Рай на Земле

Если ты правда услышишь, то это для тебя. Мама, так много всего, что я смогу сделать, Вот только ты этого не увидишь и не сможешь восхититься мной. Я освещаю зажигалкой путь, чтобы разглядеть, что меня ждёт. Покойся с миром, моя юность. [The Neighbourhood – R. I. P. 2 My Youth]

***

      Женщина на том конце линии молчит. Тишина эта холодна, напряжённа и выжидающа. Его начальница всегда так требовательна, но в душе, поговаривают, ранима. Большое сердце, вмещающее в себе нежность и жёсткую, стальную хватку.       Так иронично.       – Надеюсь, Вы думаете о том, как в ближайшие пять лет предоставите результаты своих исследований, – начинает она спустя долгую минуту.       Это было ожидаемо. У него уже были наработки – несколько неплохих исследований с минимальной погрешностью. При должном продолжении, шлифовке и огранке возможное открытие принесёт не только безбедное будущее, но ещё известность и власть. Разве хоть кто-то это не любит?       – Вряд ли мне понадобится больше времени, леди. И лишние люди здесь не нужны. Вы знаете, я предпочитаю работать один и не люблю, – он морщится, слыша скрежет шин и громкий сигнал, – компанию.       – Гений предпочитает одиночество, – бесстрастно заканчивает прохладный голос по ту сторону линии.       Раздаются гудки.       Она не сомневается в нём – как минимум, хотелось на это надеяться, – но любит знать, что всё под контролем. Для Доктора же всё было предельно ясно: пока условия выгодны в Снежной, он работает на, а не против неё.

