Заброшенное место

Меня словно током подбросило. Рука дрогнула, и камень упал на стол. Слово влетело в уши и засело в сознании неприятным, пугающим смыслом. Молох… – Почему мне это знакомо? – вслух промямлил я. Минхо вдруг щёлкнул пальцами: – Девочка! – Что девочка? – Она сказала, её так зовут. Молох! – Точно! – подтвердил Чан. – Когда Минхо яблоко ей предложил. Вспомнил это и я. Мы с Чаном тогда приняли это за какую-то бессвязную белиберду. Так у этой сучки ещё и имя есть? Мой лоб вновь покрылся испариной. Стало очень неприятно. Стало снова страшно. – А как Вы поняли, что это означает? – сомнительным тоном обратился к старику Минхо. – Всё ещё не верите мне, Ли Минхо? – он порылся в ворохе бумаг на столе и вытащил потемневший от времени обрывок. – Что ж, смотрите сами. Это, к Вашему сведению, страница из библиотечной книги, на которую мне повезло наткнуться. Очень редкой, между прочим, книги по скандинавской мифологии. Прошу. Первое, что бросилось в глаза – чёрно-белая фотография наскального рисунка в верхней части страницы. Качество фотографии, как и способностей древнего художника, оставляло желать лучшего, но ошибиться в догадках было нельзя. Девочка была изображена примитивно, будто ребёнком. Раскинутые в стороны линии рук без пальцев, копна длинных волос и эти зловещие глаза. Под изображением – несколько рун. Я перевёл взгляд на обломок. Надписи были абсолютно идентичными. Под фотографией шёл текст, уже на русском: «МО́ЛОХ. Демон мрака и смерти в мифологии шведских племён гётов и свеи VI–IX веков н. э. Мо́лох является в человеческой оболочке, чаще – в образе женщины или девочки. Обитает во мрачных, тёмных местах, как правило – в подземельях. Встреча с Мо́лохом сулит смерть. «И как ведь невольным становится человек, и мысли, и тело его под силою мрака. И будет он не собой уже тогда, а только как есть пищей для Мо́лоха…» Мо́лох обладает артефактом или предметом, с которым имеет энергетическую связь. Без артефакта демон слабеет. Солнечный свет губителен для…» Дальше страница обрывалась. – А где остальная часть? – обернулся к Чону Чонин. Тот лишь развёл руками: – Вырвал уж как получилось. – Это что же получается, – я схватился за голову, – мы столкнулись с древним скандинавским демоном? Старик утвердительно кивнул. – Выходит, какой-то сраный миф оказался реальностью? – По крайней мере, – этот. – И что, его нельзя никак убить? – Ну, – вздохнул Чон, – этой сущности уже более тысячи лет, как видите. И, похоже, никому ещё не удалось это сделать. – Но ведь она была захоронена, судя по вашему рассказу. – Захоронена! – дед поднял вверх указательный палец, – А не убита! Что ж, думаю, это погребение смогло нейтрализовать её на какое-то время. Пока мы не откопали её. – Здесь написано: «Солнечный свет губителен для…», – указал на страницу Чонин. – Фраза, конечно, не полная, но это может быть ключ. – Полностью с Вами согласен, милый. Но только где ж его тут взять, этот солнечный свет? Мы с вами, напомню, – глубоко под землёй. М-да, действительно тупиковая ситуация. – Мишка – и есть её артефакт? – подал голос Минхо, всё ещё недоверчиво глядя на деда. – Совершенно верно. В нём она накапливает собранную энергию. Проще говоря, это её запасной аккумулятор. Потеряв его, девочка стала заметно слабее, но обольщаться не стоит, – она ещё очень и очень сильна! – А Вы, случаем, не знаете где этот Мишка? – докопался до старика Минхо. – Увы, не имею ни малейшего понятия, молодой человек, – ответил Чон и вновь закашлялся. Я рассеянно взглянул на друзей, не представляя пока, как нам выбираться из этой передряги. Появилась информация и понимание проблемы, но не было решения. Судя по лицам Чонина и Чана, конструктивных мыслей у них тоже не было. Минхо прищуренным взглядом не сводил глаз с Чона. – А что Вы тут вообще делаете? – неожиданно спросил он. Хороший, кстати, вопрос! – И как здесь оказались? – подкинул он тут же ещё один. Чон снова взглянул на часы, недовольно помотал головой, словно опаздывал куда-то. Затем закрыл глаза и, сдвинув брови, едва заметно зашевелил губами, как если бы что-то подсчитывал в уме. И только после этого вновь заговорил: – Первые временные ямы или, как вы их называете, – аномалии начали появляться незадолго до крушения того поезда. Что это такое и каким образом работает – я не знаю, но практически уверен, что здесь есть связь с Молохом. Полагаю, что её энергетический шлейф способен определённым образом воздействовать на пространство и время, создавая тем самым такие вот порталы. При этом вряд ли она делает это умышленно, скорее это как побочный эффект от самого её существования. По крайней мере, я ни разу не видел, чтобы она этим как-то пользовалась. Сейчас этих ям здесь не меньше десятка, причём все они – блуждающие. – В смысле? – не понял Чан. – Постоянно смещаются. Дрейфуют. Поэтому, предугадать, где тебя застигнет следующая – очень сложно. Угодившего в неё человека переносит на несколько десятков лет назад, как в вашем случае, или, – он выдержал небольшую паузу, – вперёд, как в моём… Мы удивлённо уставились на него. – Думаю, вы уже догадались, что сейчас я нахожусь в одной из таких ям… – Да ладно! – у Чана отвисла челюсть. Чон посмотрел на него снисходительно: – Простите, а разве у Вас есть какие-то иные предположения того, каким образом мы здесь с вами общаемся? Чан не ответил, но продолжил смотреть на старика с открытым ртом. – Так Вы, получается… – начал Чонин. – Да, Ян Чонин, я живу в семьдесят девятом году, если Вы об этом. – Невероятно… – прошептал он. – Просто невероятно… – Знаю, что Вам всё это кажется кошмарным бредом, но, поверьте, я говорю правду. Такова уж теперешняя реальность. Чон снова с тревогой взглянул на часы. – Куда-то спешите? – спросил Минхо. – Я нахожусь здесь уже достаточно долго. Так что, в любой момент меня может забросить обратно. Стараюсь успеть дать вам как можно больше полезной информации, а Вы, молодой человек, всё время меня прерываете, – с недовольством заметил дед. Минхо затянул воображаемую молнию на губах. – Почему же Вас забрасывает вперёд, а не назад, как нас? – поинтересовался я. – Понятия не имею, – ответил Чон. – Но считаю это счастливым исключением из