Синий лёд во взгляде пепельный и злой

«Счастливых вам Голодных игр. И пусть удача всегда будет с вами» Эффи Бряк — персонаж из романа Сьюзен Коллинз «Голодные игры»

      Агату колотило, как в лихорадке. Ещё буквально пару минут и она снова окажется под прицелом огромного количества камер. Как же давно это случалось в последний раз? По ощущениям, двадцать вторая битва отгремела совсем недавно, но на самом деле прошло практически два года.       Синяя рука — единственное подтверждение того, что с ней случилась битва экстрасенсов, до сих пор скромно стояла в её комнате, занимая собой самостоятельно присверленную деревянную полку над кроватью. Просыпаясь утром, она каждый раз видела её, и уголки губ сами собой дергались вверх, складываясь в подобии улыбки; заветный трофей заряжал настроением и энергией на весь оставшийся день. Когда девушка выползала из своей тёмной комнатушки в коридор, иногда сталкиваясь там со своим сожителем, тот, завидев детскую невинную улыбку на обычно искусанных губах, не скрывая насмешки, обнажал свои клыки-импланты и трепал её по пепельным волосам, называя глупой девчонкой.       Она давно порывалась от него съехать — не маленькая уже, опекун года как четыре не нужен. Готовить Агата, хоть и с горем по полам, но научилась, а убираться и стирать ей могли помогать делать всякие приборы (благо в век технологий живёт), поэтому ко взрослой самостоятельной жизни та была более чем готова, но Шепс не отпускал, ссылаясь на то, что сожрут её, бедненькую, всякие Бабайки да Барабашки. Даже победа на битве, куда девушка сунулась исключительно по настойчивому совету медиума, дабы проверить уровень своих способностей, не убедили Сашу отпустить её в свободное самостоятельное плаванье.       Он до безумия любил её поучать, каждый раз указывая на ошибки без какой-либо тактичности и мягкости. Старший Шепс, когда заводил с ней разговор о спиритизме или каких-то ритуалах, в одну секунду превращался из доброго родителя, что вырастил её, в бескомпромиссного дотошного до деталей наставника. Девушка не понимала, как в нём уживались две настолько полярные друг другу личности, но, не смотря на это, уважала его в любом случае. По-другому и быть не могло, ведь медиум был для неё всем: любящей заботливой мамочкой, что названивала по триста раз и спрашивала, поела ли она, суровым и безумно паникующим по любому поводу отцом, старшим братом, готовым защитить её ото всех в любом из миров, и самым лучшим в мире учителем. Девушка не представляла, как без него жить, ведь он был нужен ей, как чёртов воздух. Без него она задыхалась, увядала, как проросший в самом сердце пустыни цветок. Без него не могло быть и её самой.       Болезненная односторонняя привязанность, что не хотела отпускать молодую ведьму который год, душила её, медленно убивала изнутри, но одновременно с этим приносила невыносимую эйфорию, сравнимую лишь с самым сильным наркотическим опьянением: сначала до звёздочек перед глазами приятно, а потом до дрожи в коленях больно и страшно.       Только вот почему-то страха у неё никогда не было.       Дикое желание стать ещё ближе днём, а ночью сидеть и самолично топить себя в болоте собственной ничтожности и беспомощности — да; подсесть на эту иглу ещё сильнее — с огромным удовольствием; делать себе физически больно, чтобы заглушить внутреннюю пустоту и хоть как-то утешить маленького обиженного на весь мир ребёнка — определённо. Девушка испытывала от этой привязанности целую палитру различных эмоций. Каждый день её мотало из стороны в сторону не хуже, чем на американских горках, но страха не было. Лишь безумный азарт и желание борьбы: с ним, с собой, с его чёртовым младшим братом, что прожигал её спину немигающим взглядом из-под густых чёрных бровей вот уже минут пятнадцать. Олег знал, что она этого не видит, но определённо понимал, что чувствует. По крайне мере должна, ведь раз Саша выбрал её, значит что-то в ней определённо было. Он правда не понимал, что именно брат нашёл в этой безродной облезлой кошке, но этот вопрос лично никогда не задавал. Делать ему больше нечего, кроме как копаться в голове у этого человека с безумно странным и иногда тупым чувством юмора.       