Заброшенное место

Девочка не ответила, и дед заметно занервничал. Его тон стал ещё более жалобным: – Что тебе с дохлого старика? Во мне и жизни-то уже нет. Прошу, пожалуйста, позволь мне дожить свои дни наверху, – Чона всего трясло. – Думаю, это выгодная для нас обоих сделка, – он попытался улыбнуться, но лишь криво задёргал губами. – Что скажешь? Девочка резко повернула к нему голову так, что я услышал хруст шейных позвонков и растянула рот в ответном подобии улыбки. – Вот и славно, а то я уж начал было переживать… – радостно выдохнул он. И зачем-то достал из внутреннего кармана пистолет. – О Боже! Что он делает? – прошептал Чонин, вцепившись в меня ещё крепче. Трясущаяся рука старика медленно поднимала блестящий чёрный ствол. Её же не убить этим, – вспомнились его же слова. Я совсем перестал понимать происходящее, начисто потерял нить разворачивающегося перед нами действия. Пока не взглянул в лицо старику. И только тогда с пронзительной ясностью вдруг всё осознал. Дед смотрел на свою поднимающуюся руку с нескрываемым удивлением. – Что он делает? – повторил Чонин. – А это и не он… – шёпотом ответил я. Рука Чона поднялась до уровня плеча и согнулась в локте, уперев стальное дуло в свой же висок. – Нееет, пожалуйста… – жалобно просипел он. По его морщинистой щеке прокатилась слеза. Пожелтевший от никотина палец плавно сдавил курок. Оглушительно прогремел выстрел, унося раскатистое эхо в обе стороны туннеля. Голова старика дёрнулась, колени подогнулись, и Чон упал замертво, прямо под наши ноги, накрыв телом свой же фонарь. Мы остались с Молохом наедине, в абсолютной темноте. И бежать на этот раз было некуда… Срывая голосовые связки, Чонин завопил во весь голос, словно его резали. Во мне же пока шок преобладал над страхом. Я не то что заорать, я даже вдохнуть не сразу смог. Всё доходило медленно. Моё восприятие просто не справлялось, не успевало усваивать столь стремительно развивающиеся события. Таран, пожар, предательство, западня, Молох, убийство, темнота… И в этой темноте, сквозь вопль Чонина, я расслышал, как тихо зашуршал щебень: девочка направилась к нашей клетке. – Назад! Все назад! – сумел, наконец, выкрикнуть я. Мы на ощупь попятились от решётки до тех пор, пока не упёрлись спинами в стену. Я вытащил из кармана мобильник и судорожно включил фонарик. Заряд составлял два процента. Холодный блеклый свет лизнул влажные бетонные стены нашего последнего, судя по всему, пристанища. Девочка стояла прямо у решётки и мерзко улыбалась. И казалось, что она уже оттуда подпитывается нашим страхом, не спеша наслаждаясь каждым моментом. И мы, и она прекрасно понимали, что деваться нам на этот раз некуда. Её не убить. От неё не убежать. Да и договориться с ней тоже не выйдет, – это она нам только что доказала на ярком примере Чона. Чан вдруг повернулся ко мне и молча сомкнув руки на моей шее, начал душить. Я вцепился в его предплечья, пытаясь разжать, но куда там… У меня перехватило дыхание, перед глазами поплыли тёмные круги. Я смог лишь еле слышно просипеть: – Ты…чего? Минхо… Минхо… Минхо с Чонином, видимо, не сразу заметили, что происходит, но среагировали на мой голос. Минхо накинулся на Чана, стал трясти и лупить его по щекам: – Чан! Чан-щи! Ты чё творишь! Очнись! Эй! – Отпусти его! – закричал Чонин, пытаясь разжать его крепкие пальцы. Не помогало. Тогда Минхо с силой ударил его в челюсть, и Чан, мотнув головой, наконец ослабил хватку. Воздух со свистом ворвался в мои лёгкие. Я задышал тяжело и часто, приходя в себя. Чан, будто только проснувшись, начал промаргиваться. Затем взглянул на свои руки, потом на меня: – Что такое… О нет! Нет, нет, нет! Хёнджин, прости! Это… не я! – Я знаю. Он потёр челюсть и повернулся к Минхо: – Спасибо, Минхо-я. – Да не за что, – ответил тот, немного покраснев. Молох беззвучно хохотал, запрокинув голову. Из его глотки раздавалось лишь тихое хриплое бульканье. Плечи девочки импульсивно дёргались. Насладившись удавшейся сценой, она сомкнула пасть и посмотрела на нас уже наполненным ненавистью взглядом, по которому я понял, что шутки кончились. Её пальцы ухватились за прутья решётки и потянули их в стороны. Прежде чем мой телефон, звонко пиликнув, окончательно погас, я успел заметить, что прутья поддаются. – Есть ещё телефоны? – обратился я к парням. – Нету. Сели