Профилактика паразитов

      Майки никак не мог отдышаться, наслаждаясь каждой секундой спокойствия. Все закончилось. Все действительно закончилось. Весь этот кошмар, длившийся много часов, забравший кучу нервных клеток, завершился. Даже не верилось, что в этот раз все получилось как надо, но, тем не менее, вот он – спаситель братьев. Да, не с первой попытки, зато не отчаявшийся, пытающийся сделать хоть что-то вплоть до победного конца.       Он сидел на полу у диванов и отдыхал, наблюдая за тем, как мастер Сплинтер исчез в выдвижных дверях додзё, а Эйприл юрко бегает из угла в угол, пытаясь понять масштаб катастрофы. Она сейчас больше напоминала поведением его самого: случись что-то подобное без его участия, тот бы тоже сейчас носился вихрем по всему логову, желая рассмотреть каждую деталь в подробностях. Впрочем, самому Майки хотелось бы быстрее забыть все это.        С дивана раздалось угрюмое ворчание, после чего Рафаэль, слегка пошатываясь, сел, схватившись за раскалывающуюся от боли голову. – Ну и дерьмище… У меня сейчас башка взорвется.       Майки посмотрел на старшего брата со слабой улыбкой, оценивая его внешний вид. Да, сейчас он выглядит гораздо лучше. Страшные черные склеры исчезли, зеленые глаза обрели привычный пронзительный взгляд. На руке все еще красовался уродливый укус, но он, вероятно, скоро пройдет. В целом, бунтарь казался вполне бодрым, словно ему просто приснился плохой сон. – Да, братан. Не повезло тебе, – хмыкнул Майки, утешающе похлопывая его по колену.       Раф приподнял глаза, впиваясь ими в не самый лучший видок младшего, оглядывая уставшее веснушчатое лицо с явными мешками под глазами, которые не скроешь даже под жизнерадостной оранжевой маской. Попутно быстро пробежался по нему сверху вниз, рассматривая травмы. Внимательный взгляд зацепился за повязку на ноге. – Кто бы говорил. Сам-то живой? – Как видишь, – пожал плечами младший, пытаясь пошутить, – не рад, а? Я могу полагать, что ты не рад. Столько угроз вытряхнуть меня из панциря за эти несколько дней я от тебя в жизни не слышал.       Воин угрюмо вновь опустил взор вниз. В голове периодически возникали смутные сцены сражений в инфицированном состоянии, но с пульсирующей болью в висках идентифицировать их было не так просто. Явно происходила жестокая заварушка, в которой оставшимся здоровым братьям пришлось несладко. Вина и беспокойство начали зарождаться где-то глубоко в груди, но Рафаэль сиюминутно их подавил. – Заткнись. Я каждый раз рад, когда ты выбираешься из неприятностей, – однако на сарказм у него всегда хватало сил, даже если бы сейчас он был при смерти, – особенно, если ты сам ввязываешься в эти неприятности.       Майки фыркнул, с игривой обидой насупившись. Есть доля правды в словах Рафа, особенно учитывая, что поводом для катастрофы стало непослушание младшего брата в лаборатории крэнгов. Но основная причина-то крылась в ином, а значит и довод не рабочий, учитывая заслуги сегодняшнего спасителя перед семьей.  – В этот раз косяк за Лео, – упрямо заявил Майки, складывая руки на груди.        Рафаэль усмехнулся. Братец прекрасно знал, как сильно любил бунтарь сваливать все на лидера в случае неудач. К тому же, он все еще чертовски обижен на Лео за предательский укус в руку. Такой позор уж точно не забудется: и как можно быть столь легкомысленным, сражаясь с сумасшедшим братом? Раф с трудом проглотил гордость, но кивнул.  – Согласен. Пусть он и отдувается.        На том и решили суровой братской солидарностью.        Отдуваться лидеру не пришлось, лишь объяснить, как главе команды, что они вообще забыли в лаборатории крэнгов в тот проклятый день. Мастер Сплинтер заботливо помог старшему сыну добраться из додзё до диванов, придерживая его. Лео устало рухнул рядом с Рафом, после чего бунтарь сразу же отвесил слабый пинок старшему в ногу.  – И чтоб не кусался в следующий раз, понял? – буркнул Раф.  – Агх! – ахнул Лео, осуждающе глядя на пинающегося, – между прочим, ты не такой уж и вкусный, чтоб кусать тебя второй раз.  – Второй раз? Мечтай во снах, Хромой-о-Нардо! Никогда в жизни!        Учитель лишь закатил глаза, глядя на препирающихся. Удивительно, что у этих детей вообще хватало сил спорить, когда еще пять минут назад они оба лежали без сознания. Но старшие сыновья всегда были такими. Рафаэль резво бросался в бой, будь то физический или словесный, а Леонардо редко мог пропустить мимо ушей ту или иную колкую фразочку от задиристого брата. По крайней мере, это означало, что они в порядке.        