Желание обернуться и посмотреть в пылающие злобой холодные серые глаза, что были так схожи с его братом, разрывало на части, делая ей практически физически больно. Агата знала, что Олег не переносил её, завидуя, что она была Саше ближе и в какой-то степени роднее, чем он. Что тот уделял ей куда больше времени, учил, помогал, а главное — верил в её силы. Иногда девушке мерещилось, что Шепс-старший был уверен в ней куда больше, чем в самом себе, но эта мысль казалась настолько бредовой и невозможной, что ей становилось смешно. Саша никогда не признал бы тот факт, что есть кто-то лучше него. Он мог сказать это в слух, убедив всех окружающих, но в мыслях всё равно думал иначе. В этом был весь медиум, и Агата выросла такой же — твёрдо уверенной в том, что никого лучше него просто не существует, и что она — никто, по сравнению с ним. Ведьма всегда сама себя закапывала, говорила, что слабая и ни на что не способная — обычно это выливалось в истерики, заканчивающиеся паническими атаками или, в худшем случае, обмороками и поездками на скорой в ближайшую больницу.       Любая неудача, любой, даже самый маленький провал выводил её из равновесия, иногда доводя девушку чуть ли не до попыток суицида. Мысль о том, что она должна всегда быть лучшей, что должна соответствовать его уровню занимала лидирующую позицию в голове, вытесняя что-то действительно важное. Иногда она не могла спать неделями, считая это бессмысленной тратой времени, вместо этого изматывая себя изучением всё новых и новых практик и ритуалов; иногда сутками забывала есть, увлёкшись чтением какой-нибудь книги. Агата винила себя за любую прожитую без дела минуту. С каждым днём всё больше погрязая в этом болоте ненависти к себе, ей становилось проще забыться. Мыслями о собственной ничтожности она заглушала пустоту внутри, образовавшуюся ещё в далёком детстве.       Саша никогда её за это не ругал, не пытался спасти или же исправить. Он знал, что ей уже не помочь, что все его попытки сделают только хуже, поэтому вместо длительных и бессмысленных нотаций медиум просто садился перед ней на колени, грубо сжимал её худые запястья, где болтались многочисленные браслеты, заставляя ту чуть ли не шипеть от боли, и смотрел казалось бы в глаза, но на самом деле куда глубже — в недра её души, в которые даже сама ведьма не решалась лезть, ведь там не было ничего кроме кромешной практически осязаемой тьмы. Мужчина ничего ей не говорил, но в такие моменты Агата понимала его без слов. Это молчание никогда не стало бы попыткой ей помочь или поддержать, не стало бы соломинкой, за которую она могла бы уцепиться и выплыть из собственного болота — это молчание было сигналом, предупреждением о том, что скоро наступит конец. Он знал, что потерять самоконтроль, позволив кому-то кроме него увидеть себя в таком состоянии было для неё страшнее смерти. Агата не хотела быть слабой в глазах окружающих. Девушка не могла позволить себе быть такой.       Их мир суров и построен на одном единственном законе — законе выживания: либо ты, либо тебя — третьего не дано. Ведьма знала, что ни за что на свете не позволит себе оказаться съеденной, а если такое и случится, то она встанет костью в горле своего убийцы и заберёт его с собой. Она была игроком, которому уже давно нечего было терять, поэтому могла позволить себе пойти по головам ради поставленной цели.       Сначала, пустота внутри была её слабостью, но Саша сумел превратить это в преимущество. Он научил делать из своих недостатков козырные карты и пользоваться ими в самые удачные моменты, так ни разу не попытавшись их исправить. Агата за это понимание и принимание её такой, какой она была, испытывала благодарности больше, чем за крышу над головой и тёплую вкусную еду, что дал ей медиум. Только благодаря этим двум вещам он позволил беспризорнице почувствовать себя защищённой, показал, что такое дом. Оказалось, что это не всегда конкретное место, а скорее чувство, и девушка испытывала его исключительно рядом с ним.       — Ослепительно выглядишь, — тёплая большая и такая родная рука незаметно обвилась вокруг талии, нежно прикасаясь к оголённому предплечью и переключая на себя всё внимание. Резко дёрнувшись от неожиданности, медиум тут же вернулась из омута своих мыслей в реальный мир. Для того, чтобы догадаться, кто стоял рядом с ней, никакие экстрасенсорные способности были не нужны. Тихий, обволакивающий от макушки и до самых кончиков пят, ласковый шёпот, опаляющий ушную раковину горячим дыханием, холод металлических колец, что остро чувствовался незащищённой тканью кожей, и терпкий запах парфюма, резко ударивший в ноздри и заставивший желать лишь одного — раствориться в нём без остатка. — Не нервничай. Если чувствую я, то чувствуют и они, — заправив крупный пепельный локон за ухо, Саша отпустил девушку и, сверкнув белоснежным клыком, первым зашёл в зал.       От его присутствия у неё всегда перехватывало дыхание. Сколько бы лет не прошло с момента их знакомства, её тело реагировало на мужчину одинаково — оно на секунду застывало в немом благоговении, а потом превращалось в один сплетённый обнаженный комок нервов, от любого соприкосновения с которым девушку било разрядом электрического тока. Больно, очень больно, но со временем она привыкла и стало невыносимо приятно. Как только отпускала одна волна, сразу же хотелось повторения, только вот Саша слишком редко к ней прикасался. Агата не знала почему мужчина воздерживался от тактильного контакта, изнывала от его недостатка, но сама никогда не настаивала. Знала, что он не любил, когда навязываются, поэтому тихо кусала губы в стороне, стараясь восполнить те эмоции физической болью.       Медиум заботился о ней с самого первого дня. Агата долго не могла привыкнуть, всё скалилась и рычала, предупреждая, что не даст к себе прикоснуться, не даст погладить или приручить. Она считала, что если сейчас сдастся, если позволит Саше зайти за невидимую черту, где девушка чувствовала себя комфортно, то проявит слабость, которая в любой момент может обернуться против неё.       Ведьма не умела доверять, ведь в детдоме такому не учили. Там учили красть еду из столовой и вовремя уворачиваться от летящего в тебя ножа, учили бесшумно выбираться из комнаты ночью и не попадаться на глаза дежурным воспитателям, учили терпеть побои, молча зализывать раны, а потом мстить: больно, жестоко и безжалостно. В детском доме учили выживать, но никак не доверять или заботиться.       Первое и самое главное правило, которое Агата уяснила практически сразу же — у тебя нет никого, кроме себя самой. Никто, кроме себя не сумеет тебе помочь. Все люди, какими бы хорошими они не казались на первый взгляд — чёртовы лицемеры и эгоисты. Сколько раз она слышала эти слова, когда была совсем ребёнком — не сосчитать. Ей вложили эту мысль в голову с самых ранних лет, поэтому она без всяких сомнений верила в неё, даже не догадываясь, что может быть по-другому. Что жизнь может быть лучше. Оказалось, что может. Саша доказал ей это, показав совершенно другой мир, где было место чему-то светлому и тёплому, и это стало для девушки первой и самой настоящей магией.       — Может хватит пялиться? — не выдержав ощущения того, что за ней настолько пристально наблюдают и даже не скрывают этого, безразличным тоном спросила Агата, так и не развернувшись к нему лицом. Услышав за спиной сначала тихий смешок, а потом и приближающиеся к ней размеренные неторопливые шаги, ведьма выпрямилась, как готовая вот-вот порваться струна, и недовольно сложила руки на груди.       