все… – откликнулся Чан. Твою мать! Твою мать! Твою мать! Что же делать? Неужто вот так всё и закончится… И тут я вспомнил про брелок… Брелок на ключах от дома в виде маленького хромированного цилиндрика с тремя режимами фонарика… Тем временем послышался скрежет гнущегося металла, и я затылком почувствовал, что девочка уже протиснулась сквозь прутья и шагнула внутрь. Быстро расстегнув куртку, я достал из внутреннего кармана ключи. Нащупал цилиндрик и маленькую кнопку, тут же нажал. Из цилиндрика красной нитью вытянулся прямой тоненький лучик. Лазерная указка. Чёрт, не то! Я нажал кнопку ещё раз. Красный узкий луч сменился на тускловатый рассеянный свет фиолетового оттенка… Ультрафиолет. Опять не то. Да чтоб тебя… Шаги послышались совсем близко, и не успев переключить режим на нормальный, я направил цилиндрик на девочку. Молох вдруг отскочил назад, словно ужаленный, и громко зашипел, прикрывая лицо руками. – Что…что ты сделал?! – встрепенулся Минхо. – Не знаю, – растерянно ответил я. Но вытянул вперёд цилиндрик, направляя свет на руки девочки. Та зашипела ещё пронзительнее, скорчившись и отступив на два шага назад. Кожа на её руках местами вдруг начала чернеть, а затем и вовсе отслаиваться, осыпаясь на пол пепельными чешуйками. Девочка попыталась увернуться в сторону от света, но я «держал» её, продолжая прожигать ткани лучом словно кислотой. – Похоже, что ей больно… Это что, ультрафиолет? – спросил Минхо. – Да, вроде… – буркнул я. – Ну конечно! – вскрикнул сзади Чонин. – Солнечный свет! Помните? – Ну… – Он содержит ультрафиолетовое излучение. О Господи! Губительно не само солнце, а… – Ультрафиолет! – закончил за него Минхо. – Точняк, Чонин-и! Давай, Хёнджин, жги её! Девочка заметалась из стороны в сторону ещё быстрее, выжидая момент, чтобы наброситься на меня, как только я чуть-чуть запоздаю с реакцией. И я действительно еле успевал за ней. Клетка наполнилась тошнотворным запахом палёной плоти. – Дай я! – сказал Минхо, видя, что мне становится всё тяжелее. – Держи. Только кнопку не отпусти! – ответил я ему, протягивая брелок. Он аккуратно перехватил его и смело пошёл на девочку, явно справляясь с задачей лучше меня. – Что, сучка, нравится? На ещё! – заорал он на неё. Поняв, что ждать оплошности от Минхо не стоит, девочка отпрыгнула назад к решётке и, просочившись между выгнутых прутьев, выскользнула в туннель на безопасное расстояние. Мы подошли к прутьям. Созданного Молохом проёма было явно недостаточно, чтобы в него пролез кто-либо из нас. Вот тварь… – Минхо, видишь её? – спросил я. – Да, вон слева стоит, ждёт стерва. – А чего она ждёт? – Не знаю… Может, когда батарейка сядет. Он обернулся ко мне: – Ты давно её менял? – Давно… Вообще никогда. – Тогда надолго этого не хватит, – Минхо почесал затылок. И вдруг кивнул в сторону мёртвого Чона. – Ключи! Ищи у деда ключи. Точно! – Чан, помоги, – попросил я, наклоняясь к трупу. Касаться тела в одиночку совсем не хотелось. На ощупь протянув руку, я тут же вляпался в ещё тёплую кровь. Сразу засосало под ложечкой, затошнило, и я еле сдержался, чтобы не вернуть Чона всю его тушёнку. – В правый карман, кажись, убирал, – пробурчал Чан и потянул к себе отворот рабочей куртки путевого обходчика. Звякнула связка ключей, вывалившись из кармана на бетонный пол. Чану удалось дотянуться до неё, и через минуту он уже на ощупь подбирал нужный ключ. – Вот этот, скорее всего… – сказал он сам себе. И вставил его в скважину замка. Замок, скрипя, раскрылся, и в следующую секунду мы вывалились наружу. – Фонарь. Под телом. Возьмите, – сказал Минхо, не спуская глаз с девочки. Мы с трудом перевернули на удивление тяжёлое тело, и я поднял с пола треснувший, но всё ещё рабочий увесистый советский фонарик. В его жёлтый свет попало залитое кровью лицо Чона. В виске зияла чёрная дыра. Один его глаз смотрел вниз, а другой вывернуло изнутри так, что он таращился им прямо на меня. Я поспешил отвернуться. – Чё дальше-то делать? Куда идти? Я так долго её не продержу, – кивнул Минхо на Молоха. Мне показалось, что девочка пусть и постепенно, маленькими шажками, но сокращала расстояние между нами. Видимо, брелок угасал. – У меня есть одна мысль… – сказал я и повернулся направо, в сторону станции. – Давайте за мной, потихоньку… Не задавая лишних вопросов, ребята пошли следом. Минхо