Майки обеспокоенно встрепенулся и пересел ближе к Лео, изучая его рану на руке. Теперь, когда Лео и правда не такой кусающийся, можно и о травмах позаботиться, верно? Майки обещал, что сделает это.  – Лео, как ты себя чувствуешь? Твоя рана беспокоит меня не первый день. Болит?        Осуждающий взгляд Лео, который он целенаправленно отправлял бунтарю, сразу же сменился на теплый и заботливый, когда лидер посмотрел на младшего из братьев. Он потрепал сидящего на полу черепашонка по плечу и слабо улыбнулся.  – Не переживай, все хорошо.        Майки никогда не мог понять своего самого старшего брата. Эмоционально в подобных ситуациях он напоминал недоступную скалу, что запрещала дать даже намек на беспокойство для младшенького. Лео ругался с Рафом, Лео ворчал на Ди, но с ним он всегда казался таким взрослым, будто вторым родителем, который не позволял себе слабости рядом с ребенком.  – Это выглядит плохо, чувак, – прошептал Майки.        Рафаэль, раздраженный резкой переменой в голосе Лео, нагнулся, желая хорошенько рассмотреть травму старшего, что находилась на другой, отдаленной от него руке. Майки хотелось бы запечатлеть на камеру ч-фона каждую секунду мимики Рафа в этот момент. Как только он заметил серьезность раны на руке лидера, его глаза сначала испуганно расширились, а два изумруда превратились в маленькие точки. Затем его лицо страшно побледнело, будто из него высосали все цвета. После чего мутанта явно начало тошнить, и тот едва сдержал рвотный позыв, прикрыв рот трехпалой ладонью. Наконец, Раф выдохнул и начал приходить в норму.  – Это выглядит дерьмово, Лео, – бунтарь дополнил комментарий Майки, – твое счастье, если Дон не отрежет тебе руку.  – Пф-ф! Ну нет! Он абсолютно точно не сделает этого, – ответил Лео, стараясь звучать более уверенно для придания себе храбрости, – это же Дон. Он способен починить все на свете.        Услышав слабый стон позади, они разом обернулись. Донни едва шел самостоятельно, практически навалившись на Эйприл. По его измученному лицу каждый из братьев заметил, насколько сильно он не хотел доставлять ей неудобства, однако никак не мог справиться с болью в одиночку. Девушка упорно и жертвенно тащила его на себе, хотя очевидно, что ей становилось тяжело выдерживать вес самой высокой черепахи. Сплинтер обеспокоенно шагнул вперед, желая помочь, но один из сыновей оказался шустрее. Майки в ту же секунду подорвался с места, обхватывая вторую руку Ди, тем самым помогая Эйприл распределить нагрузку и облегчить ношу.        Когда его усадили на диван, Раф невесело фыркнул. – Ага. Пусть для начала сам себя починит.        Майки, прекрасно осознавая будущую реакцию Рафаэля на раны Ди, которая, вероятно, в точности повторит реакцию от травмы Лео, лишь мог посоветовать:  – Э-э-э, лучше не смотри на его ступни.        Разумеется, кем был Майки, чтобы запрещать Рафу взволнованно обследовать своих братьев, верно? Спустя секунду лицо бунтаря стало таким же, каким предстало ранее при осмотре раны Лео. Ладонь опять прикрыла рот.  – Донателло, ты что, острие нагинаты о свои ноги точил? – с отвращением выдавил он, глядя на окровавленные бинты.  – Лучше бы ты был прав, Рафаэль… – ответил Донни, скривившись, когда Эйприл начала медленно и аккуратно снимать ткань с его ног, – по ощущениям порезы больше похожи на повреждения от стекла, а не от металла… они словно глубже и больнее.        Майки будто окатило ледяной водой, когда он услышал, как братья обращаются друг к другу полными именами. Инфицированные все время делали так же, и это напугало не на шутку на инстинктивном уровне. Однако, спустя пару секунд, он перевел дыхание, успокоившись. Раф и Ди часто нарочито называли друг друга полными именами, будучи двумя саркастичными засранцами. Скорее, это показывает, что они оба более-менее приходят в себя.        Эйприл сняла бинты, положив их в сторону. Осмотрев раны на ступнях, она занервничала.  – Где у вас перекись? Мне кажется, что это стоит обработать…        Дон опустил на нее взгляд, весь смутившись от ее заботливости. Рафаэль хмыкнул, отвернувшись. Розоватый румянец на щеках Донателло явно не добавляла ему воинской чести.  – Не надо, Эйприл. Я все сделаю сам, – застенчиво сказал гений, покрасневший подобно свекле.        Девушка недовольно покачала головой. Как же гений собирался делать это, если он сам едва стоял на ногах? Иногда он совсем не осознавал, что ему может понадобиться помощь от кого-нибудь другого, и потому весьма неохотно принимал поддержку товарищей, привыкнув полагаться на себя в любой ситуации. Юная куноичи привстала, чтобы отправиться в лабораторию за аптечкой, но вдруг чужая рука легла ей на плечо и надежно усадила обратно.  – Нет, это сделаю я! – вновь вмешался в их диалог младший из братьев. Прежде чем кто-то успел что-то сказать, тот унесся в сторону лаборатории.        Эйприл тяжело вздохнула. Он устал, он очевидно устал. Его глаза даже покраснели от усталости, но Майки так старался быть полезным прямо сейчас – ей отчаянно хотелось дать черепашонку заслуженный отдых. Когда же неугомонный мальчишка успокоится окончательно?        Тишину прервал Ди. Когда он взглянул на оставшихся братьев, то вспомнил про вздувшуюся рану от жала осы-паразита. Что ж… это выглядело действительно плохо, но не так безнадежно, как могло бы показаться. Они бывали в состояниях и похуже, например, после первой драки со Шреддером. По окончании этой битвы ему приходилось днями практически без перерывов латать раны братьев. – Думаю, это нужно будет прооперировать, – вдумчиво сказал Донателло, в мыслях словно готовясь к будущему хирургическому вмешательству, – займемся этим в ближайшее время.        Лео вздохнул. Он никогда не любил подобные вещи, связанные с операциями, даже если понимал, что это необходимо. Впрочем, самому умному из братьев любой из них был готов доверить жизнь.  – Как скажешь, Дон.       В это время Майки прибежал обратно, держа в руках огромную красную аптечку. Он решил, что стоит притащить все сразу, чтобы Ди быстрее сориентировался, как лучше решить ситуацию с его стопами. Эйприл потянулась рукой к крышке, однако трехпалая рука Донателло мягко накрыла ее поверх, отводя в сторону.  – Эйприл, я правда справлюсь, – уверенно сказал ученый, открывая свою старенькую аптечку, ловко наощупь ища нужные медикаменты, – спасибо за поддержку.  – Ага, Эйп. Умоляю, не вынуждай нас смотреть на его отвратительное помидорное лицо с дурацкой улыбкой, – издевательски усмехнулся Рафаэль, расслабленно откидываясь на сиденье, – я не выдержу этого.  – Кто из нас еще отвратительный и дурацкий… – буркнул, понизив голос, Ди, как можно быстрее начиная работу над своими порезами, чтобы никто не успел вызваться очередным добровольцем.        Стало тихо. В воздухе периодически слышались лишь слабые постанывания, когда гений не мог сдержать стоны боли. Чаще он просто стискивал зубы и молчаливо трудился, обрабатывая порезы. Мастер Сплинтер беспокойно ходил вперед-назад, поглаживая свою бородку, над чем-то серьезно задумавшись. Лео и Эйприл наблюдали за проворными руками ученого: девушка иногда поднимала глаза, полные сочувствия, стараясь как-то удержать себя от желания помочь, а Лео тяжело вздыхал, понимая, что когда-нибудь наступит его черед терпеть дискомфорт, кусая губы.        Раф в это время окончательно расслабился, откинув голову на спинку дивана. Он чувствовал, как Майки на полу в очередной раз пристроился рядышком, положив изогнутую в локте руку на его колено и прижавшись щекой. Бунтарь не шевелился, полагая, что младшему брату так удобнее смотреть за механическими манипуляциями Ди. Конечно, в обычной ситуации малыш в лучшем случае схлопотал подзатыльник, но сейчас ругаться на него не хотелось. В конце концов, сегодня он герой. Или вроде того. Точнее, герой ровно до того момента, пока не начнет чрезмерно хвастаться, но пока такого поведения за ним не было замечено.        Воин сидел спокойно несколько минут, пока не почувствовал, что колено становится мокрым. Он нахмурился, опуская взгляд на младшего брата, и заметил, что тот уже во всю дал храпака, активно слюнявя его щитки. Рафаэль скривился от отвращения и хотел по привычке хорошенько треснуть черепашонка по голове, однако опять сдержался, помня про особенность его роли спасителя на данный момент.  – О, черт тебя подери... – прошипел бунтарь, вытерев чужую слюну с колена, – этот парень способен уснуть где угодно и в любой позе.        