правил. – Почему счастливым? – Семьдесят девятый год, Хван Хёнджин, вдумайтесь, – Чон постучал пальцем по виску. Я рассеянно пожал плечами. – Однажды, – счёл нужным пояснить он, – я видел попавшего во временную яму сторожа, которого, судя по всему, закинуло на несколько десятков лет назад. А через пять минут вернулось его бездыханное, перепачканное грязью тело. А рот до самой глотки забит комьями глины. Понимаете? Вы только представьте, каково это… – Потому что, тогда метро ещё не было, – завороженно произнёс Чонин. – Один паренёк у вас соображает, как я погляжу, – проговорил Чон так, будто был разочарован нашим тугодумием. Я попытался представить задохнувшегося в слое грунта беднягу. Это ж всё равно, что быть погребённым заживо, да ещё и на такой глубине… Меня передёрнуло. – Те голоса, которые мы слышали на платформе, – вдруг вспомнил Чонин, – мальчика и его мамы, это… – А, это, милый, как раз проявление образования новой ямы, ещё не сформировавшейся. Пока она транслирует только звуки, вам повезло. Скоро она будет блуждать и кидать во времени так же, как и остальные… Однажды я таким образом услышал голос Ким Тэхёна… – старик тяжело вздохнул. – Думал, что не выдержу… Чон вдруг замолк, с трудом справляясь с эмоциями. Опустил взгляд и какое-то время рассматривал свой стёртый кирзовый сапог. Затем поднёс ладонь ко лбу, потёр глубокие морщины, тяжело вздохнул и продолжил рассказ: – Есть ещё одна причина, по которой, я так усердно пытаюсь разобраться во всей этой чертовщине… – он поочерёдно взглянул на каждого из нас. – Скажите, вы верите в судьбу? – Нет, – ответил за всех Минхо, – А что? – Вот и я не верил. Пока воочию не увидел, что мне ею уготовано… – О чём Вы? – напряжённо спросил Чан. Лицо старика помрачнело. – Когда меня впервые забросило сюда, в ваше, назовём это так, время, я почти сразу наткнулся на те стоящие тела. И долго не мог прийти в себя от увиденного. – Да уж… – представил я, вспоминая свою реакцию. – Когда я, наконец, смог совладать с собой, то подошёл ближе и начал узнавать некоторых из них. Пак Чимин, Ким Намджун, Ким Тэхён и другие, все! Все стояли там, глядя на меня пустыми глазницами. Словами не передать, как разрывалось от навалившейся тоски и боли моё сердце. Кто знает, может, в тот момент я тронулся умом, потому как подходил к каждому из тех, кого узнал, и разговаривал с ним… У кого-то просил прощения за то, что не смог уберечь. Такие вот дела… Но одному из них я так и не смог заглянуть в глаза, хоть и узнал его… – Почему? – спросил Чан. – Дело в том, – Чон сглотнул подступивший ком и посмотрел на Чан мокрым от выступивших слёз взглядом, – что этот труп был мой… – Боже мой... – вырвалось у Чонина. И он тут же зажал рот рукой. Чон уставился в потолок и замолк, борясь со слезами. Молчали и мы, пытаясь переварить услышанное. На меня будто вылили ведро ледяной воды. Подумать только! Увидеть собственный высохший труп… Старик вытер глаза рукавом, откашлялся и продолжил с заметной дрожью в голосе: – Таким образом, я узнал свою судьбу… Увидел то, как умру. – Такого и врагу не пожелаешь… – произнёс Чан. – Да такого вообще никому не пожелаешь, – воскликнул Чонин. – Это бесчеловечно. Никто этого не заслуживает, никто! – Как бы то ни было, факт остаётся фактом, – хрипло молвил Чон. – Я предпринял бесчисленное множество попыток как-то повлиять на это, собрать информацию, что-то изменить, но ничего не приносило результат, – мой труп оставался здесь. Тогда я решил просто бежать куда-нибудь подальше отсюда. Даже без увольнения, – было уже плевать. Оставил записку, собрал вещи и отправился наверх. – Правильно. Надо было сразу так сделать, – одобрил Чонин. – Вот именно, милый, сразу. Надо было сразу. Но кто же знал… – старик машинально поднял со стола пустую пачку «Примы», потряс её и разочарованно бросил обратно. – Беда оказалась в том, что я провёл здесь слишком много времени, слишком много узнал, слишком много побывал в ямах. Я успел стать частью этого нового безумного мира, где властвует Молох. Частью, понимаете? Метро проникло внутрь меня и привязало к себе настолько, что уже не могло отпустить. – Как это? – спросил я. – Поднявшись на поверхность, я начал чувствовать недомогание. Слабость, лёгкое головокружение. Поначалу не придал значения. Но чем дальше я удалялся от станции, тем хуже мне становилось. Пульс участился, жутко разболелась голова, появились судороги, стало тяжело дышать. А потом и вовсе начал задыхаться. Тогда я сделал несколько шагов назад и ощутил пусть небольшое, но облегчение. И чтобы недомогание полностью ушло, мне пришлось спуститься обратно на станцию. Таким образом, я и оказался в этой страшной ловушке. Поэтому, когда, после аварии, закрывали Панхву, мне пришлось прятаться. Меня искали какое-то время, но в итоге ушли ни с чем. Стоя за колонной центрального зала, я смотрел, как последний рабочий закручивает гайку на решетчатой двери перед нижним вестибюлем. Смотрел, понимая, что обрекаю себя на одиночество. И на пусть не такую быструю, как наверху, но гораздо более жуткую смерть. Затянув гайку, рабочий ещё долго вглядывался во тьму. И, видимо, на всякий случай бросил гаечный ключ на эту сторону. Я слышал, как удаляются его шаги. А потом погас свет. – Это ужасно… – Чонин всхлипнул. По его грязной щеке скатилась слеза. – И с тех пор Вы здесь? Чон обречённо развёл руками: – Как видите. Застрял между мирами. – И давно? – Хм…, – старик почесал седую бороду, – с полгода поди, может больше. А кажется – и вовсе вечность. – А что девочка? – Ах да, девочка… Я, конечно, стараюсь быть осторожным, не поднимаю шум, без нужды не покидаю укрытий. Но она знает, что я здесь. Нутром чую – знает. И просто придерживает напоследок. Я для неё – как неприкосновенный запас. Когда окончательно изголодается, доберётся и до меня. Вопрос времени, только и всего. – Чон Чонгук, не переживайте. Мы что-нибудь придумаем, – вырвалось у меня. – Да что ты придумаешь? – махнул рукой старик. – А что в туннелях? – спросил вдруг Минхо. – До действующих перегонов можно дойти? – Ишь ты, что удумал, – старик усмехнулся. – Все четыре туннеля перекрыты гермозатворами. Станция полностью изолирована. Вот те