I. Альтерация
10 мая 2023 г., 19:24
Будучи ещё совсем ребёнком Я спросил у матери: Что за будущее меня ждёт? Буду ли я очаровательным? Буду ли богатым? Вот что она ответила мне тогда: Будь, что будет. Случится то, что должно. Будущее для нас незримо. [песня версии Pink Martini, 'Que Sera Sera']
***
Время не замирало. Снаружи слышались крики, угрозы и уговоры. Кто-то остервенело и зло ударил по двери, заставив юношу сильнее давить плечом на окно. Выбить стекло и сбежать — разве это так сложно? Он видел подобное в фильмах так часто, но слабо вспоминал законы физики и понятия не имел о верном приложении силы, а потому молился на удачу и случай. В конце концов, после его чёрной полосы должен был задребезжать свет. За дверью крикнули что-то; кажется, о ключах. Послышался топот, и юноша позволил себе зажмуриться только на мгновение, проклиная всех за то, что в чёртовом подсобном помещении был лишь стул, хлипким защитником подпиравший ручку двери. Он давил на окно отчаяннее, практически чувствуя триумф ублюдков за дверью. Но прекратить пытаться выбраться означало добровольно сдаться в их мерзкие руки. Это никогда не было в его стиле. Послышался треск — и звук ключа в дверном проёме. Последнее, что удалось увидеть перед падением вниз — испуганные, разом побелевшие лица.***
— Не отставай, Куникудзуши! Лицо его матери закрывала широкополая лиловая шляпа с искусственной магнолией, смотревшейся аляповатой на женщине её характера. Юноша хмыкнул, сделав ещё одно, последнее за неделю фото и этого кошмарного цветка, и отчего-то растерянной Эи. Он уверен: Мико вклеит получившийся блестящий глянец в семейный альбом исключительно из любовного ехидства. Доводить свою жену до алеющих щёк ей всегда нравилось. Их отношения, наконец, начали налаживаться. Иногда Куникудзуши думал, что его матери просто не слишком любят детей. Не то, чтобы это открытие помогало простить холодность, но явно упрощало понимание многих вещей в настоящем. Иногда, как и любому тинейджеру, осознавшему родительскую несовершенность, ему очень хотелось вспылить и высказаться, но в целом… В целом стало легче и яснее. По крайней мере, внутри семьи. Но вне её… Всё было слегка сложнее. И политики, и гражданские сходили с ума от резкого понижения фертильности омег, а после — и их рождения. Выглядело происходящее так, будто сам мир избавляется от надоевших наглых букашек, по ошибке возомнивших себя вершиной пищевой цепочки и «венцом творения божьего». По крайней мере, так говорили пропагандисты в родном городе, параллельно впихивая в руки зазевавшихся прохожих брошюры. На них косились с неодобрением, но, приходя домой, обязательно с ужасом отмечали — омег и детей на улицах, в торговых центрах и даже в больницах стало в разы меньше. Меры, принимаемые в Инадзуме, были надоедливыми, но приемлемыми, не обязывающими, но крайне рекомендующими для упрощения собственной жизни и понижения и без того огромных налогов всё-таки обзавестись двумя-тремя детьми, если подобное вообще представляется возможным физиологически. О приёмных детях и речи не шло – детские дома опустели ещё около семи лет назад. У Куникудзуши было забот побольше и посерьёзнее, чем хлопоты над семейным гнёздышком, — приближался последний год старших классов, экзамены и получение специальности. Никаких отношений и детей. Но в государстве, называющем себя Селестия, была иная риторика. Приехав сюда на отдых, с трудом достав визу на всех членов семьи, Райдэн Эи планировала не столько хорошо провести время, сколько изучить влияние нововведений закрепляющихся у власти консерваторов-теологов. Её наблюдения не дали нужных результатов – любые планы, идеи и пути их реализации оказались закрыты не то, что для иностранки, – даже для местных. — Куникудзуши, ты опоздаешь на самолёт! — Слышится окрик матери. Юноша щурится, вглядываясь в толпу людей в зале регистрации аэропорта и снова замечает ту ужасно неуместную шляпу матери, ловит отблеск сияющих украшений Мико. Они уже были на стойке регистрации, пока задумавшийся сын отстал, бездумно шатающийся