Эйприл вздрогнула от сказанных слов, поворачиваясь к Майки. Было нечто абсолютно прелестное и очаровательное в том, как тот беззаботно уснул на колене старшего, однако в голове лишь прозвучал его уставший, замученный голос, который она слышала несколько дней назад по ч-фону: «ты вообще в курсе, какое у Ди отстойное рабочее место? Спать на этом жестком столе просто невозможно!». Может, он спал так крепко вовсе не из-за места, а из-за безопасного окружения, которому доверяет? У нее возникли большие сомнения насчет того, что мутант действительно может легко уснуть где угодно, но та решила промолчать.        Ди усмехнулся под нос, продолжая работать. Лео ненадолго отвлекся, мягко глядя на заснувшего младшего братишку, после чего предостерег саеносца:  – Не буди его.  – И не собирался, – резко бросил Раф в ответ, – не сегодня.        Мастер Сплинтер остановился, с отцовской нежностью глядя на сладко уснувшего младшего ребенка. Микеланджело отлично потрудился и заслужил хороший отдых. Не хотелось тревожить его никаким образом, особенно после того ужаса, что он пережил. Учитель кивнул в сторону Рафаэля.  – Отнеси Микеланджело в его комнату. Пусть спокойно спит.  – Hai, sensei.        Мутант не спорил. Задача, отданная ему, казалась справедливой, ведь он был наименее пострадавшим из троих бывших инфицированных. Раф легко подхватил младшего брата на руки. Сказывалось дело привычки – именно он чаще всего тащил Майки обратно в его комнату, когда тот засыпал, например, на диване, засматриваясь сериалами перед сном. Так с детства повелось. Кроме того, по мускулатуре Рафаэль всегда был самым сильным, поэтому любого из своих братьев он смог бы поднять на руки без особых проблем, даже высокого Ди, который выше его самого аж на голову. Эйприл посмотрела на Сплинтера. Заметив его задумчивый вид, она тоже встала. – Я посижу с Майки в комнате, пригляжу за ним на всякий случай, – сказала девушка, уходя вслед за Рафаэлем.        У Леонардо появилось странное предчувствие, однако он не решился расспрашивать отца раньше времени. Его внимание обратно вернулось к Ди, который уже бинтовал правую стопу.  – У Майки тоже травма на ноге, – сказал тот тихо, но достаточно для того, чтобы Дон услышал его, – он вроде неплохо перебинтовался, но…  – Я заметил, – спокойно отозвался гений, на что лидер закатил глаза: ну конечно, как же он, их медик, мог не заметить какие-либо травмы у своих подопечных? – Я займусь им позже. Не хочу будить его.  – Будь с ним осторожнее, – пробормотал Лео уже шепотом.        Фраза «Мне кажется, это был я» осталась неозвученной. Леонардо плохо осознавал свое инфицированное состояние ближе к концу катастрофы, он лучше удерживал в памяти самое начало. Прекрасно помнил перекошенное от ужаса лицо Рафа, когда тот увидел его состояние первой ночью, помнил испуг Донателло от неожиданного укуса, помнил, как пытался обмануть добросердечного Майки в лаборатории, пытаясь выбраться из цепей кусаригамы. Помнил, что долго дежурил у вышки, так как оттуда открывался прекрасный вид на все логово, откуда он мог отдавать приказы остальным инфицированным. Помнил скрежет катаны о железную дверь. Слабо в голове отзывались крики Майки, но содержание уже расплывалось. Но почему-то у него была твердая уверенность в том, что рана на ноге младшего брата – его рук дело. И от этого становилось совсем не легче.        Раф вернулся, плюхнувшись обратно на диван. Его лицо стало угрюмым, когда он прошелся по логову, пока нес младшего брата к кровати. Везде царил беспорядок… и валялись кольца от кусаригамы. Он не забыл, что еще в детстве они с Майки поспорили, кто из злодеев будет способен уничтожить его долгоживущую цепь. Вот и ответ. Они сами ее и уничтожили. И даже не долбанный Шреддер, будь он проклят. Раф сделал заметку в голове о том, что предложит сделать какое-нибудь благородное захоронение оружия, наверняка у японцев-ниндзя должны быть дурацкие обычаи на этот случай. Майки бы точно оценил.        В конце концов, Сплинтер остановился перед детьми, статно глядя на сыновей сверху вниз. – Как вы себя чувствуете? – в первую очередь спросил учитель, оценивая их готовность к очередной поучающей беседе, из которой они вряд ли что-то поймут по неопытной, зеленой юности.       