Она терпеть не могла, когда он буквально вынуждал её начинать диалог первой. Будь её воля, девушка бы никогда в жизни без особой на то причины не заговорила с Олегом, но и дальше терпеть на себе прожигающий полный плохо скрываемой за маской высокомерия ненависти взгляд не собиралась. Ненавидела, когда на неё так смотрели и, чувствуя себя дорогим экспонатом на выставке, обязательно начинала нервничать. Медиум знала, что парень только этого и добивался, надеясь вывести её из душевного равновесия, но сейчас не сумела сдержать себя в руках, намеренно поддаваясь на провокацию. Уж лучше они перебросятся парой колких фраз и мирно разойдутся, нежели он продолжит свою молчаливую игру, в которой у неё нет ни единого шанса хотя бы на ничью.       — Тебе ужасно не идёт это платье. Оно не украшает, а лишь подчёркивает твою запущенную анорексию и нездоровую бледность, но, если у тебя поставлена цель отпугнуть от себя всех зрителей, то, поздравляю, тут ты попала в самую точку, — Агата на такой комментарий в сторону своего образа лишь саркастически хмыкнула, ведь это было именно то, что она ожидала от него услышать.       Такого рода перепалки стали уже обычаем, традицией. Первой девушка их никогда не начинала, да и не нужно было, ведь у Олега при виде неё как будто дополнительный запас яда появлялся, от которого тот старался как можно быстрее избавиться, поэтому ведьма лишь защищалась, обрастая щитом из сарказма, чёрного юмора и иронии. Саша первое время пытался их разнимать, но, когда понял, что ничего путного из этого всё равно не выйдет, бросил эти попытки, уходя в тень и оттуда наблюдая за исходом очередной словесной битвы двух дорогих ему людей. Поначалу, они не приносили ему никакого удовольствия, лишь раздражение, но с каждым разом становилось всё интереснее и интереснее, поэтому он ждал их очередного столкновения, как новую и безумно долгожданную серию турецкого сериала. Страстей столько же, а времени занимает совсем не много, ведь девушка, зачастую, избегала таких ситуаций, но, когда её буквально прижимали к стенке, выпутывалась из расставленных сетей практически моментально, исчезая с поля битвы, но при этом обязательно оставляя последнее слово за собой.       Агата не любила ссоры, не выносила конфликты и была достаточно мирным и разумным для своего юного возраста человеком. Девушка вообще очень остро реагировала, когда на неё повышали голос или пытались в чём-то обвинить: в груди сразу же вспыхивало чувство вины, а на глазах появлялись непрошенные слёзы, но от последнего она сумела избавиться, заменив неконтролируемую истерику на необузданную ярость. В таким моменты ведьма сама себя не узнавала, превращаясь в торнадо, сметающее всё на своём пути, и успокоить его было не под силу даже Саше. Он обычно вообще старался держаться от злой девушки подальше, ведь знал, что та в сердцах может наговорить ему такого, о чём будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Такие выводы были сделаны не на пустом месте, медиум прекрасно понимал, с чем имел дело, поэтому предпочитал не вмешиваться, давая ей выплеснуть всю свою ярость и остыть. Спасти её от передоза таблетками во второй раз он мог не успеть.       — Если я кого и хочу отпугнуть, то только тебя, — фыркнула девушка и, принимая любезно предоставленный локоть, вошла в зал, где съёмочная группа уже заканчивала последние приготовления. Подставив лицо под отточенные движения гримёрши, что вытерла немного осыпавшиеся на щёки золотые блёстки и нанесла пушистой кисточкой минеральную прозрачную пудру на Т-зону, Агата сделала самую простую дыхательную гимнастику, дабы успокоить себя после хоть и короткого, но не самого приятного для неё диалога. В кадре она должна держать лицо, а не перебирать в голове самые изощрённые проклятья, поэтому восстановить душевное спокойствие ей было просто необходимо.       