на! Гермозатворы… Я совсем про них забыл. Ну да, всё логично! Раз тут такое творится, то ясен пень, что станцию надо опечатывать со всех возможных сторон. Эти гигантские двери, конечно, установлены на случай затопления или ядерной войны, но вполне себе сойдут для защиты и от древнего демона. Что же делать теперь, блин? – А открыть не пробовали? – Пробовал. Даже курбель отыскал. – А что это? – спросил Чонин. – Такая большая рукоятка для ручного открытия гермодвери, – пояснил я и погладил его по мягким чёрным волосам. – Ну и? – поторопил деда Минхо. – На трёх гермозатворах курбель даже вставить не удалось, – пазы сбиты чем-то тяжёлым. Думаю, специально. А вот на четвёртой паз был деформирован несильно, удалось выправить и даже приоткрыть гермодверь. Но сантиметров на десять, дай бог. Дальше не пошло. Как будто чем-то заблокирована снаружи. – Вот блин! – Чан с досады цокнул языком и шлёпнул себя по колену. – Да-а, ещё бы чуть-чуть и можно было протиснуться… – А если тараном? – вскинул голову Минхо. Старик снова расхохотался. – Тараном, говорит! Да вы хоть представляете, сколько весит эта дверь? – Тонн пятнадцать, полагаю. – Ну, почти… У вас физику в школах преподают ещё? Каким же, по-вашему, должен быть этот таран? – Ну, например, размером с вагон, – невозмутимо ответил Минхо. Уголки губ старика медленно опустились. Чон перестал смеяться. Он вновь неосознанно потянулся дрожащей рукой к пустой пачке сигарет, нервно смял её. Задумался, посмотрел куда-то сквозь потолок, нахмурив брови, и промолвил: – Что ж, можно попробовать… – Вы серьёзно? – Чонин взмахнул руками, – Это же самоубийство! Минхо-хён, нет! Забудьте! Этого не будет! – Успокойся, Чонин-и, – я притянул его к себе. – Он не собирается в нём ехать. Так ведь, Минхо? – Я что, похож на больного? – возмутился он. – Отгоним вагон назад, до развилки. Направим в перегонный туннель на герму, зажму педаль чем-нибудь и соскочу. Дальше – дело техники. Чонин облегчённо выдохнул, но всё же недовольно покачала головой: – Не нравится мне это. Очередная безумная идея от Минхо-хёна. Минхо вопросительно взглянул на меня. Я едва заметно кивнул. Молча кивнул и Чан. – Это ваш шанс, – проговорил старик. – Маловероятный, но шанс уйти отсюда живыми. Если повезёт не наткнуться на Молоха… – Что значит ваш? – взволнованно посмотрел на него Чонин. – А как же Вы? Чон категорично замотал головой: – Мне всё равно далеко не уйти. Девчонка не отпустит. Чан открыл было рот, но дед не дал ему заговорить. – Всё нормально! – сказал он и попытался улыбнуться. Его кривая улыбка показалась мне совсем неискренней. Скорее, – обречённой. – Обо мне не беспокойтесь. Если сработает – бегите со всех ног не останавливаясь. Слышите? Не останавливаясь! – А вы? – спросил я. – А я постараюсь отвлечь её внимание. – Как? Чон поднялся и подошёл к стеллажу с инструментами. Взял разводной ключ и изобразил удар по железной настенной трубе, не касаясь её. – Вот так. – Чон Чонгук, Вы уверены? – подошёл к нему Чонин. – Девочка, судя по Вашим словам, ослабла в этом времени… Может у Вас тоже есть шанс? Здесь… Чон вдруг резко дёрнул головой в сторону и застонал. Ключ выпал из его руки на бетонный пол. Схватившись за голову, старик упал на колени. – Что с Вами? – наклонился к нему Чонин. Мы с Чаном тоже бросились к нему. – Отойдите! – выставил он вперёд руку. Не успевший раствориться в комнате сигаретный дым вдруг потянулся в сторону Чона. Я заметил, как пыль и мелкие крошки на полу также поползли к нему, словно притягиваемые магнитом. Догадавшись, что происходит, я попятился назад, потянув за рукава Чонина и Чана. – Не ждите меня! Не теряйте время, слышите! – проскрипел Чон сквозь сжатые зубы. Как и тогда, в дежурке, стало тяжело дышать. Воздух стал заметно плотнее, запахло озоном. Очертания старика задрожали, стали подёргиваться, а затем – и вовсе размываться, становясь похожими на очень неудачный снимок. Зажмурившись от боли, дед с силой сжал ладонями голову и отвернулся от нас. А потом раздался сдавленный хлопок, и Чон исчез. Какое-то время мы молча стояли, глядя на то, место, где только что был человек. Молчание нарушало лишь пошмыгивание носом Чонином. – Так вот, значит, как это происходит, – заключил Чан, перекрестившись. Я машинально последовал его примеру. – Жалко его… Такая несчастная судьба, – проговорил Чонин. – Вы что, ему верите? – хладнокровно вставил Минхо. – Да перестаньте! У деда же явно поехала крыша. Мы недоумённо посмотрели на него. Слова Минхо прозвучали как-то совсем уж кощунственно. – Ты так думаешь? – я почувствовал, как во мне закипает злость. Минхо фыркнул в ответ. – Как можно быть таким бездушным? – дрожащим голосом обратился к нему Чонин. – Как можно не поверить такому человеку? Минхо закатил глаза и собрался было ответить что-то на его выпад, но вместо этого подошёл к сейфу, из которого Чон доставал обломки, и стал крутить галетки. – Спятившему старикану они верят, а другу своему, значит, нет. Поправьте, если ошибаюсь, но, кажется, дедок говорил, что не видел его, – сказал Минхо, открывая скрипучую дверцу и запуская руку внутрь. – Не видел кого? – спросил я. – Да вот его! – ответил Минхо, поднимая вверх руку так, чтобы мы все видели. Его ладонь сжимала за надорванное ухо пыльного плюшевого медведя. – Не может быть... – округлил глаза Чан. – Как видишь, может, – ухмыляясь, помахал игрушкой Минхо. – Он соврал нам. Мишка выглядел жутковато. Сильно затасканный, засаленный, грязный. Кое-где из-под разошедшихся швов торчали, словно внутренности, куски бурого поролона. Один из глаз-пуговиц висел на единственной уцелевшей нитке. Другим глазом медведь зловеще смотрел прямо на меня, будто живой. Я невольно отвернулся. Как же так? Человек, к которому я успел пропитаться симпатией, показался мне таким открытым, искренним… Зачем ему врать? В голове не укладывалось. Я пытался найти какое-то оправдание старику, но пока не получалось. Неужели я совсем не разбираюсь в людях? А может Минхо прав, и нам не стоит ему доверять? От медведя исходило странное излучение, не видимые глазу потоки волн, энергетическая вибрация, ощущаемая нутром и кожей. Он разве что не светился, и, казалось, до краёв был наполнен той