постоянно оборачивался, держа девочку на небольшом, но пока ещё безопасном, расстоянии. Та поползла вслед за нами по стене, цепляясь за силовые кабели… Видимо, так ей было привычнее. Пройдя небольшое расстояние, я остановился напротив того места, где Чон показывал нам временную яму, и начал искать её лучом. Яма обнаружилась не сразу, так как успела за время сместиться к противоположной стене. И правда – блуждающая. Луч преломлялся посередине, как и тогда. Уходил чуть в сторону и становился более рассеянным за границей аномалии. – Готовы? – спросил я остальных. – Других вариантов нет, один хрен. – ответил Минхо. – Давайте уже! Мы взялись за руки и вместе шагнули в портал… Тут же полетели белые мушки, в голове загудело, сдавливая мозги. Минхо одной рукой схватился за голову, другой всё ещё удерживал подкрадывающуюся девочку. Мы застонали. Брелок выпал на шпалу, и его свечение погасло. Молох бросился на нас. Ему не хватило буквально мгновенья. Наши головы пронзило болевой судорогой, и мы «провалились». Не успев толком очнуться, я услышал громкий механический вой, а затем почувствовал, как чьи-то руки схватили меня и потянули назад. Разлепив, наконец, веки, я тут же вжался затылком в жёсткую оплётку силового кабеля: в считаных сантиметрах от моего лица проплывали один за другим вагоны электропоезда. Повернув голову влево, я увидел остальных. Чан придерживал одной рукой меня, другой – зажмурившегося Чонина. Чуть дальше, раскинув руки в стороны и стиснув зубы, держался за кабели Минхо. В лицо хлынула тянувшаяся за составом воздушная волна. Заунывный электрический вой сопровождался ритмичным стуком стальных колёс прямо под ногами. Поезд шёл не быстро, направляясь, вероятно, в оборотный тупик, и, казалось, прошла целая вечность прежде чем мимо нас проплыл последний вагон цвета морской волны, едва не задев меня боковым зеркалом, и мы, наконец, отлепились от стены. – Ух, вот это мы вовремя, – выпалил я. – Спасибо, Чан-щи. – Да ну, брось, – ответил он, осматриваясь. – Так, куда дальше? Оставаться на месте не стоит. – Он в тупик едет, – махнул Минхо на уходящий состав, – сейчас обратно пойдёт, на станцию. Если успеем запрыгнуть, есть шанс ненадолго оторваться от сучки. Идея хорошая, учитывая ограниченность вариантов в нашей ситуации! И к тому же действительно можно было выиграть несколько драгоценных минут таким образом. – Да, давайте! – согласился я. – Чонин, ты как? Бедняжка измученно выдохнул, но кивнул. И мы, не теряя времени, побежали догонять состав. Туннель хорошо освещался яркими лампами, был сухим и практически чистым. Даже глазам не верилось – ни сталактитов, ни ржавой пыли, ни тел, ни крови. Ни Молоха… Поезд, замедляясь, плавно изогнулся вправо, подкатываясь к тупику, и вскоре скрылся из виду. Мы поднажали. Раздался звук захлопываемой боковой двери кабины. Это означало, что машинист вышел на мостик и сейчас, должно быть, идёт вдоль состава к последнему вагону. Интересно, это тот самый поезд или…? А в кабине не Кима ли, случаем? Может, тогда как-то можно было бы предупредить его?… Да хватит уже думать о других, Хёнджин! Ты ещё не понял, что ни к чему хорошему это не приводит?! Подумай-ка лучше о себе и своих друзьях… О Чонине! Или у тебя проблем других нет? Мы выбежали на развилку и, перейдя на шаг, направились к ступенькам мостика. Машинист шёл навстречу нам, не спеша, вразвалочку, лениво поглядывая в пустые салоны вагонов. В отличие от Кима, этот был стройным, высоким, с гладко выбритым лицом и седыми висками, торчащими из-под фуражки. Нас он ожидаемо не заметил, но всё же пришлось посторониться, пропуская его к крайним боковым дверям салона. Машинист шагнул внутрь, насвистывая под нос какой-то знакомый с детства мотив. Мы юркнули следом и, дождавшись, когда он закроется в хвостовой кабине, плюхнулись на мягкий диван. – Давай, заводи уже… – нетерпеливо взывал к машинисту Минхо. – Успеть бы доехать, пока не кинуло… – А если не успеем? – спросил Чонин. – Что тогда? – Что, что… Попадаем на рельсы на скорости, кости переломаем себе, и привет, Молох… Вот что. Чёрт, а ведь так оно и будет… Я прям представил себе эту ситуацию и склоняющуюся над нашими беспомощными телами девочку… Это стопроцентная смерть! Я присоединился к Минхо, умоляя машиниста поторопиться: – Пожалуйста, дядя… Ради всего святого… И