Лео заметно сжался. Ему прекрасно знаком этот тон своего отца. Как лидер, он всегда несет ответственность за все произошедшее с командой, будь то блестящая победа или знаменательное поражение. Что случилось за последние несколько дней? Лучше назвать это полным фиаско. – Пару перевязок и небольшое хирургическое вмешательство. По долгоиграющим последствиям – не самое страшное, что с нами случалось, – ответил монотонным голосом Донателло, продолжая работать над второй ногой.        Старшие кивнули. Сказал как отрезал. Не поспоришь. – Ты отметил лишь ваше физическое состояние, сын мой, – заметил Сплинтер, – что насчет душевного?  – Нормально, – проворчал Рафаэль, не особо желая углубляться в проживание своих тяжелых эмоций.        Донателло не дополнил ответ, усиленно продолжая лечить ногу. Очевидно, для него, как для медика, всегда первостепенную роль играло обеспечение удовлетворительного физического состояния его команды. Как только он закончит с собой, сразу начнет думать о том, как толковее помочь Лео. Последний насупился.  – Произошло нечто… достаточно страшное, я полагаю. Мы серьезно просчитались и чуть не начали представлять опасность не только для вас, но и для всего города, – голос лидера, наполненный виной, немного раздражал Рафаэля, – к счастью, все закончилось хорошо.        Бунтарь фыркнул, закинув ногу на диван.  – И благодаря кому? Благодаря Майки, черт побери. Я поверить не могу, что он смог… каким-то непонятным мне образом.  – Как он смог? – Сплинтер грозно осмотрел сыновей, внезапно повысив голос, – он не «смог». Он не мог поступить иначе, Рафаэль. Он спас вас потому, что вы не просто его команда – вы его братья, – его голос вновь смягчился, – единое целое.        Рафаэль недовольно отвел взгляд. Он больше всех среди детей клана Хамато не любил подобные философские разговоры и готов был слинять в любой удобный момент. Сейчас этот момент никак не улавливался, да и раненую семью оставлять казалось поступком, выходящим за рамки кодекса чести. Приходилось слушать вполуха.        Лео же напротив старался внимать каждому слову мудрого мастера.  – Единое целое? Что вы имеете в виду? Как… организм?        Сплинтер озадаченно поднял бровь. Дети иногда могли изловчиться в еще более странных сравнениях, нежели предлагал им сам старый крыс. Конечно, чаще это делал младший сын – его фантазии мог позавидовать кто угодно. Однако старшие тоже изредка удивляли. Он хотел ответить, но один из сыновей продолжил мысль раньше.  – Хорошее сравнение на самом деле, – пробормотал Донателло тем типом голоса, которым обычно рассуждает насчет своих научных изысканий, – если рассматривать нашу команду с точки зрения биомеханики и системного анализа, то мы функционируем по принципу высокоорганизованного живого организма.        Рафаэль закатил глаза, уже попутно ища что-нибудь, что можно было бы кинуть в эту незатыкающуюся умную машину, когда он затевает свои занудные гениальные монологи.  – Как ты видишь данное распределение, Донателло? – с интересом спросил мастер, медленно направляясь к сидящим ниндзя. Его трость тихо и ритмично постукивала по полу.  – Это достаточно просто, я не раз представлял данную схему, – задумчиво начал рассуждать гений, продолжая оказывать лечение порезанным ступням, – Леонардо в своей роли, образно говоря, похож на скелет. Он – опора команды, что-то, на чем зиждется все остальное. Без него эта команда быстро развалится, так как лидер – главный координатор действий.        Лео не мог не согласиться, что по сути своей ощущал себя тем, кто направляет братьев по верному пути. Все они находились под его ответственностью, каждое их действие ложилось тяжелым бременем на его плечи. Только лидер мог правильно управлять своей командой, не допуская их несостыковок, не так ли? Хотя иногда эти сокомандники и вели себя абсолютно хаотично, добавляя ему лишней работёнки… а еще трясучку в руках и много сожженных нервных клеток. – Рафаэль словно мышечная ткань и кожа, – продолжил Донни, однако тут же был прерван. – Что-что? Только ты мог придумать такие идиотские сравнения, – отметил саеносец.  – Разумеется, Рафаэль. Зачем тебе продуманный системный подход? Ты же предпочитаешь жить без лишних когнитивных нагрузок, – с саркастической улыбкой ответил Донателло, оказавшийся готовый к словесным нападкам.       