***

      Просыпаться неприятно. Затекла шея и спина, и аэропорт гудит, как встревоженный пчелиный улей. Кажется, кто-то кричит, ругается в трубку. Охрана сурово отчитывает неугомонных почти-пассажиров. Опять плачут дети.       Куникудзуши раскрывает глаза неохотно: пока спишь и не видишь реальность, можно подумать, что вчерашний тревожный день останется дурным сном, и сейчас самолёт приземляется над аэропортом далеко отсюда. Однако чаяния не оправдываются, и вокруг всё тот же зал ожидания, ряды неудобных сидений и толпа людей с чемоданами и без, но с одинаково несчастливыми лицами.       – Ты всё проспал.       Перед ним оказывается Нахида. Она держит в руках два стаканчика с кофе, на запястье свободно висит крафтовый пакет с логотипом пекарни. В очередной раз на ум приходит мысль, что дети не должны выглядеть так серьёзно, будто уже успели увидеть и узнать неприятную поднаготную мира. Может, он спросит её за их импровизированным завтраком, а может это будет излишним и неуместным любопытством. Мало кто вообще был весел, проведя вечер и ночь в ожидании самолёта.       Потянувшись, Куникудзуши осмотрелся вокруг. Суетились все пуще вчерашнего.       – Что? Взорвался вулкан, и мы заперты в этом проклятом здании ещё на неизвестное количество времени?       Кофе, который принесла Нахида, был откровенно паршивым, но будто у них есть, из чего выбирать... Девчонка устроилась рядом и откусила кусочек сэндвича. Энтузиазм в её глазах так и горел – наверное, их основное блюдо на завтрак тоже средней степени паршивости.       – Отчасти ты прав. Мы действительно заперты. Произошло несколько терактов, объявлено военное положение. Небо временно закрыто.       Её тон был настолько будничным, как будто они болтали о погоде или о других нелепых мелочах, но пустота в глазах теперь вполне объяснима. Они, несовершеннолетние, заперты в государстве, и до этого дня не бывшим спокойным, а что творится на улицах теперь – или что будет твориться позже – им оставалось только догадываться. Куникудзуши нервно похлопал себя по карманам шорт, доставая телефон. Сети не было.       Нахида, закончившая с завтраком, лишь понятливо взглянула.       – Надо бы нам отсюда сваливать… – Негромко резюмировал юноша, оглядывая их сумки.       Вещей было не так много – у каждого из них лишь ручная кладь. Он поднялся с осточертевшего места и протянул руку девчонке, которая, нахмурившись, всё ещё смотрела вокруг. «Какой смысл всё оценивать, если и без того очевидно, в какой мы заднице», – бессильно злился Куникудзуши, предусмотрительно молча, чтобы не усложнять им жизнь и без того суетливыми людьми вокруг. Кому-то услужливо предлагали остаться на пару дней в отеле, обещая покрыть расходы. И люди – в основном обессиленные бессонной ночью омеги с маленькими детьми на руках – соглашались, вздыхая особенно устало.       Юноша облизнул пересохшие губы. Как легко было поддаться, переждать бурю под пуховым одеялом, сделав вид, что гула сирен и стрельбы, к счастью, очень отдалённой, не слышно...       За рукав несильно, но настойчиво дёрнули.       – Не соглашайся. Они увели отсюда ночью нескольких омег. Местных, я думаю, – прошептала Нахида, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону полиции и охраны. – Не знаю, где они теперь, но явно не у себя дома.       – И откуда ты только взялась такая внимательная? – Съязвил Куникудзуши, впрочем, всё же прислушиваясь к словам подруги по несчастью. Да уж, скажи ему кто, что он будет водить дружбу с маленькой девочкой, он бы никогда в жизни не поверил…       Девчонка лишь пожала плечами, слегка кивнув в сторону указателей пожарных выходов.       – Я просто плохо спала. И умею сопоставлять факты.       «Меньше знаешь, крепче спишь», – любила осаждать мать, когда ещё маленький Куникудзуши заходил на территорию запретных в доме тем. Среди них значилась не только работа госпожи Райдэн, но и её сестра, умершая, когда он был ещё слишком мал. Информация о почившей тётушке вряд ли сильно помогла в чрезвычайной ситуации на территории незнакомой неспокойной страны, но вот знания Эи – явно. Сейчас им оставалось полагаться на ловкость и дерзость Куникудзуши и внимательность Нахиды. Быть может, в знаниях о внешнем мире она была ещё хуже, Селестия не была для неё чужой – как минимум, девочка жила здесь дольше, чем неделю.       Они преодолели коридор, кишащий, в основном, переговаривающимися знакомыми, старыми или новообретёнными, обсуждающими билеты на поезд или ловлю «попуток». Куникудзуши и сам пытался взвесить все плюсы и минусы каждого вида побега в любую соседнюю страну, но пока все размышления заглушал шум старательно подавляемой тревоги вперемешку с раздражением от рухнувших планов.       Выскользнув на лестничную клетку, они добрались до отдалённого выхода из здания аэропорта. Эта часть помещения была мрачна и неприветлива, зато безлюдна. Отчего-то уже тогда такая деталь казалась важной и значительной.       – Ты знаешь, где здесь ближайшие станции?       – Не слишком хорошо, мы редко выезжали из города, – с сожалением призналась Нахида. – Мы можем сориентироваться по карте. Вот только все ли вокзалы сейчас работают?..       Карта работала, но реальных оценок масштаба происходящего хаоса не давала, только сухое отображение местности. На всякий случай Куникудзуши предложил отойти от здания аэропорта подальше, в пролесок, откуда был удобный выход к дороге. Они выделили несколько вокзалов, пригородных и двух главных, но пока не решались отправиться в путь.       – Может, у тебя есть надёжный взрослый? А то так себе идея – мне таскать тебя с собой. Ещё решат, что я похищаю детей, – попытался пошутить Куникудзуши, скрывая, впрочем, действительно важный вопрос. Будь у них кто-то, кто разбирался в этом городе лучше, кто был осведомлённее, их успешный выезд сразу становился более вероятным. Но Нахида отчего-то особенно погрустнела, качнула головой в отрицании.       Тему хотелось больше не поднимать – расстраиваться было не лучшим решением, но девочка вдруг ответила, тихо, но уверенно:       – Я сбежала.       Куникудзуши недоверчиво прищурился.       – Тебе не кажется, что другая страна – не лучшая идея для побега из дома?       – Мне не нравилось жить с тем человеком, – довольно строго отчеканила Нахида, нахмурившись.       – Убогий отчим?       Его спутница прикрыла глаза.       – Можно сказать и так.