словно в ответ на наши мольбы, из кабины раздались щелчки переключателей, а ещё через несколько секунд, поезд загудел и плавно тронулся к Панхве. Ну всё, теперь от нас ничего не зависело. Оставалось только надеяться, что мы успеем сойти на платформу, прежде чем время выплюнет нас обратно. Но если бы это было единственной из наших проблем… Что делать потом? Куда бежать дальше? Свет в салоне мигнул, давая понять, что мы подъезжаем. Поезд начал замедлять ход, приближаясь к платформе. Замелькали знакомые уже очертания станции. – ПАНХВА… – озвучил из динамиков и без того понятный нам факт диктора. Мы уже стояли у дверей наготове, когда немногочисленные пассажиры только потянулись к подходящему поезду, неторопливо поднимаясь с мраморных скамеек. – Блин, – бросил вдруг Михно, заозиравшись по сторонам. Спрашивать, что случилось, не пришлось. Я и без этого заметил, как за окном резко вдруг начал желтеть кафель и расслаиваться штукатурка. Поезд дрогнул и встал. Створки дверей поползли в стороны так медленно и натужно, что нам с Чаном пришлось им помочь руками. – СЛЕДУЮЩАЯ СТАНЦИЯ – ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ… – издевательски раздалось сверху. Но договорить диктор не успел. Мы вывалились на холодный гранит уже покрытой вековой пылью платформы. Поезд за нашими спинами исчез. «ИНСТИТУТ.» – мысленно закончил я за диктора. Встать на ноги получилось не сразу, – сказывался лёгкий отходняк от перемещения, как после наркоза. Когда же нам это всё-таки удалось, мы, всё ещё пошатываясь и поддерживая друг друга под руки, прошли в центральный зал станции, подальше от зловещих туннелей. – Куда теперь? – произнёс вслух Чан, тревожно осматриваясь по сторонам. – Она скоро найдёт нас. Уж чём в чём, а в этом никому из нас сомневаться не приходилось, и счёт наш шёл на минуты. – Может спрятаться в дежурке? – неуверенно предложил Чонин. Минхо иронично кивнул: – Добавит минуты две к нашим жизням. Там дверь уже на ладан дышит… Пара сучьих ударов – и разлетится в щепки. – он замотал головой. – Я думаю, что от неё в принципе здесь негде спрятаться. Ну и потом, что дальше? Сдохнуть от голода? Чонин понуро опустил голову. – Можно было бы рискнуть пробраться к той герме, продолжил рассуждать Минхо, – но вероятность наткнуться на эту суку в туннеле сейчас около ста процентов или больше. Да и поезд вовсю полыхает, не пройдём. Вон, слышите? Со стороны дальнего от нас туннеля и впрямь было слышно, как где-то в его глубине звонко потрескивает раскалённый железный кузов. Секунды таяли. – А сколько сейчас времени? – спросил я. – Без понятия… – ответил Минхо, нервно барабаня пальцами по стене. – Примерно? – Часов шесть, семь… Не знаю. Да и какая разница? Чонин вновь обратился к нам: – Может всё-таки в дежурку? Попробовать хоть как-то забаррикадироваться? Уж всё лучше, чем ждать её тут. – Не лучше, – вдруг вставил я. – Есть одна идея… Правда, она вам не понравится. Все обернулись на меня с загоревшимися искорками надежды в глазах. – Нам понадобится мишка и ещё одна яма… – начал я. И пока я делился с ними своими мыслями, надежда в их взглядах постепенно угасала, пока не потухла совсем. – Ты вконец рехнулся, Хёнджин, – раздосадовано произнёс Минхо, когда я закончил. – Это не план, а просто самоубийство! Дерьмо какое-то. Уж лучше в дежурке… Может есть другой, менее безумный? И с ним было трудно было не согласиться. План был, откровенно говоря, стрёмным. Стрёмным – во всех смыслах. Страшный, рискованный, ненадёжный. Много не зависящих от нас факторов, и слишком много «если». Как мне он вообще в голову пришёл – не знаю. Но… – Другого у меня нет, – сказал я, поглядывая в сторону тёмных проходов напротив. – Поверьте, мне и самому это не нравится. Тем не менее, если всё получится, то мы и от Молоха избавимся, и дома скоро будем… Видимо, слова про дом прозвучали настолько соблазнительно, настолько тепло и уютно, что возымели решающее действие. – По мне, так один фиг, как погибать… – пожал плечами Чан. – Шансов на успех мало, конечно, соглашусь с Минхо. Но я бы попробовал… Чонин подошёл и крепко обнял меня, уткнувшись лицом в мою шею. – Я с тобой, – проговорила он, не поднимая глаз. Мы с Чаном взглянули на Минхо. Тот, сделав глубокий вдох, от души выматерился, покрыв отборными ругательствами всех нас и мой вонючий