с дорожной сумкой среди на редкость нервного и разношёрстного народа. Впрочем, вопрос чужого душевного равновесия его мало волновал. Их ждал дом. Тёплые пляжи не были так хороши, если на омег теперь косятся как на чудо или чудовище — трудно понять точно; Мико всегда скалилась на предосудительные или масляно-возбуждённые взгляды, Куникудзуши перенял это у неё. Что сказать, мать необязательно называть матерью, чтобы быть на неё хоть чуточку похожим. Он собрался растолкать особо зазевавшихся и нерасторопных, чтобы… — Прошу прощения, Вы не могли бы помочь? Тонкое запястье захватывают чьи-то хваткие пальцы, длинные, но крепкие и холодные. Куникудзуши хмурится, машинально одёргивает руку, избавляясь от назойливого касания. По динамикам объявляют о скором завершении регистрации на его рейс. Он оборачивается очень резко и почти врезается в грудь мужчины, зачем-то его остановившего. Маска, скрывающая половину лица, плащ чёрного цвета и шарф, такой же серый и безликий. Человек выглядел не болезно, но бледно и мрачно, он отчего-то подсознательно напрягал, не делая при этом ничего предосудительного. «Пока что», – кисло пробормотал внутренний голос. Но страх всех незнакомцев – лишь глупости для маленьких омег, а Куникудзуши давно не ребёнок, при случае умел за себя постоять. По крайней мере, базовая самооборона и ноги, чтобы дойти до полицейского пункта, у него были. Тем не менее, юноша, подняв голову, тут же опустил её, машинально постукивая пальцами по бедру. Что-то было не так. Но понять, что именно, не удавалось. Может, стало слишком душно? Мико говорила, что в аэропорте на редкость дурная вентиляционная система, будто много понимала в этом, а толпа собралась действительно грандиозная. – Что Вам нужно? – Изо всех сил пытаясь подавить подступающее раздражение, спрашивает Куникудзуши. Вокруг суетятся люди, но странный незнакомец будто ограждает их небольшое пространство неуместной беседы. Юноша так и не поднимает головы – смотрит вперёд, готовый просверлить взглядом зияющую пустоту в груди мужчины. – Ваш телефон. Мне нужно сделать срочный звонок. – У Вас что, нет своего? Темнеющий от странного недоверия взгляд васильковых глаз напряжённо обращён не на мужчину, на людей в форме, стоявших поодаль. У них были служебные телефоны. Всегда. И должна быть причина, по которой мужчина, не больно похожий на сумасшедшего – слишком уверенный и твёрдый был голос, – не обращался к ним. Маньяк? Убийца? Террорист? Как вообще они выглядели, чёрт возьми? Был ли шанс распознать их? Тревожащие мысли оборвал смешок. – Боитесь? Феромоны ничего не скрывают, стоит поучиться лучше контролировать свою физиологию, – его голос вкрадчивый и слегка издевательский – такой, каким иногда разговаривают с несмышлёными детьми. Раздражает. – А Вам стоит поучиться вежливости, когда обращаетесь за помощью, сэр, – Куникудзуши даже не пытается скрывать яд в голосе, только едва прикрыл его вежливым обращением, звучавшим больше оскорбительно, чем любезно. Но незнакомец, казалось, веселится лишь сильнее. – Сразу видно, что Вы неместный. Больно дерзкий, – в его голосе так отчётливо проскальзывает улыбка. Впрочем, ненадолго. – На самом деле, у нас с вами действительно мало времени. Я тороплюсь, вы – тоже. Деловые звонки и самолёты – не то, что может долго и терпеливо ждать. Обычно после таких слов альфы, будто в шутку, говорят про терпение омег. Их кротость, ожидание, предназначенное более сильным и более значительным. В Селестии любили подобные фразы особенно сильно, и Куникудзуши они порядком надоели. Незнакомцу, казалось, было глубоко плевать на собственное превосходство по вторичному полу. Он просто торопился. Так же, как и сам Куникудзуши. Юноша пошарил по карманам шорт, выудил смартфон и, разблокировав, протянул собеседнику, наконец, посмотрев прямо на него. Дерзко и всё ещё немного злобно. Чужие алые глаза в неестественном свете зала аэропорта сверкнули в прищуре, скрывающем довольство. – Благодарю. И не успел Куникудзуши сказать и слова, как незнакомец растворился в толпе вместе