Раф лишь нахмурился от наглости гения, все еще ища поблизости что-нибудь, чем можно кинуть в этого раздражающего болтуна. Как жаль, что Ди сидит не так близко, как Лео! Так его хотя бы можно было пнуть, чтоб тот заткнулся. А теперь приходится слушать весь этот бред, который другие внимают на полном серьезе. – Он является самым сильным членом команды, наносящим большой урон врагу. При этом у него одна из самых быстрых реакций среди нас, потому я могу назвать его защитником, который оберегает наш «единый» организм от уязвимости к внешним повреждениям.        «Сейчас найду что-нибудь, что смогу запульнуть в твою башковитую физиономию – вот и будет тебе уязвимость к внешним повреждениям» – злобно подумал Рафаэль. Воин каким-то образом чувствовал будущую подставу от Дона. – А еще функции Леонардо и Рафаэля, грубо говоря, связаны общей опорно-двигательной системой, – заявил Ди, хитро улыбаясь, – так что... как бы вы не ругались, вы все равно не можете полноценно функционировать друг без друга. Смирись, Раф.        После чего ученый сразу же получил по лбу пультом от телевизора: в итоге, бунтарь нашел хоть что-то, что смог запульнуть в разговорчивого брата. Честно говоря, в этом плане Дон с Майки казались ему совершенно одинаковыми. Только Майки мог бесконечно трещать на самые идиотские темы, а Дона становилось невозможно заткнуть, если он пускается в рассуждения о чем-то заумном. Иногда сильно хотелось заклеить младшим братьям рот скотчем и насладиться тишиной. Но самого младшего сейчас с ними не было, а гений по будням часто отсутствует по причине работы в лаборатории. Поэтому… ладно, черт с ними. – Свою роль ассоциирую с нервной системой. Как вы можете догадаться, центр нервной системы – это мозг. Основная умственная деятельность лежит на мне. Я набрасываю варианты действий, если лидер в тупике, я разбираюсь с интеллектуальными задачами и копаюсь во вражеских системах безопасности, я предоставляю нам новые варианты вооружения, технологии... и так далее.       Донателло явно казался очень довольным, когда рассуждал о своей функции в команде. Лео лишь покивал в знак поддержки, Раф откинул голову, отсчитывая минуты, когда тот уже умолкнет. Сплинтер слушал с любопытством, выражающимся в его вздрагивающих крысиных усах, не встревая в монолог.        На этом Ди закончил обрабатывать раненые ноги, аккуратно перевязав их.  – И, наконец, Майки... я склонен тоже отнести его к системе. Если я нервная система, то он – кровеносная. Центр кровеносной системы – сердце. Собственно, в этом и заключается его роль.       Лео опустил взгляд. Конечно, скрепление команды братьев в плане эффективности практически всегда являлось его задачей, как лидера и самого старшего брата. Но в эмоциональном плане Майки добивался более заметных успехов, умудряясь связывать столь непохожих и разнохарактерных мутантов в одну большую семью.  – Отличный анализ, Донателло, – похвалил умного сына учитель Сплинтер, – ты весьма точно оценил ваши функциональные стороны в команде. Позвольте спросить: какую именно роль каждый из вас закладывает в это самое «сердце»? – Майки весьма неплохо работает в дуэтах с любым из нас, – неловко вставил свое замечание Лео, – будто приспосабливается к своему компаньону. При этом, как мне кажется, Майки способен поддержать каждого, помирить всех друг с другом, да и в принципе поддержать атмосферу команды.       «Мышление настоящего лидера, глубоко понимающего своих напарников» – с гордостью отметил Сплинтер в мыслях. Он посмотрел на оставшихся сыновей, ожидая их ответа. – Если мы уходим в физиологию, что мне на деле больше импонирует, то сердце занимается разгоном крови по сосудам, – рассудил Донни, – я бы связал его со скоростью, как и Рафа. Майки быстро реагирует на внешние факторы, возможно, быстрее каждого из нас… если не находит себе занятие поинтереснее, нежели быть сосредоточенным. Что происходит не так редко, учитывая его гиперактивность и расфокусировку внимания.       «Мышление истинного ученого, как и ожидалось от гениального ребенка» – заметил учитель, одобрительно кивая. – И доставляет мне этим кучу проблем, – недовольно вставил свое слово бунтарь, вспоминая, сколько трещин на панцире и синяков на коже получил, пытаясь на поле боя защитить младшего брата от травм, когда тот отвлекался на ерунду. – Как на мой вопрос ответишь ты, Рафаэль? – Сплинтер подошел к нему вплотную, подняв бровь.       