план. Но в конце всё же закатил глаза и добавил: – Хуй с вами, давайте уже искать эту яму… Пока Серёга рыскал по полу фонарём Чона, мы ещё раз обсудили стратегию. Многое зависело от того, как среагирует Молох на наши действия и от того, как сработает яма. Но и нам самим предстояло действовать быстро, слаженно и без права на ошибку, потому как второй попытки у нас сегодня уже не будет. Долго искать яму, к счастью, не пришлось. Минхо заметил её неподалёку от монумента. Присев на корточки и приглядевшись к ней, я увидел, что она медленно, еле заметно движется в сторону центра вестибюля. Возможно, это была та самая яма, которая впервые перенесла нас к моменту аварии. А может быть, и нет, кто её знает. Теперь оставалось дождаться Молоха. – Я вот за что переживаю, – шёпотом начал Чан, – там, в туннеле, когда Минхо выронил брелок, она ведь прыгнула сразу за нами… Но не перенеслась. И до этого, когда меня одного затянуло в яму, она тоже была рядом и не перенеслась… – Да, верно, – ответил я. – Но Чон говорил, что можно переносить с собой предметы. И я очень надеюсь, что под «предметами» подразумевалось всё неодушевлённое. В том числе и Молох… Со стороны правого от монумента прохода послышалось движение. – Идёт, – прошептал я и вытер со лба выступивший пот. Мы обошли яму и встали так, чтобы она оказалась между нами и девочкой. Из прохода выскользнула корявая тень. Минхо поднял фонарь и направил его на сгорбленную фигуру Молоха… Девочка не улыбалась и свирепо смотрела на нас исподлобья. Исходящую от неё ненависть разве что нельзя было потрогать рукой. Чувствовалось, что теперь Молох контролирует ситуацию и нас, поэтому она двинулась в нашу сторону не спеша, но как будто нарочно делая свою походку максимально пугающей. Вытянув шею и выгнувшись под странным углом, она, раскачиваясь, прошла вперёд и остановилась в нескольких метрах от ямы. Вновь затрещали помехами динамики под потолком. – ВЫЫ НААШЛИИ МИШКУУУ… ЯАА ЗНААЮУУ… – прохрипел склеенный из слогов басистый голос. «Откуда она знает? – пронеслось в голове. Почуяла? Или на понт берёт? Как понять? Чёрт, это уже не по сценарию…» – Может, и нашли, – крикнул ей Минхо. – А что? Девочка протянула вперёд руку. – ДААЙТЕ МНЕЕЕ… СЕЕЙЧАС. Хоть голос принадлежал и не ей, но смотрела она сейчас взглядом, не подразумевающим никаких других для нас вариантов, кроме как отдать ей медведя. Но Минхо всё же попытался: – А чего, самой не подойти и не взять? Лицо девочки медленно расползлось в маньячной улыбке, показывающей нам, что она с большим удовольствием сыграет с нами в эту игру… Я следил за её ногами. Молох, прихрамывая, сделал шаг вперёд, потом ещё. И ещё. И когда она перешла за центр ямы, я выкрикнул: – Сейчас. И вместо того, чтобы кинуться прочь, мы с воплями бросились вперёд, сбив опешевшего от такого поворота Молоха с ног и навалившись на него всей кучей, придавливая к острому от мелких осколков полу. Тут же перед глазами поплыли белые мушки. Я крепко обхватил девочку руками, прижавшись к ней словно к любовнице, и зажмурился, чтобы не встретиться с ней взглядом. Болевой импульс укрепил мои объятья судорогой. Череда спазмов сдавливала мозг. Держать! Держать! Почуяв неладное, девочка напряглась так, что я ощутил наливающуюся в её конечности силу. Тварь сделала попытку сбросить нас, и это ей почти удалось. Она тут же приготовилась ко второй, и уже наверняка раскидала бы нас по сторонам, если б в этот момент в голову не ворвалась долгожданная боль… Первым, что я ощутил, ещё не успев открыть глаза, был сильный толчок в грудь. Такой, что мы все отлетели назад, ударившись спинами и затылками о твёрдый пол. Со стоном разлепив веки, я увидел поднимающегося на локтях Чонина слева от себя. Где-то рядом кряхтели Чан и Минхо. В центральном зале вновь было светло. Из ближайшего ко мне туннеля доносился стихающий гул недавно ушедшего поезда, по противоположной платформе мирно прогуливалась молодая парочка, о чём-то увлечённо беседуя, а в трёх метрах от нас стоял на четвереньках Молох. – Перенеслась… – произнёс Чонин. Скорее от удивления, чем от испуга, девочка, выпучив мутные глаза и пригибаясь к полу, хищно озиралась по сторонам затравленным зверем. Из прохода за её спиной вышел средних лет мужчина в сером костюме и галстуке. В руках он держал потрёпанную книгу и на ходу