмастер Моро, уважаемый, между прочим, человек! — с насмешкой представил её Риндо, но его ехидство отчего-то не злило. Сакура понимала, что она не в том положении, чтобы показывать свой характер. — Так чего тебе, Моро? Денег на игры не дам, сразу предупреждаю.       — Я не играть пришла, а поговорить с Изаной.       — Его тут нет.       — Зачем он тебе? — оживился Кисаки, подслушивающий их разговор.       — Я не с тобой разговариваю, свинья. Сиди заткнувшись! — вспылила Сакура, тут же мысленно себя отругав. Он теперь один из них, член Поднебесья, а она — никто. Можно сказать враг, подружка Майки. Она не подумала об этом, когда сюда шла, наивно полагая, что встретит здесь Какучо и Изану, не понимая, на какую опасную авантюру она идёт. Но, кажется, об этом никто не знал, иначе бы её встречали по-другому. Единственным, кто знал правду о ней, был Кисаки.       — Я бы на твоём месте подумал, прежде чем так со мной разговаривать, — самодовольно заметил Кисаки, будто прочитал её мысли. У Сакуры страшно забилось сердце от осознания, что он может проговориться. — Может, мне всем рассказать, кто ты такая и откуда мы с тобой знакомы? Я думаю, всем будет интересно послушать. Как думаешь, что они…       — Сакура, ты что здесь забыла? — позади неё раздался встревоженный голос Какучо. Он только вошёл. — Уже поссать спокойно нельзя, как начинается какая-то херня.       Позабыв о Кисаки и братьях Хайтани, Сакура побежала к нему, крепко обнимая. Как же вовремя он появился.       — Какучо, прошу, помоги. Мне надо поговорить с Изаной.       — Пошли, выйдем, — он взял её за локоть, выпроваживая. — А ты, Кисаки, хайло прикрой. Королю не нравятся болтливые.       Он вывел её на улицу через чёрный вход, где располагалась курилка. Хватка на руке была крепкая, давая понять, что Какучо был в бешенстве от её выходки. Они прошли мимо толпы курящих и остановились у мусорных баков, вдали от всех.       — Сакура, ты ебанутая? Зачем ты припёрлась сюда после всего?       Значит, он знал, конечно знал. Изана никогда не проводил праздники в одиночестве, но и больших компаний не жаловал. Наверное, в ту ночь, когда он позвонил, Какучо был рядом с ним. Сакура даже боялась представить, в каком гневе Какучо застал Изану. Удивительно, что сам он не пострадал.       — Я должна попробовать с ним поговорить, объяснить всё. Чтобы он не убивал Майки. Я даже не прошу не драться с ним, знаю, что это невозможно. Я просто хочу избежать смертей. Пожалуйста, Какучо, ты должен понять. Он же сам себе этого не простит, и я не прощу.       — Что ты ему хочешь объяснить, я не понимаю, — Какучо говорил с пренебрежением, будто она и его оскорбила своим поступком. — Скажи, Сакура, ты в ту ночь трахалась с Майки? — Сакура не ответила, но её горящие щёки и стыдливо опущенный взгляд сказали сами за себя. — Охуенно. Это же надо было так лохануться, чтобы оставить телефон и чтобы на звонок ответил именно Майки. Ты понимаешь, что это просто была вершина пиздеца? Если бы ты так играла в карты, как лажала по жизни, то была бы уже миллионершей.       — Я узнала, что он звонил, только утром, когда Майки сказал. Я не знала! Да и вообще, моя личная жизнь его не должна касаться.       — Ты думаешь, я этого не понимаю? Но это Изана! Мы говорим о нём! Если ты ему скажешь это, он тебя убьёт, и я не шучу. Даже я его не остановлю.       От безысходности Сакура расплакалась, спрятав лицо в ладонях. Действительно, чего она ожидала, зачем приехала сюда? Изана и за меньшее людей наказывал, а за такое он её и впрямь мог убить. Но оставить всё так, скинув проблемы, которые она создала, на плечи Майки, было невыносимой пыткой. Всё, чего она хотела, — это мир и спокойствие, о которых уже не приходилось мечтать.       — А если я ему скажу, что ничего не было, что Майки приехал просто на Рождество, ведь дома были и другие люди. Скажу, что мы отмечали компанией, а он всё не так понял. Это поможет?       — Прекрати всё сводить к себе. Проблема не только в тебе, ты только всё усугубила, но это всё рано или поздно бы произошло.       — Но не до братоубийства же доводить всё, Какучо. Он же тоже твой друг, ты понимаешь, что ему за это грозит? Умоляю тебя, дай мне с ним поговорить. Скажи, где он, я поеду сама, если ты не хочешь. Я хочу попробовать всё исправить.       — Он тебя убьёт.       — Не убьёт, я знаю. Скажи, где он. Скажи или я спрошу у Хайтани или поеду в приют и узнаю его адрес. Скажи мне!       Он смотрел на неё как на больную, обреченную смертницу. Уже даже без злобы, а с откровенным сочувствием. Какучо всегда был таким добряком, он и в приюте её пытался подбадривать, пока Изана не видел. В детстве он его сильно боялся и Сакуре было грустно от осознания, что с тех пор ничего не изменилось. Какучо так же боялся Изану, и они так же оба были к нему приклеены. Изана уже столько всего пережил, стольких людей повстречал, но почему-то до сих пор цеплялся за прошлое, за людей, которых не желал отпускать.       — Вместе поедем, — он повёл её к байку и небрежно кинул в руки покоцанный шлем. — Я пойду к нему и поговорю, если всё будет нормально, впущу тебя. И держи язык за зубами. Я скажу, что вы отмечали компанией и что ничего у тебя с Майки не было. Придумаю что-то, а ты подтвердишь. Поняла меня?       Она слушала его и не слышала, зарывшись в тяжёлые мысли.       — Сколько это будет продолжаться, Какучо? Вся моя жизнь будет крутиться вокруг него, а я ничего не смогу с этим сделать? Не смогу любить того, кого хочу, не смогу дружить с тем, с кем хочу. Буду рядом с ним, как собака, пока ему не надоест, так получается?       Какучо стоял над ней, молча выслушивая, пока Сакура крутила в руках его шлем, стряхивая с него слёзы, что продолжали сыпаться. Она не ждала ответа, знала, что ему нечего сказать, нечем её утешить. Но вдруг Какучо резко положил руку на её макушку, отчего она вздрогнула, и прижал к своей груди. Он, наверное, добровольно оставался рядом с Изаной, иначе бы попытался сбежать, но её чувства понимал, как никто другой, потому что знал Изану лучше других.       — Уезжай отсюда, начни новую жизнь. Иначе никак не выпутаться.       Сказав это, Какучо отстранился и сел на байк. Больше он с ней не разговаривал, Сакура тоже молчала. Закрыв глаза и прижавшись к его спине, она пыталась понять, что ей делать дальше. Какучо был прав, выход из этой ситуации был лишь один, и он ужасно пугал Сакуру. Обретя дом, семью, она не хотела с ними расставаться, не хотела бежать от того, что так долго желала. И бросить Майки сейчас, когда ему нужна была поддержка было равносильно предательству.       Изана рушил всю её жизнь, но и его она винить уже не могла. Он тоже страдал, он тоже был один и был предан. В этом клубке безумия Сакура уже не знала, кто виноват больше, может, она сама? Если бы она знала, кем они являются друг другу, то не стала бы встречаться с Майки. Не стала бы рисковать его жизнью. Оставалось только продолжать врать другим и самой себе в слабой надежде, что всё обойдётся, что от неё ещё может что-то зависеть.       Байк замер у высокого небоскрёба, гораздо выше любого из зданий её района. Какучо стащил с Сакуры шлем, и она пригладила распушившиеся волосы. После разговора с ним стало значительно страшнее, а её уверенность сильно ослабла. Теперь Сакура задавалась поздним вопросом — Изана точно её не убьёт? Теперь это не казалось таким уж несбыточным, но отступать было поздно.       