***

      Без знающих людей дело с их импровизированным выездом за пределы границы приобретало совсем уж паршивый оборот. Пришлось всё-таки выйти из пролеска: умений для выживания в лесу у обоих было не больно много, хотя Нахида и обмолвилась, что ходила в походы с матерью, когда была младше. «Вряд ли от этого есть польза, ты ведь была ещё большим ребёнком, чем сейчас», – скептически фыркнул Куникудзуши, но девочка не обиделась, а просто пожала плечами, закидывая рюкзак на спину и уверенным шагом пересекая высокую траву.       Остановка была полупустой. Здесь были они двое, мрачный сутулый бета лет сорока и уставший омега, забывшийся под козырьком в беспокойном сне. От проезжающих мимо мрачных машин с яркими мигалками и без того угнетающая обстановка становилась ещё хуже.       Транспорт не спешил подходить даже спустя полтора часа.       – Зря ждёте, – сонно сказал омега, потягиваясь, прежде чем подняться. – Здесь ничего не ходит с четырёх утра.       Бета средних лет выругался, сплюнул и ушёл в неизвестном направлении. Их осталось трое.       – И как уехать из этого прекрасного места? – устало и раздражённо тянет Куникудзуши и пинает камень носком кроссовка.       Незнакомец хмыкнул и поднялся с места. Он оказался выше Куникудзуши на полголовы и старше на несколько лет. Выудив из портмоне записную книжку, он пролистал страницы, пока, наконец, не нашёл что-то, заставившее его губы растянуться в победной улыбке.       – Мой старый знакомый может помочь уехать и мне, и вам!       И что же делать? Доверять незнакомцу не хотелось – и родители учили не связываться с кем-то, кто предлагает помощь, особенно безвозмездно. «Бесплатный сыр только в мышеловке», – любила напоминать Мико, сама не слишком жаловавшая альтруизм. В её мире такого понятия не существовало: берёшь чужое, а значит и отдаёшь что-то своё.       – Сколько это будет стоить? – Настороженно спрашивает юноша, мысленно пересчитывая оставшиеся у него деньги. Думать нужно было только о наличных – возможно, его банк могли отключить в стране с обострившимися политическими волнениями.       Но собеседник легкомысленно пожал плечами:       – Не думаю, что слишком много.       Неоднозначность не прельщала. Но из выбора было лишь три варианта: поймать попутную машину и вновь попытать удачу с незнакомцем, пойти пешком и согласиться прибегнуть к помощи неизвестного «доброжелателя». Куникудзуши посмотрел на Нахиду вопросительно, действительно интересуясь и её мнением тоже – несмотря на возраст, девочка была отнюдь не глупа. И она слегка кивнула, будто смиряясь с единственным целесообразным в их положении вариантом.       – И когда объявится твой друг?       Омега рядом подмигнул.       – Прямо сейчас.

***

      Тот самый приятель Фасбена, ещё одного попутчика Куникудзуши, был неразговорчивым хмурым типом с густой бородой. Он не представился, просто буркнул цену, от которой первым желанием юноши было разразиться потоком нецензурной брани.       – И это называется «не слишком много?! – Гневливо прошептал Куникудзуши Нахиде.       Та загадочно улыбнулась.       – Этому господину действительно урезали цену вдвое меньше нашей.       Хмурый тип рявкнул с сидения:       – Вас, щеглов, двое, а он один! Считать умеем, или у омег нынче и вправду мозги отшибло?!       Тут Куникудзуши действительно не нашёлся сразу. Непонятно, что возмущало больше: то, что он заплатил за малявку или оскорбление со стороны водителя, очевидно, альфы.       – Тебе стоит быть полегче с ними, – посоветовал Фасбен, неодобрительно цокнув.       – Они дети-омеги, волнуются, боятся, сам понимаешь. Толком не пожили.       – Как будто ты много пожил, – пробурчал Куникудзуши. Опять его принимают за ребёнка, сравнивают с двенадцатилеткой, за которую он, между прочим, даже платит!..       И водитель, и Фасбен рассмеялись.       – Мне тридцать пять. А тебе вряд ли больше восемнадцати, – его голос был полон добродушной иронии и лёгкой снисходительности.       Это ужасно выводило Куникудзуши из себя. Он почти ответил что-то едкое, колкое, слова буквально щипали язык, но Нахида осторожно сжала его руку, будто предупреждая от импульсивных поступков. Юноша выдохнул. В конце концов, хотел он или нет, эти люди даже за деньги не обязаны были помогать двум несовершеннолетним выехать из Селестии во время очевидного окончательного военного переворота. И то, что они сидят в машине с мутными от пыли стёклами под тихий шелест неизвестной радиостанции – уже чудо, и за это надо быть благодарными. «Так что заткнись и помалкивай, пока тебя не выкинули за шкирку», – елейно пропел внутренний голос, почему-то подозрительно похожий на Мико. Впрочем, его отношения с матерями явно уже не были основной проблемой.       Сейчас он едет с девчонкой-омегой в компании двух незнакомцев в абсолютно неизвестном направлении.