с его телефоном. Он раздражённо рыкнул, едва сдерживаясь, чтобы не топнуть ногой. Как они найдутся в суматохе уезжающих людей? Может, мужчина вообще был вором? Хотя нет, не похоже, одежда слишком хороша для кого-то, кто стал бы забирать телефоны у вчерашних подростков. Куникудзуши устало прислонился к колонне, уже порядком вымотавшийся от этого вечера. До конца регистрации оставалось меньше пяти минут, а его билет был на электронной почте. Лучше ситуации и не придумаешь. Матери уже ждали его в зале ожидания. Ни позвонить, ни позвать их не представлялось возможным. – Прекрасно, – нервно бормочет Куникудзуши. Незнакомец всё не объявляется – или не слишком спешит, или беседа затянулась. Он снова смотрит на сотрудников полиции за стойкой, и взгляд его быстрый, немного беглый. «Не привлекай внимание полиции недружественной к омегам стране, деточка», – в начале их поездки советовала Мико, и её красивый рот кривился в недовольстве. Её раздражало пренебрежение, разочаровывало отсутствие восхищения. Но здесь могли восхищать или, точнее сказать, вызывать чувство горделивого благоговения только беременные. Что с ними здесь было, никто точно не знал. Но их было больше, чем на улицах столицы родной страны Куникудзуши, и этим кичилась Селестия. Уникальная политика, на которую можно посмотреть вблизи, красивая обложка, за которой, как полагала мать, скрывалась нечто ужасное. За их короткую поездку удалось узнать лишь крохи новых идей. Райдэн думала вернуться позже, в командировку, уже без жены и почти взрослого сына-омеги. Казалось, будто что-то беспокоило её, из-за чего их отпуск закончился почти на неделю раньше. Купленные второпях билеты, поджатые губы в тёмной матовой помаде и чувство тревоги, витавшее в воздухе. Даже Мико была раздражена – улыбалась более нервно, чем обычно, и даже погладила Куникудзуши по голове, чего обычно не делала. Сейчас они обе, наверное, волнуются. Время регистрации закончилось. И буквально через минуту, стоило затихнуть механическому голосу в динамике, объявился странный мужчина, протягивающий ему телефон. – Я немного запоздал? Он не звучал ни переживающе, не сочувствующе. Просто констатировал факт. Куникудзуши зло выхватил у него из рук гаджет и быстро спрятал его в кармане куртки. – И где извинения? Возмещение ущерба? – Хотелось закричать. Но истерики в сложных ситуациях лишь усугубляли положение. Где-то там наверняка разбирается мать, которой жеманно поясняют о единстве правил для всех. Интересно, будь он альфой, его проблемой заинтересовались и помогли? Между тем незнакомец достал портмоне и выудил несколько хрустящих купюр. – Полетишь завтра. На сегодня, – он внимательно прошёлся взглядом по табло, – это был последний рейс. Удачно добраться, Вы мне очень помогли. – А Вы мне очень подгадили, – бросил Куникудзуши уже в спину уходящему мужчине. Конечно, его не заботила судьба одинокого юноши в аэропорте. Возможно, наибольший акт его сердоболия – оплатить новый билет, возмещая ущерб, а как Куникудзуши будет переживать ночь в безликих залах уже его не беспокоило. Тем не менее, юноша не отчаялся, терпеливо дождался своей очереди к немолодому уставшему бете, посмотревшего в экран смартфона Куникудзуши, а потом и на него самого, со смесью жалости и чего-то ещё – нечитаемого, но отчасти сочувствующего. – Боюсь, это действительно не в правилах нашего аэропорта. Вам придётся купить новый билет. – Но прошло совсем немного времени! – Почти жалобно воскликнул Куникудзуши, пытаясь воззвать не то к высшим силам, не то к совести. На него посмотрели последний раз, предупреждающе, и юноша отошёл от стойки регистрации с клокочущим чувством непонимания, безысходности и раздражения на мир, на незнакомца и даже на сотрудника аэропорта, способного действовать исключительно по протоколу. Пришлось купить новый билет, чашку крепкого кофе и несколько булочек. Он позвонил матери, стараясь уверить её в том, что всё в порядке, и это лишь недоразумение, возникшее по случайному, нелепому стечению обстоятельств. – Мои слова на них не действуют, – Эи