Тот раздражительно заворчал себе что-то под нос, скрестив руки на груди, словно полностью закрывшись позой от всех родных. Да, психологически раскалывать этот орех было непростым делом. Отец редко давил на него: лишь в случаях, когда его паттерны нуждались в корректировке. – Никак. Я не понимаю смысл разговора, сенсей, – он упрямо посмотрел мастеру в глаза, его пронзительный зеленый взор встретился с теплым, карим взглядом отца.       Будучи отцом четырех сорванцов, Сплинтер прекрасно знал своих черепашат, так как занимался строгим, но справедливым воспитанием с их младенчества. С детства за Рафаэлем им оказалась замечена интересная, но важная деталь – этот малыш всегда больше общался с братьями невербальными средствами выразительности. Толчки, поглаживания по голове, удары, всевозможные жесты, поза и даже мимика – весь Рафаэль буквально состоял из невербалики. Потому, при физическом молчании, его легко можно читать по действиям. Пронизывающий до глубины души взгляд саеносца говорил сам за себя.       «Это то, что надо оберегать». В чем никогда не признается словами через рот.       «Мышление верного защитника, преданного своей семье» – подтвердил учитель Сплинтер, улыбнувшись. – Каждый из вас по-своему прав в индивидуальном суждении, – признал мастер, – при этом позвольте вас дополнить. Вы отлично работаете вместе, потому что применяете ваши сильные стороны в бою сообща. Но если кого-то из вас не будет в команде, та перестанет быть полноценной. И если вы забываете это, значит, забываете и саму суть ниндзюцу – гармонию. Микеланджело – не просто важная часть команды. Он является той самой нитью, что связывает ваши души воедино. Без его света ваша сила становится грубой, ваша мудрость – холодной, а ваше единство – хрупким, как осенний лист на ветру. Помните: настоящая гармония ниндзя рождается не только из умения сражаться, но и из умения чувствовать друг друга.       Команда черепах кивнула словам сенсея. Заметив, что ученики начали уставать, учитель мягко посмотрел на них. – Отдыхайте, дети мои. Вы пережили непростые несколько дней. Я отменяю тренировки на следующие два дня.       И по меркам тренировочного графика их семьи это был действительно большой подарок. Сыновья с уважением склонили головы, когда Сплинтер медленным шагом удалился в сторону додзё.       После того, как отец окончательно скрылся из виду, Лео почти сразу с огромным облегчением выдохнул, схватившись за пластрон рукой. Он все это время ожидал, что их серьезно отругают за оплошность, или даже хуже – строго накажут. Учитель мог быть весьма суровым с ними, ведь масштаб нынешней ошибки выходил за рамки обычных косяков, но тот оказался милостив, к счастью.       Рафаэль встал с дивана, лениво потянувшись. – Куда это ты направляешься? – спросил Лео, смерив воина подозрительным взглядом. Не хватало еще, чтобы Раф учудил новые неприятности на их головы в этот же день! Но, кажется, у бунтаря были другие планы. – К Майки. Не одной же Эйприл возиться с нашим героем.       Сделав вид, что абсолютно равнодушно отнесся к понимающим улыбкам, расцветшим на лицах Леонардо и Донателло, тот удалился, больше не произнеся ни единой колкой фразочки. Впрочем, они все поняли и без слов. Дон вздохнул, слабо усмехнувшись. – Все-таки он волнуется больше, чем пытается показать. – Как обычно, – согласился лидер, обернувшись, чтобы посмотреть, как Раф исчезает в дверях комнаты младшего.       Услышав вблизи внезапный шорох, Лео повернулся обратно и едва успел подхватить Ди, который уже пытался самостоятельно подняться на ноги. Душа чуть не ушла в пятки. Хоть бы предупредил, что встать собирается! Нет, все сам да сам. Очевидно же, что один пока не справляется. – А ты куда собрался?! Ты едва ходишь! – заворчал старший, поднимаясь и помогая гению найти опору.       Ди обвил руку вокруг панциря брата и поднял бровь, снисходительно глядя на него. – Руку тебе кто лечить будет, а? И вообще, чем раньше, тем лучше. Идем в лабораторию… м-м-м, нет, давай сначала в мою комнату. Я скажу, какие штуки надо будет взять для операции.       Лидер тяжело вздохнул, но не смел противиться. Если гений говорит, что надо начинать как можно быстрее, значит, медлить не стоит. Осторожными шажками они пошли в сторону комнаты Донателло. Лео старался распределить максимальную нагрузку на себя, чтобы брату было не так больно шагать, наступая на раненные стопы. С удовольствием он отметил тот факт, что Ди явно наваливается на него больше, не аккуратничая из джентельменских побуждений, как ранее произошло с Эйприл. Мутант открыл дверь, повернув ручку, и те зашли внутрь комнаты.       