жизненной силой, которую так жаждал Молох. – Верни-ка его лучше на место, от греха подальше. Не к добру это, – сурово проговорил Чан. – Да вот ещё, – отрезал Минхо, запихивая игрушку в свой рюкзак. – Это наш козырь, который лучше держать в рукаве! Резво вжикнула молния. – Может, не стоит? – стал рассуждать Чонин. – Может, Чон Чонгук соврал, чтобы уберечь нас от беды? – Чонин, мы взрослые люди. Он мог бы и объяснить словами в таком случае, – Минхо накинул рюкзак на плечи и скорчил пренебрежительную гримасу. —Да перестаньте искать ему оправдания! Нет времени это обсуждать, надо идти. Лично мне он не понравился сразу. Я ему не доверяю. Минхо уверенным шагом направился к выходу из подстанции, приложил ухо к двери, прислушиваясь. Я всё же надеялся, что у Чона была веская причина утаить от нас факт наличия игрушки в сейфе. Но пока не понимал какая. В одном Минхо был прав, – пора выдвигаться. От одной только мысли о том, что предстоит покинуть безопасное укрытие и идти до самого вагона, и без того взволнованное сердце забилось ещё быстрее. Хоть бы не встретить её… Минхо тихонько приоткрыл дверь, осмотрелся по сторонам и махнул нам рукой, призывая следовать за ним. По очереди мы спустились на тупиковый путь и двинулись в сторону левого туннеля, стараясь не наступать на шуршащий щебень. Я всё думал о Чоне, об этой его удивительной, но в то же время и самой грустной из всех историй, услышанных мною за всю свою жизнь. Оказавшись, не дай бог, на его месте, я бы либо свихнулся, либо покончил с собой. Одно из двух. Хотя кто знает, хватило ли бы мне духу? Может, и нет… Скорее всего, нет. А старик ещё держится молодцом и находится в относительно здравом уме, хотя бы по сравнению с тем же Минхо, который не раз уже с катушек слетал сегодня. Но почему же не рассказал про мишку? Мог ли ещё что-то утаить? Мог ли ещё в чём-то обмануть? Мы подошли к мертвецам. К горлу снова подкатил ком, а плечи рефлекторно дрогнули от увиденной картины. Многие тела беспорядочно лежали на путях. Часть осталась на местах, вытянувшись по стойке «смирно» или стоя на коленях, устремив свои мёртвые взгляды вверх. Недолго думая, Минхо повёл нас по самому краю туннеля, держась руками за провисающие силовые кабели. Стараясь не смотреть на высохшие лица, я прижимался к стене, как только мог, но то и дело задевал локтем или плечом задубевшие конечности мумий. Кабели вдруг резко пошли вверх, огибая по контуру небольшую арку бокового прохода, похожего на очередную вентиляционную сбойку. Второпях мы не заметили её раньше. Да и некогда там было смотреть по сторонам. Сейчас же, мы остановились перед проходом, чтобы немного перевести дух и дать отдохнуть затёкшим мышцам рук. Арку загораживала железная решетчатая дверь во весь проём, наподобие той, что вела в вестибюль, а её ржавые проушины сковывал тяжёлый висячий замок. – А вот и ваш дед… – тихо сказал Минхо. Обернувшись, я увидел попавший в луч его фонаря труп. Знакомая куртка и каска не оставляли сомнений: перед нами стояла мумия Чона. – Сделав над собой усилие, я подошёл ближе и взглянул на застывшее в гримасе боли лицо. Стянутые кверху брови, приоткрытый рот и вылезающие из орбит блеклые глаза говорили о том, что, умирая, старик страдал. Однако, сейчас меня интересовало другое. Я внимательно всматривался в бороду. И мне показалось, навскидку, что она была ненамного длиннее, чем у того, живого Чона. Учитывая, что навряд ли старик здесь пользовался бритвой, я сделал простой и печальный вывод: ему осталось совсем недолго… – Пойдём, Хёнджин, мало времени, – поторопил Минхо. И, прежде чем пойти за ним, я поправил съехавшую набок каску Чона. Девочка не появлялась уже достаточно долго, и я надеялся, что ей, как и нам, тоже требуется какое-то подобие отдыха… или, может, даже сна. Тем более, когда её батарейки почти разряжены. Отлёживается где-нибудь, как Дракула… Где? Может, в гробу? Как тебе такая мысль, Хёнжжин? Эта мысль пришла в голову очень некстати, так как впереди показался силуэт вагона, оставленного нами как раз напротив санузла, в котором этот гроб и находился. Зациклившись на этом, я не сводил глаз с ведущих в туалет грязных ступеней, ожидая в любой момент появления босых ног. Не успели мы подойти к кабине, как мой фонарик дважды моргнул и погас, разрядившись окончательно. Благо туннель вокруг вагона хорошо освещался светом из салона. Уцелевшая фара сейчас казалась чересчур яркой и неприятно слепила глаза. Убрав ставший бесполезным фонарик в рюкзак, я достал телефон. Сеть всё также была недоступна, а индикатор заряда батареи находился уже в красной зоне и составлял шесть процентов. Чёрт. Из осветительных приборов у нас остались только телефоны, и тех надолго не хватит. Мы забрались в кабину. – Хёнджин, вы идите с Чонином в дальний конец салона, следите за ситуацией на путях и за девкой. Если что, – кричите. Чан, ты – тут, со мной тогда, – распорядился по-капитански Минхо и уселся в кресло машиниста. Чан послушно занял место у штурвала стояночного тормоза, облокотившись на боковую раму, а мы с Чонином прошли через салон к задним окнам. Туннель, освещаемый отсюда красным заревом двух верхних габаритных огней, выглядел особенно зловещим и был похож на долбаный путь в ад. Загудели подвагонные аккумуляторные батареи, зашипели спускаемым воздухом тормоза, поднимая клубы ржавой пыли, и вагон тронулся задним ходом, медленно набирая скорость. – Хён…а можно вопрос? – не отрывая взгляда от окна, спросил Чонин. – Давай, конечно. – Я...тебе давно нравлюсь? От неожиданности я чуть было не поперхнулся и не сразу промямлил: – Да…давно. – Ну...