Они поднялись на пятнадцатый этаж и Какучо остановил её у лифта, приговаривая шёпотом:       — С тех пор он из дома почти не выходит и крайне раздражителен. Не забудь, что я сказал. Если у меня не получится его убедить, просто уйдём, не лезь на рожон.       Сакура послушно кивнула, смотря вслед удаляющемуся Какучо. Он остановился у двери по центру и постучал по ней. Минуту спустя дверь распахнулась.       — Чего надо? — спросил Изана каким-то тихим, сдавленным тоном. Раньше Сакура никогда не слышала, чтобы его голос был таким поникшим. Какучо что-то ответил и вошёл внутрь. Дверь за ними закрылась.       Сакура простояла несколько минут на месте, заламывая пальцы, поправляя одежду и волосы. Ожидание казалось невыносимым, тянулось неимоверно долго, превращая минуты в часы. Наконец она сдалась и на цыпочках подобралась к квартире Изаны, встала рядом, облокотившись на холодную стену. Вот бы послушать, о чём они говорят, но ничего не было слышно, отчего возрастало волнение и притаптывались остатки решимости. Хорошо хоть, в Омиссам она его не встретила, с дуру поехала туда, не зная на самом деле, какую совершает ошибку. Повезло, что Какучо оказался рядом. Он, как и Чифую, был голосом разума в те редкие мгновения, когда Сакура позволяла безрассудности взять над собой верх. В последнее время это происходило с ней всё чаще, будто рядом с Майки, рядом с Изаной она и сама начинала меняться, проникаясь их безбашенностью.       Сакура оттянула рукав, обнажая наручные часы, и посмотрела на время. Прошло уже десять минут. Если бы всё шло совсем плохо, то Изана бы его скоро выгнал, а если они сидят там так долго, значит, ещё не всё потеряно. Если только Изана его не убил. Но не мог же он его убить. Или мог?       Наконец она услышала долгожданный звон открывающегося замка. Сакура отскочила от стены и встала под дверью, как забытый ребёнок. Какучо обещал за ней прийти, но вместо него на пороге показался Изана. Тёмные тени залегли под его глазами. Стеклянный взгляд вперился в Сакуру, заставляя поджилки трястись. На нём не было серёг. Она стиснула зубы, но не отвела от Изаны взгляд. Она ни в чём не виновата и точно не виновата в его чувствах. Только он сам виновник своих бед. Это ей впору злиться на него за то, что по его указке избили её друга, а он угрожал убить её парня. Но она не злилась, и теперь, смотря ему в глаза, ничего не боялась.       — Выброси мусор, — Изана сунул ей в руку пакет и захлопнул перед носом дверь. Сакура осталась стоять в коридоре с тяжёлым чёрным пакетом, растерянная и рассерженная. Бросить бы его в наглую морду Изаны и уйти домой, но это она сама к нему пришла поговорить, а не начинать скандал, но стоило Изану увидеть, захотелось с ним сразу поругаться. Нет, нельзя, нужно было терпеть.       Волоча за собой пакет, Сакура подошла к лифту, нажала на кнопку и тут же ударила по стене. За кого он её держит? За уборщицу? Ну уж нет. Если она сейчас даст себя унизить, он будет и дальше ею помыкать. Сакура пошла назад, таща за собой мусор, как злой Санта с мешком углей, позвонила в звонок и, когда дверь открылась, швырнула этот пакет в Изану.       — Сам выбрасывай, козёл! — яростно толкнув его, она вошла внутрь квартиры.       У Изаны было просторное жилище с панорамой на центр города. Дорогая мебель в тёмных цветах минималистично была размещена по зонам: кухня, гостиная и спальня. Всё было удивительно чисто, пыли негде было осесть, что Сакуру очень удивило. В приюте Изана не отличался чистоплотностью, за него обычно убирались другие. Наверняка и сейчас он обращался к услугам горничных. И где он взял столько денег? Впрочем, об этом лучше было не думать.       