От прошлого к прошлому

      Зеркало трещит, ломается, заходится в беззвучном плаче, но Дань Хэн чувствует, что оно на грани. Чувствует спиной, когда по ней скатывается капелька пота, чувствует сжатыми в кулаки руками, чувствует привкусом крови на языке, чувствует удушающим бессилием — и он дышит, правда-правда старается дышать, старается если не жить, то существовать. Давай, Дань Хэн, вдох-выдох, это же так просто. Так просто заставить работать легкие, но проблема в том, что в голове шестеренки давным-давно заржавели.       Заржавели и сломались, механизм рухнул тяжелой грудой металла, механизм разлагается так, как разлагается человеческое тело. Или не человеческое, но исход один: живой организм подвержен гниению. Сердце перестает качать кровь, организм становится единым целым с экосистемой, а может быть, и с целым бескрайнем космосом, если не повезло затеряться среди звезд подобно космическому мусору. Вот ведь ирония: Дань Хэн и есть мусор, и он начинает теряться. Правда, жив до сих пор почему-то.       Сбежать от прошлого, от прошлого к прошлому, звездный экспресс гонит к прошлому, прошлый Дань Хэн смотрит на настоящего по ту сторону зеркала, настоящий Дань Хэн чувствует, как прошлое начинает душить. Тянется лапищами к глотке, пальцы прошлого — длинные-длинные, с острыми когтями, прямо как у настоящей твари, чернила стекают с его вен, и вместо лица — змеиный оскал. Сюрреалистичнее любой виртуальной реальности Герты, хуже, чем потаенная тьма, которую Дань Хэн в себе же с особой любовью закапывает. От прошлого к прошлому он бежит, огибая миллиарды звезд, надеется на что-то потустороннее, на что-то чудотворное, надеется, как мальчишка, хотя знает — все надежды растоптаны в труху.       Дань Хэну плохо, Дань Хэна кошмарит. За мнимым спокойствием — буря невысказанных слов и неозвученных чувств, за непроницаемой маской — первозданный ужас. Спрятать всю свою суть, похоронить в себе же, закопать глубоко меж ребер, там, где никто не достанет.       — От прошлого не скрыться, и ты это знаешь.       То, что никто не может достать, почему-то так легко и просто достает Март 7. Дань Хэна трясет и лихорадит — не то действительно от ужаса, не то от так долго скрываемой злости, не то от осознания, что Март снова здесь. Он находит в себе силы поднять взгляд на зеркало — по ту сторону скребется, царапается, разрывает его нутро та темная сущность. Сущность, которую он так давно скрывал.       От прошлого к прошлому мчится звездный экспресс, и все это мнимое и бесполезное, потому что Дань Хэн знает — ему не сбежать. У Март нет прошлого (ах, как хорошо ей!), зато есть будущее и настоящее, а у Дань Хэна только прошлое и есть. Дань Хэн живет прошлым, хотя с упоением играет с ним в догонялки, и, честно признаться, он даже не знает, как жить по-другому. Может быть, он даже завидует Март, потому что у нее есть что-то свое, а не то, что навязалось против ее же воли.       Март не помнит себя, зато она знает себя лучше других; Март прислушивается к себе, слушает себя же, говорит все, что вздумается и делает фотографии — запоминает реальность. Каждый ее миг; на пленке — застывшее время, вместе со временем застывают лица экипажа, Март радуется совершенно по-детски — не отказывает себе в радости; Дань Хэн так не умеет. Дань Хэн не знает ничего, кроме той червоточины, что находится у него в груди.       |Научишь меня улыбаться также? |       Март, однако, сейчас не улыбается. Март подходит к нему ближе, на лице ее — беспокойство; Март не улыбается, но смотрит так вкрадчиво-внимательно, будто сканирует. Пытается запечатлеть, подобно фотоаппарату? Вряд ли; Дань Хэн пытается нацепить на себя маску спокойствия, но она трескается также, как и зеркало перед ним. Вот-вот лопнет и попадет осколками в шею. Желательно, в сонную артерию — чтобы наверняка.       — Снова думаешь о нем?       У Март, на самом деле, есть удивительное свойство — несмотря на свою беспечность, она хорошо читает людей. Март хорошо _чувствует_ окружающих, Март не лишена эмпатии, и, кажется, она у нее совершенно на другом уровне. Это проблема, это всегда было проблемой, потому что Март раскусила его сразу же, как только ее вытащили из глыбы льда.       От прошлого к прошлому. Март не должна понимать Дань Хэна, они абсолютно полярные личности, но почему-то она все-таки понимает — будто в ней это с рождения заложено, будто у нее настройки специально подогнали. Дань Хэну иногда действительно кажется, что она не человек, но с недавних пор знает — кровь у Март такая же, красного цвета.       Кровь красного цвета, кровь капает с его разбитых костяшек, Дань Хэн не помнит, где он поранился. Дань Хэна лихорадит, густой мрак обволакивает плечи, когтистые лапы тянутся к горлу. Тонкий разрез — и ты не жилец; все это не по-настоящему, но Дань Хэн не выдерживает и оседает на пол, царапает горло, пытаясь схватить несуществующие лапы, но в итоге получается ранить только самого себя. Реальность — зыбкая, реальность — иллюзия, и самого Дань Хэна давно уже нет. Дань Хэна не существует, он канул в лету в тот момент, как согласился вступить в экипаж звездного экспресса.       Март садится рядом, Март здесь, Март рядом, у Март холодные-холодные руки, и этими руками она хватает его, Дань Хэна, за запястья. Дань Хэн замирает; кожа к коже, такой обыденный, типичный жест, но холод Март немного помогает. Отрезвляет.       — Все хорошо, Дань Хэн, я здесь-       -Март вглядывается в его лицо, но Дань Хэн задыхается, задыхается, задыхается-       — …все хорошо, Дань Хэн, все это в прошлом. Дань Хэн, слышишь меня? Ты только дыши, пожалуйста, вдохни хотя бы немного, хочешь, потом посмотрим мои фотки, или фильмы, что-нибудь совершенно глупое, ладно? Ты только дыши, прошу тебя, все будет хорошо, честно-честно, я обещаю тебе, это всего лишь галлюцинация, это всего лишь прошлое, ничего из этого тебя не преследует, все это не по-настоящему, ты в безопасности, слышишь-       -Дань Хэну не хватает воздуха, он пытается вдохнуть хотя бы немного и тычется лбом в девичье плечо-       — Все будет хорошо, я обещаю.       Март обещает, и Дань Хэн не знает, в силах ли она исполнить обещание; но Март здесь, Март рядом, Март кладет холодные ладони ему на плечи, и они сидят так некоторое время.       Они сидят ровно до того момента, пока зеркало не перестает трещать и рыдать.       Они сидят ровно до того момента, пока Дань Хэн снова не начинает дышать.       …       Эй, Март.       Останешься ли ты такой же, если вспомнишь свое прошлое?