читал её, направляясь в нашу сторону. Девочка резко развернулась и зашипела на него. Мужчина, неожиданно для нас, вдруг остановился, опустил книгу и с нескрываемым изумлением повернулся к ней лицом. – Он что, видит её? – озадаченно спросил Минхо. – Похоже на то… – пробурчал Чан. Мужчина посмотрел на девочку, затем по сторонам, не обратив на нас никакого внимания, и, наклонившись, с беспокойством спросил: – Что-то случилось? Где твои родители? Слипшийся локон волос в этот момент упал на лицо девочки, скрывая от мужчины её мёртвые глаза. Он потянулся к ней рукой, осторожно убрав тёмную прядь в сторону, и тут же, вздрогнув, отшатнулся. Но было поздно. Реакция девочки была молниеносной: она схватила бедолагу за горло и дёрнула вниз, опрокинув того на колени. Не успев даже вскрикнуть, мужчина сразу беспомощно обмяк, уже не смея отвернуться от неё. Молох медленно поднялся на ноги, держа его голодным взглядом, и, кажется, начал… О чёрт! – Эй! – окликнул её Минхо, помахивая своим рюкзаком. – Кажется, ты что-то потеряла? Словно не замечавшая нас всё это время, девочка обернулась на голос, недоумённо разглядывая Минхо, будто видела его впервые. Но если это и было так, то память вернулась к ней быстро, и в следующую секунду она разомкнула сжимающие горло мужчины пальцы, и двинулась на нас. Мужчина плашмя упал на пол, не приходя в сознание. – Бежим! – проорал Минхо, и, развернувшись, мы рванули через зал к эскалаторам. Не теряя времени, девочка тут же бросилась вслед за нами, и её частые шлепки босых ног за спиной пугали до жути, провоцируя выбросы адреналина. Адреналин колко впрыскивался в кровь, выжимая последнее из измотанных за ночь мышц, но этого было явно недостаточно, и разделявшее нас расстояние стремительно сокращалось. Минхо то и дело оглядывался, следя за ней. Когда девочка оказалась совсем уже близко, он развернулся и, замахнувшись, бросил свой рюкзак назад настолько далеко, насколько мог. Девочка проводила пролетающий над её головой рюкзак взглядом и, заскользив по гладкому гранитному полу, резко сменила направление, кинувшись за ним. Значит, мишка был для неё приоритетом. На это я и рассчитывал. Тем временем мы взлетели вверх по ступенькам, устремляясь дальше по проходу, к эскалаторам. Обернувшись на бегу, я увидел, как девочка потрошит рюкзак. Не найдя в нём ничего, кроме барахла Минхо, она в ярости откинула его в сторону и бросилась вдогонку с удвоенной скоростью. Сверху, навстречу нам, спускались пассажиры. К счастью, их было немного, и мы, не сбавляя ход, ловко лавировали между ними, пробираясь вперёд. Время, судя по количеству людей, было здесь уже позднее. – Эй, поосторожнее! Послышалось откуда-то сзади. – ты куда так несёшься, девочка? Упадёшь же! Стой! Судя по приближающемуся топоту, Молох был уже близко. – Давай! – крикнул я Чану. И Чан скинул с плеч лямки своего рюкзака. – Нужен медведь?! – крикнул он девочке, раскручивая рюкзак над головой. – На, лови! – и, как и Минхо, бросил его назад. Рюкзак полетел не так высоко, как рассчитывал Чан, и девочка, подпрыгнув, едва не поймала его, но приземлившись, споткнулась и упала, не справившись с инерцией. Ещё пара драгоценных секунд! Рюкзак ударился в стену и, отскочив от неё, угодил в спину кому-то из пассажиров. – Какого хуя? – раздалось оттуда. Молох вскочил на ноги и метнулся на голос. Взгляды проходящих мимо людей озадаченно обернулись на шум. – Смотри, бездомная! Указал пальцем за наши спины мальчик в вязаной шапке, обращаясь к своей матери. – Психопатка какая-то… – раздалось с другой стороны. – Куда только родители смотрят? Кто-нибудь, остановите её уже! Впереди показались эскалаторы. О том, что и рюкзак Чана выпотрошен, мы поняли по зашипевшими над нами громкоговорителям… – ВЫ ВСЕ УМ-РЁ-ТЕ! ВСЕ УМ-РЁ-ТЕ! УМ-РЁ-ТЕ!… – угрожающе повторялась хриплая фраза. Люди вокруг с тревогой посмотрели наверх, пытаясь понять, что происходит. Народ заволновался, стал беспокойно перешёптываться, а затем все вдруг повернули лица в нашу сторону и хором заговорили вместе с диктором: – ВЫ УМ-РЁ-ТЕ! ВЫ УМ-РЁ-ТЕ! ВЫ УМ-РЁ-ТЕ!