говорила напряжённо и устало, будто успела поругаться с каждым из сотрудников аэропорта. Куникудзуши от этого даже немного повеселел. – Ну, видимо, это моё первое приключение, –наигранно-воодушевлённо выдал юноша. Не хотелось воспринимать ситуацию слишком фатально. Чем хуже ты думаешь, тем страшнее всё оборачивается. Поэтому он предпочтёт не считать иначе, чем то, что подобное идиотское стечение обстоятельств – не более, чем будущая дурацкая история друзьям за ланчом. Мать на другом конце линии вздохнула как-то нервно. Подумалось даже, что она выдыхает дым после затяжки сигаретой, предложенной Мико. – Куникудзуши, послушай меня внимательно. Ты должен быть предельно осторожен. Не ходи никуда ни с кем, не предлагай помощь и не позволяй увести себя ни под каким предлогом, потому что… – Мам, я не ребёнок. Я знаю. Удачного полёта. Перебивать и сбрасывать, быть может, и не стоило, но нервы были на пределе, а выслушивать очередные предупреждения матери о злых работорговцах, просящих за него выкуп или продающих в бордель, если честно, не хотелось. Он не маленький мальчик, дожил же как-то до своих семнадцати. С одной ночью в аэропорте точно справится. И он решил убивать время, как мог: закончил с перекусом, поиграл в дурацкие игры на смартфоне, а потом просто листал глупые картинки, которые накидали друзья за время отъезда. Интернет здесь ловил отвратительно, но даже такой медленный трафик был заслугой оплаты роуминговых тарифов. В Селестии раздобыть сим-карту приезжим последние недели было попросту невозможно, почему – Куникудзуши не знал. – Поскорее бы уехать из этого проклятого места… – Проворчал он, глядя на крутящийся знак загрузки на экране. – Вас тоже остановили на втором контроле? – Раздался тонкий спокойный голос откуда-то слева. Куникудзуши удивлённо обернулся. Рядом сидела девчушка – младше него самого, лет тринадцати или около, но с необычайно грустными и умными глазами. Она устроилась, как птичка, на сидении рядом, обняв странную игрушку – или всё-таки сумку, – и изредка поглядывала на стоящий рядом белый чемодан. Родителей рядом не было, и это казалось странным. Разве детей можно оставлять одних? – Здесь я уже могу летать самостоятельно, – безлико пояснила девочка, болтая ногами в белых гольфах. – Какие-то дурацкие порядки, – поморщился Куникудзуши. Девочка лишь пожала плечами, будто знала куда больше, чем говорила, и примирилась с какой-то печальной участью. – Ладно. Раз уж ты здесь одна, я присмотрю за тобой до твоего вылета. Меня зовут Куникудзуши. Юноша не считал себя добрым и отзывчивым, но сегодня, видимо, день невиданной щедрости. «Надеюсь, мне зачтётся», – мрачно пронеслось в голове. – Нахида, очень приятно, – она слабо улыбнулась и протянула Куникудзуши несколько лимонных конфет. Он принял их, не зная, стоит ли предлагать что-то кроме того, что уже обязался сделать. Они долго молчали, не считая нужным беседовать через силу, как делали взрослые, занятые люди. Суета вокруг не утихала, и пустые скамьи отчего-то заполнялись людьми самыми разными – совсем юными, чуть старше, были даже омеги с детьми. Куникудзуши казалось, это должно быть с чем-то связано, должно натолкнуть на мысль. Он даже решился набрать матери, но номер был недоступен – видимо, они уже были высоко в небе. Наверное, стоило дослушать её тогда… – Думаешь о том, что здесь происходит? – Понятливо и участливо спросила Нахида. В её руках была книга с пометками – она не теряла времени зря. Куникудзуши нервно повёл плечом. – А ты нет? Девочка склонила голову вниз, и её белые волосы с зелёными прядками закрыли лицо небрежной занавесью. – У меня есть пара версий, но они тебе не понравятся, – голос её был медленный, вдумчивый и меланхоличный. Навевало тревогу. Тогда Куникудзуши предложил, улыбнувшись почти не натянуто: – Дождёмся утра для начала? Нахида лишь кивнула, вновь утыкаясь в книгу, и Куникудзуши последний раз взглянул на затягивающие сумерки за окном, прежде чем закрыть глаза. Утром он сядет на самолёт и улетит домой, как и Нахида. Иначе и быть не могло.