Свет ламп ударил в глаза, включились камеры и началась съёмка первого выпуска битвы сильнейших экстрасенсов. В готический зал вошёл Марат, сразу же поприветствовав всех собравшихся. У Агаты сложилось весьма спорное мнение насчёт ведущего: с одной стороны она любила разговаривать с ним до и после испытаний, а так же во время раздачи чёрного и белого конвертов — он всегда знал как поднять настроение или, наоборот, заставить коленки дрожать от волнения и страха за свою судьбу, а с другой стороны мужчина очень часто переходил грань дозволенного и отвлекал от основной проблемы обратившихся в программу людей своей болтовнёй. Помимо излишней разговорчивости в самые ненужные моменты, у Башарова было ещё одно не очень хорошее качество, которое большинство экстрасенсов просто на дух не переносили — чрезмерная любопытность, что проявлял ведущий к наиболее интересующим его людям. Всё ему расскажи, да покажи — это иногда до чёртиков раздражало, но девушка понимала, что он — ведущий, ему нужно делать шоу и разбалтывать не всегда разговорчивых участников, поэтому Марат хорошо справлялся со своей работой, а это в любой профессии самое главное.       — Агата, зачем вы здесь? Кому и что вы хотите доказать? — ведущий обратился к ней именно в тот момент, когда девушка меньше всего этого ждала. После длинной и невероятно пафосной речи Виктории, «звёздочки» Череватого и борьбы с самой собой от Марьяны, юная ведьма уже и не рассчитывала, что о ней вообще вспомнят. Стоя рядом с Сашей, чувствуя его успокаивающую энергию, она надеялась отмолчаться, но у Марата на неё были другие планы, поэтому пришлось переводить взгляд, что до этого был устремлён в никуда на ведущего и пытаться как можно быстрее придумать причину своего появления на битве.       Девушка на самом деле не знала, зачем пришла сюда. Просто проснулась одним пасмурным утром от звонка, в котором ей сообщили о приглашении на битву сильнейших. Над отказом она не думала и секунды, согласившись сразу же, о чём потом резко пожалела. В который раз убедившись, что язык — её враг, Агата на секунду застыла с занесённым большим пальцем над последним звонившим номером в списке звонков. О том, кто будут другие экстрасенсы, девушка подумать не успела и это её напугало. В том, что как минимум один из Шепсов там будет точно ведьма не сомневалась, но вот в том, готова ли она столкнуться с ним и не опозориться — нет. Не готова, и никогда не будет. И Олег, и Саша объективно сильнее неё. По сравнению с ними, её спиритические сеансы находились где-то рядом с гаданиями на таро из тик-тока, поэтому как бы девушка не старалась, как бы не пыталась стать лучше — не выйдет. Они будут всегда на шаг впереди.       У них с Димой была одна проблема на двоих — многие считали их победу незаслуженной, поэтому первое, что пришло на ум, так это сказать, что она здесь ради того, чтобы наконец-таки доказать всем, что чего-то стоит, что она далеко не слабая и Саша не ошибся, когда подобрал её четыре года назад практически на улице, разглядев в ней какой-то особый дар. Однако, это было бы слишком пафосно, не совсем её стиль. Такие громкие заявления подходили Райдос, другим трём медиумам, но точно не ей. Чересчур закрытая и безэмоциональная, в какие-то моменты даже чёрствая, скупая на поддержку и добрые слова — Агата на камеру была такой же, как в реальной жизни. Она не умела не хотела нравиться людям, ведь не видела в этом никакого смысла. Ей казалось, что иногда им нужно было хоть от кого-то услышать правду, горькую и жестокую, но правду. Вокруг и без неё слишком много лжи, поэтому девушка не хотела вносить свою ложку дёгтя в и так переполненную до краёв бочку.       Наверное, именно за это её и полюбили — за правду. Ведьма ещё ни разу не заплакала на испытании, не сказала ни одного фальшивого «соболезную вашей утрате». Она не знала и не хотела знать этих людей, поэтому не могла искренне им посочувствовать, а врать и притворяться, что ей не наплевать — глупо. Многие называли это эгоизмом, но Агата предпочла бы другое слово — честно. Это было честно по отношению к себе и тем людям, кто к ней обратился. Девушка прекрасно знала, чего ждут и хотят от медиумов и всегда безукоризненно справлялась со своей работой, но от личных разговоров очень частно отказывалась, ведь банально не понимала, что говорить и как успокаивать тех, кто потерял своих родных и близких. Агата никого никогда не теряла, но это было далеко не везенье. Ей просто некого оплакивать, не по кому скучать и приходить на могилы. У неё всегда была только она сама, а её девушка уже давно похоронила и не собиралась даже вспоминать об этом, ведь это была не трагедия. Это было освобождение.       — Мне нечего доказывать, Марат. Я сделала это два года назад. Люди выбрали меня, а те кому я не нравилась и не нравлюсь до сих пор — пусть идут в задницу и там же остаются, пока я буду стоять здесь и продолжать делать свою работу, — ведущий улыбнулся, делая морщинки вокруг глаз ещё более видимыми. Он, насмотревшийся за столько сезонов такого, что нормальный человек и представить не в силах, предвкушал ту кровавую бойню, что начнётся здесь со всем скоро. В ней будет всё: пот, слёзы, сопли и чья-то победа — Агата не знала, кому она достанется, но прекрасно понимала, что точно не ей.       Маховик запущен. Армагеддон всё ближе, но всем в этой комнате было наплевать. Им нет никакого дела до каких-то внешних проблем, лишь друг до друга. Здесь не осталось друзей, здесь не было родных и близких — только соперники. Только яростная безжалостная борьба и воля к победе, а вот честной или нет — совсем другой вопрос.       Олег, стоящий немного правее, боковым зрением в упор смотрел прямо девушку, не отводя взгляд ни на секунду. Агата отвечала тем же, в эту минуту совершенно не опасаясь медиума. Она знала, что на камеру он её точно не тронет, ведь тогда Саша, как большой любитель делать шоу, точно влезет в их перепалку и это может кончиться плохо для всех троих. Было приятно осознавать тот факт, что если дело будет совсем худо, то у неё точно будет человек, готовый пойти на ссору с собственным братом ради её защиты, но этот туз в своём рукаве девушка решила припрятать на самый крайний и безысходный случай, а пока просто горделиво вздёрнула подбородок, нацепив на лицо уверенную маску, и позволила себе улыбнуться: высокомерно, нагло, немного стервозно и даже опасно.       Агата знала, что многие здесь не видели в ней соперника. Хоть это и была чистой воды правда, ведь опасности она совершенно не представляла, но почему-то всё внутри твердило совершенно обратное. Девушка ощущала в себе необычайный прилив уверенности в собственных силах, чего до этого момента случалось лишь пару раз и то не без посторонней помощи. Внутреннее чутьё ведьмы подсказывало, что и сейчас не обошлось без вмешательства из вне, поэтому она, отвернувшись от Олега, уступая тому победу в этом раунде, опустила взгляд вниз и заметила на своём пальце одно из колец Саши. Метнув раздражённый взгляд на медиума, что стоял к ней в профиль и смотрел исключительно перед собой, делая серьёзное лицо, но на самом деле кое-как подавляя хитрую улыбку, Агата еле удержалась от саркастического смешка. Нацепил на неё одну из своих побрякушек, пока она не видела, и стоит довольный собой. Девушка знала, что он для неё только лучшего хотел, но уж с внутреннем волнением она в состоянии справиться сама.       Ей ведь уже давно не семнадцать, а он как относился к ней словно к маленькой озлобленной на весь мир девочке, так ничего и не поменялось — это обижало и оскорбляло до глубины души, ведь неужели он, обладающий такими нереальными способностями, не видел того, что было у него прямо под носом? Не видел, что она выросла, превратившись из забитого подростка в чуть менее забитую девушку? Агата хотела, чтобы он увидел в ней эти изменения, ведь тогда она наконец-таки сумеет как-то отплатить ему за всё, что он для неё сделал. Конечно, ведьма понимала, что ей всей своей жизни не хватит, чтобы погасить этот долг, но, возможно, она бы сумела покрыть хотя бы какую-то часть. От мысли, что она должна ему чуть меньше, с души бы упал небольшой груз вины, который так и тащил девушку на дно. Только вот не в нём была её главная проблема, а в самой себе. Агата хотела чувствовать вину, хотела утопиться в созданном ею болоте, ведь жить с мыслью, что где-то есть человек, перед которым ты виновата или которого ты разочаровала куда проще, чем просто существовать.       