… Это было страшно! Волосы на моём затылке встали дыбом, а в позвоночник будто насыпали льда. Я стал ощущать нехватку воздуха. Если Молох таким образом, пытался сбить наш темп, то у него это получалось. Но останавливаться было нельзя! Проскочив мимо будки дежурной, мы вбежали на правый эскалатор. Обернувшись, я увидел как девочка выбегает к предэскалаторной площадке, раскидывая попадавшихся на пути прохожих, словно тряпичные куклы. – Чонин, давай свой рюкзак. – задыхаясь попросил я. – Держи, – он ловко скинул его с плеч и протянул мне за лямку. Девочка запрыгнула на эскалатор. Не теряя времени, я зашвырнул рюкзак Чонина далеко за будку дежурной. И на этот раз Молох не среагировал, продолжив погоню. – Вот сучка. Не повелась! – вскрикнул Минхо и чуть не споткнулся. – Давай, давай! – поторопил его Чан, поддержав за локоть. Спускающиеся вниз по встречному эскалатору пассажиры неотрывно смотрели на нас, продолжая монотонно повторять, словно роботы: – ВЫ УМ-РЁ-ТЕ! ВЫ УМ-РЁ-ТЕ! ВЫ УМ-РЁ-ТЕ!… То ли с непривычки, то ли из-за неудобной сломанной ноги, но подниматься по ступенькам эскалатора девочке было явно тяжелее, чем бежать. Мы успели отыграть ещё несколько секунд, пока она не справилась с этой проблемой. – Твою мать, она ползёт! – испуганно воскликнул Минхо. Я оглянулся. Зрелище и вправду было жуткое. Опустившись на все четыре конечности, девочка быстро, по-паучьи, карабкалась наверх. Её подбородок был весь залит стекающей с открытого рта чёрной жижей. Жижа капала и на ступени, оставляя неровный след. Бо́льшая часть подъёма была ещё впереди, а у нас остался всего один рюкзак. Мой. Я снял его, молясь, чтобы он сработал. – Это… по…последний! – захлёбываясь, выкрикнул я, подняв его над головой и показывая Молоху. – Подавись! И бросил рюкзак на встречный эскалатор. На мгновение девочка замешкалась, решая верить мне или нет, и всё же, запрыгнув на балюстраду эскалатора, устремилась на уезжающую вниз параллельную ленту. Звонко разбился задетый ею цилиндрический плафон. Силы были совсем на исходе, мы еле тащились на заплетающихся ногах. Девочка схватила со ступени рюкзак и одним движением рук разорвала его пополам. Монотонно бубнящие одну и ту же фразу пассажиры напротив, вдруг завопили её во все глотки: – ВЫ УМРЁТЕ! УМРЁЁТЕ! УМРЁЁЁТЕ! Я расстегнул куртку и достал из запазухи смятого плюшевого медведя. До конца подъёма оставалось метров двадцать. Разъярённая тварь бросилась в последнюю погоню. Ещё один плафон разбился за нею, когда она спрыгнула на наш эскалатор. Молох едва ли не летел вперёд, преодолевая цепкими прыжками по несколько ступеней за раз. Лента под нашими ногами начала складываться, и навстречу нам выплыл верхний вестибюль. В лицо подуло свежим вечерним воздухом, а за спиной уже дышал в спину Молох. – В сторону! – бросил я своим и, размахнувшись, кинул мишку вперёд, так, чтобы чудовище его видело. Медведь пролетел над угловатыми турникетами и упал на мозаичный пол перед стеклянными дверьми с надписями «ВЫХОД». Мы еле успели увернуться вправо, с дороги девочки, увидевшей, наконец, свою игрушку. Позабыв про нас, Молох пронёсся мимо, к медведю. Её всю трясло от предвкушения, когда она схватила мишку с пола и дрожащей рукой поднесла его голову ко рту. Горящие голодным огнём глаза закатились наверх, потресканными губами девочка впилась в грязный нос медведя, словно в бутылку, её грудь начала ритмично вздыматься и отпускаться. Конечности затряслись ещё сильнее, стерва впала в экстаз. Свет потолочной люстры над нами начал внезапно тускнеть. Начала трескаться и съёживаться краска на стенах. Начал быстро стареть вестибюль. – Вот сейчас! – выдохнул я. – Скорее! Мы подбежали к девочке с двух сторон и подхватив её за локти и ноги, потащили к выходу. Увлечённая насыщением, находившаяся будто в коме, девочка оказалась не в состоянии оказать какое-либо сопротивление. Крайние стеклянные двери начали быстро заполняться бетонными блоками, проход сужался на глазах. Если мы не успеем, то окажемся замурованными в этом вестибюле вместе с полным сил древним демоном. – Поднажали! Ещё! Быстрей! Пожалуйста, быстрей! – орал Минхо. Единственная дверь по центру оставалась ещё стеклянной. И Чан с силой толкнул её вперёд. Мы вывалились наружу в пасмурное утро своего времени и попадали на ступени без сил, когда бетонная кладка за нами сомкнулась. Со стороны улицы, из-за забора, доносились приятные слуху звуки обычной будничной городской суеты. Где-то хлопнула парадная дверь, брякнул велосипедный звонок, зашуршала шипами по асфальту всё ещё не