а насколько давно? С какого момента? Я пожал плечами, хотя она на меня не смотрела. Ох, как же тяжело мне давались разговоры на такие темы. Давай, Хёнджин, смелей, не тупи! – Ну… вообще-то, с самого начала, как бы… – пробурчал я, покраснев, и тут же захотел себя ударить. – Серьёзно? – вздёрнул бровь Чонин. – Ага... – А чего так долго молчал? Боковым зрением я заметил, что он повернулся ко мне лицом. Вот что ему ответить? Неуверенность в себе? Синдром задрота? Боязнь услышать отказ и выглядеть глупо? Риск потерять его ещё и как друга? Скорее всего, всё это вместе и много чего ещё… Я вновь многозначительно пожал плечами и вместо ответа перешёл в нападение: – Ну а я? – Что ты? – Давно тебе нравлюсь? Он опустил голову, смущённо улыбаясь. – Вообще-то, тоже давно. – Насколько, детка? – Да блин, ну хватит передразнивать... – он несильно стукнул меня рукой под локоть. Я повернулся к нему, криво ухмыляясь. Наши взгляды встретились и зацепились друг за друга. Как же мне нравилась эта его улыбка с ямочками, эти большие светлые лисьи глаза, в которых мне всегда хотелось утонуть, не прося о помощи. Я любовался им, вместо того, чтобы смотреть на рельсы, и ничего не мог с собой поделать. Этой ночью я, кажется, испытал всё, от страха до любви. Чонин вдруг закрыл глаза и слегка подался вперёд, подставляя мне свои приоткрытые губы. Я лишь слегка успел коснуться их своими, когда вагон внезапно накренило в сторону. Удержав на ногах себя и Чонина, я выглянул в окно. Поворот. А вон и развилка. – Минхо, притормаживай! – крикнул я в сторону кабины. – Ага! – донеслось в ответ. Заскрежетали колодки, и подёргиваясь, мы начали замедляться. – Всё, хорош! – махнул я «машинисту», когда справа проплыл рычаг перевода стрелок. Вагон послушно остановился и замер. – Хёнджин, – обратился Минхо ко мне, когда мы спустились на шпалы, – ты пока переведи стрелку, а мы с Чаном отойдём, посмотрим герму. Чан, находившийся ещё в кабине, всматривался вперёд: – Я её вижу вроде: вон верх торчит, прямо в начале спуска. – Да, я тоже видел, – ответил Минхо. – А вдруг не та, и дед набрехал нам опять? Щели не разглядеть отсюда. Пойдём, поближе глянем. Хёнджин, справишься тут? Я поднял ладонь вверх, мол, чего тут справляться, и направился к рычагу. Чонин держался рядом. – Далеко не уходите только... – бросил он вслед парням. Я ухватился обеими руками за холодный и мокрый от влажности изъеденный ржавчиной рычаг, как вдруг из-под вагона за спиной послышался шорох. – Ой, – вздрогнул Чонин и нырнул за мою спину. «Ну вот и всё» – подумал я, попятившись к стене. – Чонин-и, твой телефон живой? – прошептал я. – Нет, сел. – Тогда достань мой. В рюкзаке, сбоку. Только тихо. Нам не послышалось. Кто-то, скребясь, передвигался от задних колёсных пар к передним, приближаясь к нам. Чонин расстегнул молнию рюкзака и, покопавшись внутри, всунула мне в руку мобильник, когда что-то вылезло из-под кабины и бросилось в нашу сторону. Я судорожно включил режим фонарика. Тут же блеснула огнём пара красных глаз, и существо прыгнуло прямо на меня. Я среагировал инстинктивно и молниеносно, с размаху ударив его ногой. Раздался короткий визг. Удар пришёлся во что-то упругое, отбросив его на несколько метров в сторону. – Что там, Хён? – спросил уткнувшийся в мою спину Чонин. – Крыса… Всё нормально, – выдохнул я, светя на дёргающееся в конвульсии животное. – Здоровая, зараза. Ты посмотри. – Нет, пожалуйста... Я не хочу смотреть… Она жива? – Кажется, да. Хотя… Крыса вдруг перестала дёргаться и замерла. Под ней расползалась бурая лужица крови. – Сдохла вроде, – заключил я и налёг на рычаг. Стрелка с тугим скрежетом сдвинулась. Подбежали Минхо с Чаном. – Что случилось? – испуганно спросил Чан. – Хёнджин-хён крысу убил, – ответил Чонин. – Нихрена себе, – Минхо присел на корточки, разглядывая её. – Везёт тебе на них сегодня! Чёрт, да она размером с моего бульдога. Чан-щи, ты таких видел? Чан мотнул головой. – Хёнджин, ты как? Живой? – Нормально, – ответил я. – нога только болит. Чё она бросилась-то на нас, дура? – Жрать хотела, вот и бросилась, – серьёзно ответил Макс. – Не, ну ты красава. Идти можешь? – Думаю да. Что с гермой? – Да, это она! Щель сантиметров десять, дед не соврал на этот раз. Поищите что-нибудь, чем педаль можно зажать, – распорядился Минхо и полез в кабину. Чан отошёл в сторону к стене, покопался в небольшом завале и поднял что-то увесистое: – Кирпич подойдёт? – Да, пойдёт. Приняв обломанный кирпич, Минхо придавил им педаль безопасности. – Давай, малыш, не подкачай, – обратился он к вагону, похлопав по раме, и повернул рукоятку контроллера и кран машиниста вперёд, приводя таран в движение. Жалобно загудев, вагон натужно пошёл в свой последний разгон, опасно качнувшись в нашу сторону. Минхо покинул кресло машиниста и, пробежав по салону до задней двери, мягко спрыгнул на рельсы. Его ноги тут же обдало брызнувшими из-под колёс яркими искрами. Мы завороженно наблюдали за воплощением всё ещё казавшейся безумной идеи Минхо. Или, как сказал Чон, маловероятного шанса. – Ту-дум! Ту-дум! Всё ярче и ярче становилось полотно гермозатвора, освещаемое приближающейся фарой. – Ту-дум! Ту-дум! Всё быстрее щёлкали сбиваемые крышей соляные сталактиты. – Ту-дум! Ту-дум! Всё крепче и крепче Чонин сжимал мою ладонь. – Ту-дум! Ту-дум! – Ложись, – вдруг крикнул Чан и упал плашмя на шпалы, закрыв уши руками. Мы рефлекторно последовали его примеру. А в следующую секунду раздался оглушительный грохот. По туннелю пронеслась звуковая волна, всколыхнув волосы Чонина и взметнув сорокалетнюю бурую пыль в наши лица. Где-то впереди зазвенели на рельсах осколки оставшихся окон. Первым вскочил на ноги Минхо. Тряхнув несколько раз головой и стукнув себя по затылку, он бросил на нас короткий взгляд, пошатываясь, поплёлся в сторону гермодвери. На удивление, свет в вагоне всё ещё горел, хоть и не так ярко, как раньше – большинство потолочных плафонов разбились. Минхо остановился на безопасном от вагона расстоянии и, уперев ладони в колени, всматривался в место удара, ожидая, когда немного осядет поднявшаяся пыль. – Ты как? – спросил я Чонина. – Кажется, цел. В ушах только звенит, – громче нужного ответил он. – Пройдёт, – успокоил его я, помогая подняться. – У меня тоже. Чан уже встал и направлялся к Минхо, отряхиваясь. Мы двинулись следом. Пыль практически осела вокруг вагона, но гермозатвор становилось видно всё хуже, он будто бы затягивался мутной пеленой. – Что за хрень? Не пойму, – Минхо протёр глаза. – Вы тоже не видите? Чан прошёл чуть вперёд и потянул носом: – Это дым. Вагон горит, блять. В воздухе и правда запахло жжёным пластиком. Скорее всего, от удара где-то заискрилась и загорелась проводка. Пространство вокруг кабины медленно заполнялось сизым дымом. – Вот