Какучо заваривал на кухне чай, Сакура, садясь за барную стойку, словила его бегло брошенный взгляд. Он был спокоен, значит, всё получилось уладить. Только Какучо и мог с Изаной сладить, удивительно, как хорошо он научился его понимать и успокаивать за годы, проведённые рядом. У Сакуры так не получалось.       — Какучо, выброси мусор, — Изана оставил мешок у двери и кивнул в его сторону. — И свали, я с Моро сам поболтаю.       — Мы же так редко собираемся втроём… — попыталась встрять Сакура, но Изана грубо её прервал.       — Я сказал — съебал.       Какучо не оставалось ничего, кроме как подчиниться и уйти. Оставив заварку и взявшись за мешок, он покинул квартиру. Сакура сцепила руки в замок и положила их на колени. Остаться наедине с Изаной после всего, что случилось, было действительно смелым и безрассудным решением. Как завести с ним тему, от которой он вспыхивает, словно спичка?       Стараясь найти ответ, она встала из-за стойки и, сцепив руки за спиной, принялась расхаживать по квартире. Изана забрал чай и сел пить, отвернувшись от неё спиной. Будто его совсем не интересовало её присутствие рядом. А Сакура прониклась интересом, впервые находясь на территории Изаны. В приюте он никогда не впускал её в свою комнату.       Она заметила стол, на котором было вырезано имя Чифую, но сразу отвела взгляд, боясь выдать себя. Сакура остановилась у широкой, застеленной кровати, над ней висела карта мира, нашпигованная разноцветными флажками. Их было много, и они располагались почти по всем странам, особенно сытно по Европе и Азии, не только отмечая столицы, но и другие, большие города.       — Хочешь объездить мир?       — Да.       Сакура не ожидала, что он ответит честно и спокойно. С чего это вдруг? Неужели заболел. Он даже зубрилкой её не назвал, а по фамилии, значит, злился, но почему-то старался держаться. Сакура нерешительно вернулась на кухню и села напротив него. Изана молча смотрел на неё с нечитаемым выражением.       — А где твои серьги? — она попыталась завязать разговор.       — Чего ты припёрлась? — обрубил Изана её попытки уйти в светскую беседу. — У меня, знаешь ли, много дел. Нет времени с тобой болтать, да и желания нет.       — И давно ты стал королём Поднебесья?       — Примерно тогда же, когда ты стала тупой, оборзевшей сукой, которая перестала следить за своим базаром.       Вот, наконец-то он вышел из себя. Недолго же продержался, но зато теперь Сакура его узнавала.       — Почему ты не сказал мне, что Майки твой брат?       — Он мне не брат, — Изана скривился, словно приписыванием этого мнимого родства она оскорбляла его достоинство. — И я не обязан тебе что-то говорить, это не твоё дело. Ты лучше расскажи, как провела Рождество?       — Нормально, — Сакура старалась не отводить взгляд и говорила спокойно, игнорируя внутренние позывы забиться в истерике. — Посидели компанией, я сходила в душ и легла спать. А ты как отметил?       Сакура представляла, как Изана отметил, особенно после того, как поговорил по телефону с Майки, но всё равно не удержалась от вопроса. Изана не выдал себя ни мимикой, ни голосом.       — Охуительно.       — Зачем тебе это?       — Что?       — Война с Тосвой.       — Захотелось, — он откинулся на спинку стула, скрестив на груди руки. Изана выглядел хозяином положения, пытаясь скрыть свою уязвимость, обиду и ненависть. Он всегда так делал. Прятался в кокон, когда кто-то пытался лезть в его душу.       — Хочешь убить Майки?       Изана оскалился. Поднятая тема о Майки, ещё и от Сакуры, тут же грозила вывести его из себя. Он и так слабо контролировал эмоции, а сейчас был готов сорваться по полной.       — А что, хочешь сдохнуть вместе с ним, как жена фараона? Я могу устроить.       — Прекрати меня запугивать, ты ничего мне не сделаешь. По крайней мере, не убьёшь, — Сакура села в полуоборота, постукивая пальцами по столу. Будь у неё ногти подлиннее, цокот был бы куда громче, но она всегда стригла их под корень. — Помню, в приюте, под Рождество, я и Какучо всегда получали по коробке дорогих конфет. Только мы вдвоём, больше никто. Тогда я не верила, что нам приносил их ты. Ты всегда был таким грубым и жестоким, что я даже не могла предположить, что ты умеешь о ком-то заботиться, Изана.       — Я забочусь только о себе.       Сакура не слушала его упрямые отрицания. В этом был весь Изана. Он скорее умрёт, чем признает за собой уязвимость. Поэтому, не обращая внимания на его колкости, она продолжила.       — У нас был непростой приют, дети были жестокие, но меня никто не трогал, хотя мы оба знаем, что такая непутёвая зубрилка, как я, была простой мишенью для издевательств. Но все проходили мимо, даже не смотрели в мою сторону, потому что ты запретил им меня трогать, — Сакура не спрашивала, а констатировала факт, не обращая внимания на то, как Изана кривил лицо и закатывал глаза в попытках откреститься от её предположений. — Я благодарна тебе за это. Ты заботился о нас, не позволяя заботиться о себе. Ты не хотел показывать свою слабость, вместо любви проявлял жестокость, наказывая ею и самого себя. И ты продолжаешь заниматься саморазрушением, мучая тех, кто тебе дорог, потому что по-другому не умеешь и злишься от того, что кто-то ведёт себя по-другому. Имеет то, что хочешь иметь ты. Поэтому ты хочешь убить Майки.       — Сама придумала, сама поверила. Твой словесный понос меня заебал.       — Изана, я тебя прошу, подумай прежде, чем совершать убийство. Это уже не шутки. Тебя посадят в тюрьму и те страны, что ты хочешь объездить, — ты их никогда не увидишь.       — С чего ты решила, что я собираюсь убить Майки? Он тебе так сказал? А что, если я хочу убить не его, а кого-то другого? И ты думаешь, что боюсь тюрьмы? Я везде буду в шоколаде, Моро, оставь свои заботливые кудахтанья для кого-то другого.       — Даже если и так, ты не будешь этому рад, и никто не будет, — Сакура встала из-за стола и подошла к нему. Изана смотрел на неё снизу вверх, сидя в уверенной и расслабленной позе, но его плечи заметно напряглись, когда Сакура наклонилась, чтобы его обнять. Её щека склонилась на плечо Изаны, и тёплое дыхание покрыло мурашками смуглую шею. Если и хотел он выпустить поток возмущений, то они застряли где-то в горле, не находя выхода наружу. Потому как Изана был сбит с толку. Сакура впервые обнимала его сама, добровольно.       — Знаешь, если ты это сделаешь, то мы уже никогда не соберёмся втроём. Никто не подарит мне и Какучо дорогие конфеты на Рождество. Никто меня не назовёт зубрилкой, а тебя никто не обзовёт козлом или свиньёй. Мы не сможем увидеться. Но, знаешь, даже тогда, сидя в тюрьме, когда на Рождество ты будешь сидеть в своей камере совсем один, я буду отправлять тебе конфеты, те, что ты мне дарил, но ты не будешь счастлив этому. Никто из нас не будет.       Когда Сакура вернулась домой, уже почти к ночи, она чувствовала небывалое воодушевление. Даже возмущения Ёсид по поводу её позднего возвращения не могли сбить радостный настрой. Переодевшись, Сакура заглянула в телефон, ожидая, что Изана обязательно, после того, как придёт в себя с их разговора, напишет ей гадости, но сообщения от него не было. Не писал ей и Майки. Вместо этого неожиданно пришло СМС от Эммы.       «Привет, на следующей неделе мы с Майки пойдём к Шиничиро на кладбище. Хочешь с нами?»       Сакура ответила согласием, прежде чем легла спать. Она верила в лучшее и считала, что сделала для этого всё, что могла.