поменянная на летнюю резина проезжающей мимо машины. На раскидистых ветвях вяза о чём-то весело щебетали весенние птицы. Не в силах поднять головы, устало дыша, я полуприкрытым глазом наблюдал как допивает последние капли чьих-то жизненных сил Молох. Наконец оторвавшись от опустошённого медведя и хрустнув шейными позвонками, девочка повернула голову… И тут же бросилась на лежащего рядом Минхо, схватив его за нижнюю челюсть. – Гори ты в аду…сучка… – проскрипел он сквозь стиснутые зубы, когда из-за хмурой тучи выглянуло солнце. Кожа на лице и руках девочки в момент почернела, запахло палёным. С ужасом, она подняла голову к небу и в неистовой панике поползла назад, ко входу в метро, оставляя за собой широкий след из тлеющей плоти. Оказавшись у заложенной блоками арки, она замахнулась и ударила по ней кулаком. Рука тут же осыпалась в пепел. Её ноги подломились, и девочка упала, обернувшись к нам. Осознав, что прятаться негде, она вдруг замерла и больше не двигалась, но и не сводила с меня ненавидящих глаз, будто пытаясь запомнить моё лицо. Кожа её головы свернулась и, дымясь, полностью стлела, обнажая жёлтый череп. Не в силах больше смотреть на это, я отвернулся… В небе громыхнуло, и вскоре пошёл дождь, смывая пыль с наших курток и грязь с наших лиц, смывая остатки пепла со ступеней заброшенного метро, смывая усталость и страх, смывая прошедшую ночь. Я прикрыл глаза и какое-то время просто наслаждался звуками городской суеты за забором. Вот где-то хлопнула дверь парадной, брякнул звонком старенький велосипед, прошуршали по асфальту колёса легковушки, защебетали на ветвях весенние птицы. Я вдыхал полной грудью запахи мокрого асфальта, молодой листвы, свежей выпечки и крепкого кофе из пекарни напротив. И радовался каждому своему вдоху, ведь начинался ещё один день моей жизни, и это казалось чем-то поистине удивительным. Первой отлепился от асфальта Чонин и, оглянувшись на место, где несколько минут назад сгорел Молох, севшим голосом промолвил: – Я всё ещё словно в бреду… Будто бы мне только что приснился самый жуткий в жизни кошмар, и я до конца не могу проснуться, застряв между ним и реальностью… Это просто чудо какое-то, что мы остались живы, но, блин… Как же хочется этого всего не помнить. Мы понимающе кивнули. – А знаете, чего мне сейчас больше всего хочется? – закинув руки за голову, устало заговорил Минхо. – Горячей ванны… Доставки еды… Мягкой постели… И тупых сериалов на ближайшие пару дней… И не думать ни о чём. – И не думать ни о чём… – повторил Чан, приподнявшись на локтях. – Звучит круто… – он почесал затылок, задумавшись. – А пропущу-ка я, пожалуй, тренировку, и вместо этого возьму вон в той кондитерской большой шоколадный торт и слопаю весь в одну харю… И, сглотнув слюну, утвердительно кивнул сам себе: – Да. Так и сделаю. – Тоже норм, – одобрил Минхо, но тут же усмехнулся: – Правда, тебя в таком виде не пустят ни в одну кондитерскую. Чан, оглядев себя, согласно цокнул языком. Минхо повернулся ко мне: – Ну а ты, Ромео? Я поднял голову, рассматривая проплывающие над крышами низкие облака, и после недолгих раздумий произнёс: – Больше всего мне бы хотелось, чтобы мы со всем этим справились. Не физически, а здесь, – я постучал пальцем в висок, поясняя свою мысль. – Это понятно… – согласился Минхо. – Ну а сегодня? Сейчас? Я ответил как есть на духу: – Чонина хочу проводить до дома, для начала. Если он не против… Чонин прищурился и одарил меня своей лучезарной улыбкой с ямочкой: – Вообще не против. После всего случившегося не хотелось бы надолго оставаться одним… – Тогда, может, сходим куда-нибудь вечером вдвоём? Ну там… В парк, не знаю, или в кино… Он улыбнулся ещё, и немного покраснел: – Звучит как приглашение на свидание. – Считай, что так оно и есть, – без стеснения утвердил я и подмигнул ему. Вместо ответа Чонин придвинулся ко мне и нежно поцеловал в губы. – Смотри, как насыщенно у человека третий десяток начался! – ткнул локтем Чана Минхо. – Ага, – с улыбкой ответил тот, обнимая Минхо за плечи. – Ладно, давайте вставать уже, пока не простыли, – предложил Чонин. И мы нехотя начали собираться. – На будущее, ребят, – отряхнувшись, обратился я к друзьям, – организация дней рождений – явно не ваш конёк. – Да тебе не угодишь, Хёнджин! – ответил Минхо, мотнув намокшей чёлкой. И мы засмеялись…