чёрт! – вскрикнул Минхо. – Давайте бегом! Быстрее! Мы ринулись за ним. Минхо, обогнав Чана, первым достиг вагона, и перейдя на шаг, обошёл его справа, исчезнув из виду. – Есть, – торжественно воскликнул он. – Сработало! Сюда! Скорее! Мы, пригнувшись, подбежали к нему, прикрывая рты рукавами. В кабине вспыхнуло пламя, освещая широкую щель. Удар сдвинул гермодверь настолько, что в образовавшийся проём можно одновременно протиснуться и вдвоём! – Поверить не могу... Да ладно! – радостно воскликнул Члнин, хлопнув в ладоши. – Ну, что я говорил, а? – Минхо аж трясло от ликования. Его план сработал. – Кто всех спас? Ли Минхо всех спас! Чан похвально потрепал его по затылку: – Ух, голова! Неужели! Неужели всё закончилось, и вон там, впереди, спасение? Меня захлестнули эмоции. Счастье, неимоверное облегчение. Будто камень с души упал. Жутко захотелось наверх. Захотелось домой. Из кабины послышался треск: языки пламени достигли боковой оконной рамы. – Ну всё, валим, – поторопил Минхо и повернулся к проёму. Где-то далеко позади послышались глухие удары. Мы с Чаном и Чонином обеспокоенно переглянулись. Били чем-то железным. И как будто бы по трубе… – Чон, – вырвалось у меня. Чан согласно кивнул: – Отвлекает внимание девочки. Как и обещал. Внутри меня что-то надломилось. Грудь будто сдавило, и стало тяжело дышать. Но не от едкого дыма, а от внезапно возникшего чувства стыда. – Ну чего встали? Пошли! – нетерпеливо крикнул Минхо. Одной ногой он уже был по ту сторону гермодвери. Чан с Чонином тревожно взглянули на меня. Я разрывался между неистовым желанием поскорее унести отсюда ноги и желанием поступить по совести. Перед глазами стоял несчастный образ добродушного старика. – Э, народ, алё! – Минхо возмущённо развёл руками. – Надо помочь… – проронил я. – Чего? – он сделал шаг обратно. – Кому? – Чон. Он там остался один. Слышишь? – Тебе чё, жить надоело? Какой, в задницу, Чон? – Минхо издал истеричный смешок. – Идём, говорю. – Он погибнет там один. Нельзя его вот так бросать. Минхо закипел. – Ты надышался, что ли, Хёнджин, я не пойму? Хочешь жизнью рискнуть? Ради кого? Ради старого пердуна, который набрехал нам там с три короба? Нас дома ждут! Ты об этом подумал? Я смотрел на него непоколебимо. В кабине загорелась обшивка. Валивший из окна дым стал чёрным. – Он сам сказал нам не ждать его, – сказал Минхо немного мягче. – Велел бежать, не останавливаясь, помните? Чонин с Чпном молчали. – Вы идите, – обратился я ко всем. – А я всё же вернусь за ним. Встретимся позже, у Конно. Догоню. – Ну уж нет, я с тобой, – Чонин взял меня за руку. – Я тоже, – буркнул Чан. – Не, Чонин-и, вы… – попытался возразить я. – Заткнись, – отрезал он. – Я тоже считаю, что надо помочь. – Вы просто долбанные психи… – Минхо ошарашенно смотрел на нас так, будто наша реакция удивила его больше всего остального за эту ночь. Он резко развернулся, махнув на нас рукой: – С меня хватит! Счастливо оставаться, удачи! И быстро скрылся за полотном гермозатвора. – И тебе! – крикнул я вслед. Нехорошо как-то вышло. Я всё ещё был уверен, что поступаю правильно, но горький осадок тяжким грузом осел где-то в желудке. Чонин закашлялся от дыма. Становилось жарко. – Ладно, идём, пока не задохнулись совсем, – промычал я сквозь рукав, и мы двинулись в обратном направлении. – Слушай, Хёнджин, – начал Чан, – я с тобой согласен полностью. Чон Чонгука оставлять тут нельзя. Мне даже сложно представить, что бы я испытывал тогда, запертый один, если б знал, что вы ушли, бросив меня… Вот только я не совсем понимаю, а как мы ему поможем? Вопрос был вполне логичен. – Не знаю, Чан-щи, – честно признался я. – Будем действовать по ситуации. Нужно хотя бы попытаться вытащить его отсюда. Может, сработает, кто знает. Вновь раздались удары. Мне показалось, что на этот раз – намного ближе, чем раньше. – Стойте, придурошные психи, – послышалось сзади. Оглянувшись, мы увидели идущего за нами Минхо. Минхо! У меня сразу полегчало на душе. Я знал. Знал, что он не оставит нас. Вымотает все нервы, как обычно, выбесится, но не бросит. Таков мой друг. – Ну надо же, какие люди, – съязвил Чонин. – Вы только посмотрите. Что случилось, Минхо? – Да куда вы там без меня. Пропадёте, как пить дать! А мне потом ещё жить с этим, родителям вашим чё-то объяснять… Ну, нахуй. – Круто. Молодец, Минхо! – искренне сказал я, не скрывая радости. – Вот так всегда, – пожаловался он. – У вас очередные сдвиги по фазе, а я почему-то должен расхлёбывать это вместе с вами. По его лицу было видно, что он остыл, и уже не злился, а говорил, шутя, в своей манере. – Ладно, давайте покончим с этим побыстрее. У меня на завтра ещё дел по горло. Где там ваш дед? – Кажется, идёт в нашу сторону, – ответил я. – Судя по звукам. Очередная серия ударов раздалась ещё ближе. Мы достигли развилки, оставив пылающий вагон позади. Хотелось надеяться, что он успеет прогореть к моменту нашего возвращения к гермозатвору. Свернув направо, в туннель, ведущий к оборотному тупику, мы заметили вдалеке мелькающий огонёк. – Это он? Чон Чонгук? – замедлил шаг Чонин. – Да, вроде. Кто ещё, мелкий? – ответил ему Минхо. Я включил свой фонарик на телефоне и помахал им. Огонёк впереди поднялся и повторил мои движения. Чон! Мы ускорили шаг. – Хван Хёнджин! Ян Чонин! Ребята! Живые! – выпалил старик, когда мы, наконец, встретились. – Как же я рад, что вы ещё здесь! – его лицо буквально засветилось от счастья. – Чон Чонгук, Вы в порядке? – с тревогой спросил я. – Да, со мной всё хорошо! Удалось поймать очередную яму и вернуться. В убежище вас уже не оказалось, а я… – Где Молох? – перебил его Минхо. – Вы стучали. – Что, простите? – Чон посмотрел на него растерянно. Минхо указал на разводной ключ в его руке. Старик взглянул на инструмент с удивлением, будто не сразу вспомнил, как он оказался у него. – Ах, да, стучал, верно! Нет-нет, её, к счастью, не было здесь! – поспешил он успокоить нас. – Но я должен был увидеть вас, понимаете?! Он говорил быстрее обычного. Складывалось впечатление, что слова не успевают за его мыслями и путаются. Выглядел Чон возбуждённо. – Чон Чонгук, – бережно взял его под руку Чонин. – Идёмте с нами. У нас получилось пробить гермодверь. Теперь