Началась жеребьёвка. Развернувшись спиной к камерам, девушка незаметно для всех стянула с указательного пальца кольцо в виде черепа и, схватив медиума за запястье, раскрыла его ладонь и вложила туда ювелирное украшение, пробубнив себе под нос «не маленькая уже, и без этого обойдусь». Шепс никак особо не отреагировал на её возмущение — в своей слегка равнодушной ко всему на свете манере пожал плечами и вернул череп на его прежнее место. Когда предмет, наполненный мужской спокойной, как у сытого удава, энергией, покинул её тело, прежняя нервозность тут же пришла вновь, но ведьма не подала виду, расправив чуть ссутулившуюся спину.       Стало болезненно пусто внутри, захотелось вернуть то тепло и умиротворение, что принесло с собой кольцо, но Агата не поддалась на уловку своих внутренних демонов. Стиснув зубы, решила перебороть эту ломку, ведь Саша, как бы ей этого не хотелось, не мог быть рядом всегда, подпитывая её своими силами — это эгоистично по отношению к нему, а девушка не была готова совершить такое преступление.       Ей уже давно стоило приучить себя обходиться без его помощи, но она не могла. Привыкла, что он всегда где-то рядом, что стоит только обмолвиться о своих проблемах, как тот тут же найдёт их решение или сделает всё за неё. Сама медиум никогда не жаловалась ему, не посмела бы пойти на такую наглость, но мужчине её слова не были нужны. Он видел всё сам. Читал девушку, что становилась рядом с ним мягкой и податливой, словно домашняя кошка, и всегда видел, когда той было плохо.       Саша знал каждый её жест, каждую манеру слов и действий. Для него Агата была открытой настежь книгой, в которой он мог запросто предугадать следующий сюжетный поворот. Только вот он так не делал, предпочитая хоть иногда удивляться её поступкам. Она не была для него чем-то сложным, но и скучной он её назвать не мог — девушка была для него родной, со временем и вовсе став частичкой его самого. Медиум не был к ней привязан и довольно бы легко пережил её уход из своей жизни, но сам отпускать Агату от себя не собирался ни за что на свете.       Ведьма бросала шар со своей фотографией в одну из стеклянных ваз шестой. К тому моменту остальные три медиума уже сделали свой выбор. Подойдя к Марату, она взяла шар, показала в камеру, что снимала крупный план, свою фотографию на нём, закрыла сферу аналогичной чёрной половинкой и подошла к трём прозрачным аквариумам.       В первом лежал лишь один шар. Агата почувствовала, как в неё буквально вливается положительная и сильная энергия — это значило, что там точно мужчина. Энергетику Шепсов девушка вычислила бы из тысячи, а эта была ей незнакома, поэтому, немного подумав логически, ведьма пришла к выводу, что этот шар принадлежал Константину. Он был хорошим человеком с которым она сумела буквально за одну встречу найти общий язык, поэтому поставила в своей голове галочку на счёт того, что если у неё будет выбор, то тот определённо падет на эту группу.       Во втором аквариуме сферы было уже три. Если в предыдущей вазе Агата почувствовала только прилив энергии, то из-за присутствия отлива дело немного усложнилось. Немного усилив концентрацию, девушка нащупала две женские линии, к которым она резко потеряла интерес, стоило только перевести взгляд на третий шар, оплетенный ярко-голубой нитью — Сашиной нитью. Встречаться с ним в первом туре ведьма не имела никакого желания, ведь словить насмешливый взгляд в самом начале и закопать всю свою решимость прямо на первом испытании — уж лучше сразу сдаться и не позориться на всю страну, поэтому центральная ваза сразу же отпала.       