Дон всегда трепетно относился к чистоте. После всех лабораторных экспериментов он убирался так тщательно, что ни пылинки в его лаборатории нельзя было обнаружить даже под лупой. Он нечасто ночевал в личной комнате из-за работы, однако все они знали о стерильности чистоты везде, где обитал Дон. И видя это… неловкая улыбка сама собой слабо осветила лицо Леонардо. Он даже побаивался глядеть на гения, чувствуя, как сжались его кулаки на собственном панцире.       Вся комната находилась в состоянии перманентного, абсолютного хаоса, половина склянок валялась разбитыми, на полу засохли следы крови и виднелись явные попытки уборки, обвенчавшиеся абсолютным провалом из-за неадекватного состояния бывшего инфицированного. Бардак скорее являлся визитной карточкой Майки, но никак не этого чистоплюя. Бедняга Ди. Сколько ценного инвентаря он потерял в беспорядке? Лицо ученого побагровело от злости, и Лео прекрасно знал, что сейчас произойдет. – МАЙКИ!!! – рявкнул на все логово Донателло, с разочарованием и настоящей, искренней болью глядя на разбитые мензурки, которые собирал с военных свалок с таким трепетом.       Эйприл ошарашенно подпрыгнула на стуле от неожиданного крика, глядя на дверь комнаты Майки, словно пытаясь понять, откуда раздался звук. Впрочем, дальше ничего не произошло, лишь раздавалось едва слышное копошение за пределами коридора. Она вопрошающе посмотрела на расположившегося около кровати Рафаэля. Воин сел на грязном полу и удивительно спокойно отреагировал на вопль. Тот лишь покачал головой и слабо усмехнулся, глядя, как младший брат довольно улыбнулся в глубоком, сладком сне.       В конце концов, ведь он сегодня их герой, не так ли?

***

      Темнота застилала глаза. Дышать от долгого бега становилось все тяжелее, легкие сжимало болью, сил не оставалось: те словно испарялись с каждой секундой, как и тлеющие надежды на спасение. Вся семья исчезла в тумане, в едкой тьме канализации, оставив лишь смрад, вонь и крики боли, заглушенные всхлипами и капельками воды, вытекающими из труб. Спасение… ведь должны были спастись, обязаны!       Чутье ниндзя никогда не обманывало – он рядом, а теперь ближе, чем казался изначально по восприятию слуха. Его глухие шустрые шаги слышались за метры вдали, а звон цепи эхом заволакивал единственный коридор, словно замыкаясь в едином тусклом пространстве.       Он смеялся. Он беспрерывно хохотал над слабостью своей жертвы, ведь прекрасно знал, что ни один из них не спасся бы, никто бы не посмел уйти от него. Их жалкие надежды на спасение искренне забавляли его, словно кукловода, наблюдающего за своим персональным цирком. Заливистый смех вместе со звоном цепей оглушал и путал все больше, вселял неуверенность и замешательство. Возникло ощущение обреченности, что канализация начала повторяться фоном… неужели, тщетно надеясь спастись, от паники еще тогда заметались кругами?       Гогот становился ближе и ближе, с каждым метром захватывал все пространство вокруг, как не старайся сбежать от него. Внезапно левую лодыжку ловко окутала цепь. Тяжелое падение о мокрый бетон канализации. Тревожные движения рук, последние попытки в борьбе за свободу. А после отчаянный вопль: цепь утащила последнюю жертву в темноту. Он наслаждался своей легкой победой. Поймать всех, одного за другим, оказалось нетрудно. Даже феерически весело.       Как-никак… никто из них никогда и не был способен убежать от него.       Старый крыс вскочил с футона, острыми когтями хватаясь за ткань. От ужасного сна кружилась голова, по телу бежали неприятные мурашки, а сердце трепетало так, словно вот-вот выскочит из груди.       Да, на этот раз их семью пронесло. Донателло с хирургической точностью залечил руку Леонардо, Рафаэль и Эйприл присмотрели за сонным Микеланджело. После чего младшего из детей за эти два дня отдыха окружили неподдельными заботой и вниманием. Он практически не оставался один, постоянно желал всех обнимать, очень много улыбался и смеялся над собственными шутками.       Смеялся. Вспоминая жуткое хихиканье прямиком из кошмара, мастера вновь окатило полчищами тошнотворных мурашек.       Вероятно, Фортуна и правда улыбнулась клану Хамато в те несколько ужасных дней… ведь вирус так и не смог забрать самого благословленного из сыновей Сплинтера.