там можно пройти. Мы хотим, чтоб Вы попытались… – Получилось пробить? Что ж, это… замечательно! Но не думаю, что мне удастся. – он закачал головой. – Там, у гермозатворов, мне уже… становится дурно, понимаете? Но дело вовсе не в этом! Очень хорошо, что вы здесь… Старик потрепал Чана по плечу, как давно не навещавшего внука. Затем окинул внимательным взглядом остальных, то ли убеждаясь, что мы ему не мерещимся, то ли всё ещё удивляясь тому, что мы до сих пор живы. Мне даже стало как-то неловко. Неужели он успел так привязаться к нам за то недолгое время, что мы провели в его каморке? Чёрт, да он был рад даже Минхо, который сегодня изо всех сил пытался испортить о себе впечатление. Хотя на его месте, Хёнджин, давай признаем, ты, пожалуй, привязался бы к кому угодно, лишь бы он был человеком. Нет, всё-таки правильно мы сделали, что вернулись за ним. Я вдруг представил себе наполненные тяжёлой грустью и бесконечной тоской глаза старика, молча смотрящего нам вслед сквозь щель гермозатвора, если бы мы бросили его, спасая свои шкуры. Представил и понял, что эта картина бы не давала мне покоя до конца моих дней. – Так а в чём дело? – нетерпеливо спросил Минхо, оторвав меня от раздумий. Дед пугливо огляделся по сторонам и заговорщицки прошептал: – Я нашёл выход… Понимаете? Выход! Вот это поворот! – Где? – в голос спросили мы. – Там! – махнул он рукой вглубь туннеля. – Только одному мне не справиться, понадобится ваша помощь… – Да! Конечно! – ответил я за всех. – А что нужно делать? – Не будем терять время, расскажу по пути! Нам нужно вернуться к покойникам. Чон развернулся и уверенно зашагал в сторону оборотного тупика. Обменявшись полными недоразумения взглядами, мы последовали за ним. – Как же он мне не нравится… – проронил Минхо. – Тише, Ли, – цыкнул на него Чонин. Но старик не слышал. Даже со спины было видно, что он полностью увлечён своими мыслями. Дождавшись, когда мы поравняемся с ним, он начал говорить, едва сдерживая себя от избытка эмоций, будто учёный, только что совершивший открытие: – Вернувшись сюда, в это время, я направился за вами на случай, если вдруг понадобится моя помощь, – он помахал в руке разводным ключом. – И вот, проходя мимо своего… гм… трупа, я невольно остановился, на секунду задумавшись. Тогда мне и пришла эта блестящая, уж извините за хвастовство, идея. – Да что за идея-то? – не унимался Минхо. – Идея того, молодой человек, как разом освободиться от всего этого! – он сделал круговое движение рукой, обводя пространство вокруг, и одарил нас своей кривоватой прокуренной улыбкой. Распахнутый взгляд у него при этом казался немного сумасшедшим. – И как мне раньше не пришло это в голову, ведь всё так элементарно и очевидно, вы даже представить себе не можете! А ведь всё же лежало на поверхности! Всё! Старик разве что не захлёбывался от одержимости этой своей идеей, активно жестикулируя руками, как импозантный итальянец. Говорил он хоть загадками, но при этом сумел всерьёз заинтриговать. По крайней мере, меня – уж точно! – Вы, конечно, спросите меня, как же понял, что это сработает! А очень просто! В тот самый момент, когда эта идея только проникла в мой разум, мой… труп, вы не поверите, начал мерцать! – Мерцать? – переспросил Чонин. – Именно, милый. Исчезать и появляться снова, и опять исчезать. Понимаете, что это значит? – Что? – Это значит, что я на правильном пути! Судьбу можно изменить, можно! И я намерен сделать это! И, чёрт возьми, как же вы, кстати, здесь оказались! Ведь труп не исчезает полностью из-за одного лишь недостающего фактора – вашей небольшой помощи. – Звучит круто, конечно… – вставил Минхо. – Но что за идея-то? Старик глубоко вздохнул, не найдя нужных слов. – Простите, но тут, пожалуй, лучше будет показать, чем объяснить. Потерпите, осталось совсем немного, мы почти дошли. Сказав это, дед ещё ускорил шаг, едва не перейдя и вовсе на бег. Мы еле поспевали за ним. У меня не было абсолютно никаких мыслей относительно его идеи и найденного им выхода, но не терпелось посмотреть. – Так, осторожно, – старик вдруг резко остановился, расставив руки в стороны. – Что там? – замотал головой Чан в поисках угрозы. – Взгляните сюда, – он направил свой фонарь вперёд на участок в паре метров от нас. Сначала я ничего не увидел и посчитал, что старику померещилось. Но затем заметил кое-что поистине необычное. Свет от фонаря в месте участка странным образом колебался, слегка рассеиваясь и изламываясь относительно заданной траектории немного вверх, будто что-то пыталось вытянуть его по вертикали. – Яма? – догадался я. – Она самая, – подтвердил старик, обходя участок стороной. – Держитесь подальше. Мы поспешили за ним, стараясь обогнуть яму по ещё более длинной дуге. На всякий случай. Вскоре впереди показался «кегельбан», – так про себя я назвал участок туннеля с мумиями. – Вы видите? Видите? – Чон указал лучом фонаря на свой труп. Он не соврал. Его мёртвое тело действительно мерцало, словно неисправная голограмма, то исчезая, то появляясь вновь. – Охренеть… – только и смог вымолвить Чан. – Скорее, сюда, – старик направился к зарешёченной арке бокового прохода, доставая из куртки тяжёлую связку ключей. Трясущимися руками, и не с первого раза он отыскал нужный ключ, вставил в скважину навесного замка, провернул. Дужка замка отошла в сторону, и старик открыл решетчатую дверь, жестом пропуская нас вперёд. – Сюда? – удивлённо спросил Минхо. – Да! Поторопитесь, умоляю! Мы поочерёдно зашли в проход. Куда он мог вести? Может, к вентиляционной шахте? Хм, в этом мог быть какой-то смысл. Подняться по ней наверх, а там… – Ой, – прервал мои мысли Чонин. – Чон Чонгук, а здесь тупик… – Я знаю, милый, знаю… За нашими спинами раздался лязг захлопнувшейся двери и звук защёлкиваемого замка. Чон почему-то остался снаружи. На его лице ликовало безумие. Ещё не успев понять, что происходит, я почувствовал, как земля уходит из-под моих ног. – Ах ты старый ублюдок! – выпалил Минхо, рванувшись обратно к решётке, в попытке ухватиться за деда. Но Чон вовремя успел отшагнуть на безопасное расстояние. – Чон Чонгук, что происходит? – взволнованно заговорил Чонин. – Это что, шутка такая? Чон не спеша достал из нагрудного