В сторону третьего аквариума Агата даже смотреть на стала, ведь для того, чтобы понять, чьё фото в нём лежало, не нужно было обладать никакими экстрасенсорными способностями. Единственный оставшийся чёрный шар мог принадлежать только Олегу, больше никому. Сталкиваться с ним лбами так рано девушка тоже не хотела. И даже не потому, что она опасалась ему проиграть — ведьма итак это знала — а из-за огромной вероятности того, что они попытаются выцарапать глаза друг другу при первой же возможности и не смогут помочь людям, а следовательно и пройти испытание. Как бы младший Шепс её не раздражал, провала ему она точно не желала, поэтому, развернув голову практически на сто восемьдесят градусов, Агата посмотрела на медиума точно так же, как его брат пару минут назад и, озорно подмигнув, перевела взгляд на своего наставника.       Даже не смотря на то, что девушка была готова ко встречи с ярко-синими глазами-линзами, они всё равно сразу же вцепились в её душу, так и норовя узнать, что же она задумала. По затылку побежали приятные мурашки, а на губы скопировали его хитрую ухмылку, что обнажала верхний клык. Повторив свой заигрывающий жест, ведьма решительно подошла к самой близко стоящей к ведущему вазе и, смело опустив туда шар со своей фотографией, вернулась на место.       Всё оказалось не так плохо, как надумала себе Агата. Диму она знала лишь по двадцатой битве, но парень с первых минут заинтересовал её в первую очередь, как чернокнижник, а потом и как человек. Девушке было безумно интересно чему же он научился за три года странствий по Китаю, поэтому ведьма была всеми руками «за» очутиться с ним в одной команде.       На счёт Константина она не переживала, ведь ей казалось, что даже если в сантиметре от медиума упадёт метеорит, тот останется спокоен и, в случае чего, сумеет с помощью дипломатии и переговоров решить эту непростую задачу с равной выгодой для всех.       Единственной и очень неприятной проблемой стала Марьяна. Агате ведьма не понравилась ещё с двадцать первой битвы. Девушка вообще не переносила высокомерных и надменных людей, что считали себя лучше других. Её так и распирало от желания как-нибудь подпортить ей настрой перед испытанием, но ведьма решила оставить этот метод на тот случай, если женщина будет нападать первой. Правильней и лучше всего было занять выжидающую позицию и не мешать другим участникам, если те не мешали ей.       У неё оказались сильные соперники, но и Агата вроде как что-то умеет, поэтому на их испытании будет как минимум интересно, а дальше… Будущее ведь нельзя предугадать — оно выстраивается в зависимости от действий, что совершают люди в настоящем, поэтому девушка не старалась изобрести велосипед и решила просто плыть по течению, стараясь не особо заноситься на резких и крутых поворотах. Конкретной цели у неё не было, но от этого меньше стараться она не собиралась. Всегда есть шанс показать результат выше ожидаемого, и ведьма будет искренне надеяться и верить в то, что у неё это получиться. На данном этапе все десять участников были между собой равны, но лидеры появятся и довольно скоро.       Первое испытание должна была проходить тройка, состоящая из Виктории, Влада и Олега. Агата искренне и от всей души пожелала последнему удачи, даже хотела высказать эти до тошноты приятные слова ему в лицо, но медиум, когда она сделала лишь первый шаг в его сторону, смерил её таким взглядом, будто девушка в данный момент делает самую безрассудную глупость в своей жизни. Фыркнув от негодования, ведьма прошла мимо него с самым деловым видом, на который только была способна, всеми фибрами своей души транслируя, что не очень-то ей и хотелось желать ему чего-то хорошего, и одна из первых покинула съёмочную площадку, пообещав себе, что обязательно поставит Шепсу-младшему позорную единицу и знатно подпортит тому общий средний бал. Жестоко, но лично для неё безумно справедливо. Он заслужил, ведь нечего строить из себя холодного принца, когда на самом деле являешься обычным магом из народа, ещё и с «привлекательным» бонусом в виде завышенной самооценкой.       «Святой Инквизиции на него нет», — со смехом подумала Агата, садясь в машину, двери которой любезно распахнул старший брат того, кого девушка в своём воображении представляла горящим ярким пламенем на инквизиционном костре.