кармана сигарету, прихваченную, судя по всему, из своего времени, и чиркнув спичкой, причмокивая, раскурил её. – Увы, Ян Чонин, вынужден Вас разочаровать. Мне тут сейчас совсем не до шуток. – Выпустите нас немедленно! – Чан схватился за прутья решётки, – А не то… – А не то что? – хладнокровно оборвал его старик. Чан плотно сжал губы, не зная, что сказать. И вместо ответа с силой затряс решётку. Это было бесполезно. Прутья стояли как влитые. – Зачем Вы это делаете? – дрогнувшим голосом спросил я. – Мы ж Вам помочь хотели… – Помощь мне и правда от вас нужна, Хван Хёнджин. Вот только добровольно Вы бы мне её не оказали. Поэтому пришлось прибегнуть к небольшой хитрости. Говоря это, ни один мускул не дрогнул на его лице. Сон смотрел на меня абсолютно бездушным, холодным взглядом. И от этого взгляда меня бросило в пот. Вот тебе и Чон Чонгук... Какой же ты наивный дурак, Хёнджин! Так вляпаться! Вместо того, чтобы спасаться, завёл себя и друзей в эту грёбанную тупую ловушку! Неси теперь ответственность! И ведь ничем хорошим это не закончится, в этом уже и сомневаться не приходилось. Прав был Минхо насчёт старика! Вот только никто его не слушал. Ну как же так? Как так? – Будь ты проклят… – сквозь зубы процедил Чан. – А я давно уже проклят, Бан Чан, если Вы ещё не заметили, – ответил ему дед, усмехнувшись. – Но да дело не в этом… – А в чём? – жалобно спросил Чонин. По его грязной щеке скатилась очередная за эту ночь слеза. Чон сделал глубокую затяжку, медленно выдохнул и, бросив окурок себе под ноги, растоптал кирзовым сапогом. – Вы хорошие ребята… – начал он. – И должен сказать, я к вам даже успел привязаться… Но тот шанс, который подарила мне судьба, он… Да, довольно жестокий по отношению к вам. К моему глубочайшему сожалению! – старик акцент на последней фразе, придавая словам убедительности, словно пытался этим как-то оправдать себя. – Так что, знайте – тут ничего личного. А дело просто в том, что я очень хочу жить… И если Вы готовы меня выслушать, то я буду рад посвятить вас в суть своей идеи. – Пошёл ты нахуй! – злобно прорычал ему на это Минхо и в довесок к словам от души харкнул в сторону Чона. Плевок попал на сапог старику. Чон опустил взгляд, долго рассматривая носок кирзача. Его щёки при этом заметно покраснели. – И всё же я расскажу. Не могу, знаете ли, больше держать это в себе. Поверьте, вы оцените. Так вот… В моей, казалось бы, безвыходной ситуации я понимал, что станцию мне уже не покинуть, Молоха не убить, и дни мои, как ни крути, сочтены… – он глубоко вздохнул, придавая истории трагизма. Вот же сукин сын! – Но остановившись тогда у своего высохшего тела, меня внезапно посетило озарение, благодаря которому я посмотрел на всю ситуацию с совершенно другой стороны! Моя идея была до смешного простой: если Молоха нельзя убить, то, возможно, с ним можно договориться! Смекаете? Ведь Молох, по сути, кто? Демон, божество. А как в древние времена задабривали богов? Правильно! Им приносили жертвы. От этого слова у меня подкосились колени. Я схватился за прутья, чтобы не упасть. – Что Вы задумали? – еле слышно просипел Чан. – Да не стройте Вы из себя дурачка, Бан Чан! Всё Вы прекрасно поняли. И как бы неприятно для вас это ни звучало, – да, я собираюсь отдать вас в жертву Молоху… А взамен попросить немного – всего лишь навсего – свободу. Думаю, в её изголодавшемся положении, предложение покажется более, чем заманчивым. Что думаете? – Ты будешь гореть в аду, сукин сын! Вот, что я думаю! – бросил ему Минхо. – Только взгляните! – не обращая на него внимания, воскликнул вдруг Чон, завертев головой по сторонам. – Получилось! Мой труп исчез! Вы видите? Исчез!… А стало быть… – дед вытаращился в пустоту. Казалось, ещё чуть-чуть, и его глаза вылезут из орбит от счастья. – Я не умру здесь! Тело и впрямь будто испарилось. Я даже не заметил в какой момент. Но если логика Чона была верна, то значит дела наши были очень плохи… Расхохотавшись, вконец обезумевший старик запрыгал от радости. А потом он начал звать девочку. Сложив ладони рупором,  хрипло крикнул во тьму: – Молох! – Перестаньте! Прекратите это немедленно! – не сдавался Чонин. Но дед его не слышал. – Мооолооох! – уже громче и протяжнее повторил он и несколько раз со всей силы ударил разводным ключом по рельсу: Думм! Думм! Думм! – У меня кое-что есть для тебя, девочка! – прокричал он в туннель, подмигнув при этом Чонину. – Чонин, отойди лучше! – велел ей я, и он тут же спрятался за нашими спинами, продолжая наблюдать за происходящим из-за моего плеча. «Только бы не услышала, только бы спала, только бы была далеко…» – молился я мысленно. – Мооолоооооох! Думмм! Думмм! Думмм! Девочка явилась внезапно, спрыгнув откуда-то сверху на рельсы прямо за спиной Чона. От неожиданности мы отшатнулись назад. Выронив из рук разводной ключ, отшатнулся назад и дед, не ожидая такого резкого появления. Приземлившись на все четыре конечности, словно обезьяна, Молох медленно поднялся, хрустя суставами. Девочка наклонила голову набок. Слипшиеся волосы сползли с посеревшего лица, обнажив мутные глаза, злобно смотрящие на Чона. Весёлый задор старика мгновенно испарился, сменившись благоговейным страхом. Его глаза растерянно забегали из стороны в сторону, нижняя губа нервно задрожала. В добавление ко всему, дед зачем-то поднял вверх трясущиеся руки. – П-п... П-прошу тебя… – невнятно начал он и спешно откашлялся. – Прошу, пожалуйста, выслушай меня… Я знаю, что ты… эммм… Ты, должно быть, очень голодна, верно? Девочка продолжала испепелять его взглядом, не реагируя на вопрос. – Верно… – будто сам себе ответил старик. – А у меня есть кое-что для тебя. Взгляни! Сделав несколько неуверенных шагов к решётке, он указал рукой в нашу сторону. Девочка медленно вывернула голову в направлении его руки, повернувшись как нам лицом. Её пасть тут же хищно оскалилась. – О, вижу, мой сюрприз пришёлся тебе по вкусу! Так ведь?… Конечно же, это так! – закивал он за неё. – Считай это моим тебе даром, Молох. Считай это моей тебе жертвой! – Чон изобразил неуклюжий поклон. – Взамен хочу попросить тебя лишь о небольшом одолжении… – он замешкался, подбирая слова. – Я прошу отпустить меня. Дать мне свободу…