***

      На десятом пустыре и пятнадцатом обшарпанном доме Куникудзуши разморило. Сон был беспокойный и неглубокий: прорывались перешёптывания водителя и спутника, иногда – тихие напевы Нахиды на неизвестном языке. Наверное, она пыталась так успокоиться, поэтому юноша лишь сдавленно страдальчески вздыхал. Даже дорожная дремота не спасает, надо же.       Они остановились у ветхого домишки в пригороде, и у Куникудзуши возникли опасения, что вместо спасительного пересечения границы нелегальными путями – потому что иначе было нельзя, будь ты хоть трижды сыном иностранной политической деятельницы, правила были едины, – их просто сдадут в бордель для любителей малолетних омег. Юноша посмотрел на Нахиду с сомнением, но она продолжала кротко сидеть, сложив ладони на коленях.       – Останетесь здесь на пару дней, потом за вами приедут, – объявил водитель, очевидно, намекая им выметаться из машины и не привлекать лишнего внимания.       Куникудзуши нахмурился, буркнул благодарность, больше похожу на проклятие, и вышел. За ним легко выпорхнула Нахида. Фасбен и водитель, имени которого юноша не потрудился запомнить, остались.        – Разве вы не идёте? – Озадаченно спросил Куникудзуши.       Фасбен покачал головой.       – У нас более важные дела, детишки, – он понизил голос, – протестные дела.       Водитель шикнул на него, будто намекая помалкивать. Наверное, в их городах уже давно везде водились правительственные «глаза» и «уши». От этой мысли по спине пробежался неприятный холодок. Очень хотелось спросить ещё хоть что-то, но окна с обеих сторон уже были подняты, и автомобиль рванул, оставив Нахиду и Куникудзуши стоять на тротуаре в клубах дорожной пыли.       – Пойдём внутрь, – негромко предложил юноша.       Как будто у них был выбор.       Здание было пыльным и обветшалым, хранило в себе старые истории, которые никто уже не расскажет. Плотно задёрнутые шторы, мебель под белыми простынями, слои пыли на фоторамках, кем-то небрежно оставленных, – всё это не внушало ни доверия, ни уюта. Нахида пару раз щёлкнула выключателем, но света, ожидаемо, не было.       Да уж, ожидание им предстояло несладкое.

***

      К счастью, последующие дни они почти освоились в доме-призраке. Оказывается, работал и генератор, и, к счастью, водопровод, однако часто включать свет вечерами Куникудзуши и Нахида не решались. Являлось ли это паранойей или небезосновательным страхом быть засечёнными местной полицией – или кто сейчас был вместо неё – сказать сложно.       Вечерами они слушали радио, приглушая звук достаточно, чтобы, выйдя за дверь комнаты, не было слышно ни обрывка фраз. Телевещание было прервано, но частные радиостанции всё ещё можно было поймать. Куникудзуши напряжённо вслушивался в шипящую речь, устроившись на ворсистом ковре в старой спальне на втором этаже, стараясь не хмуриться слишком сильно, будто Нахида была наивна и не понимала и половины из новой реальности Селестии.       Казалось, словно каждый час происходит что-то непоправимое. Облавы на свободных омег, на неугодных омег, на… кого угодно, кому не посчастливилось быть определённого вторичного пола. В новостях диктор-бета придавал своему голосу как можно больше убедительности: всё, что ни делало бы новое правительство, по нескромному мнению Куникудзуши, больше похожее на кучку религиозных фанатиков, вело к лучшему будущему. Мир, как говорили, восстанавливался; точно причудливое страждущее животное сбрасывало выцветшую шерсть, так и общество очищалось от испорченных грешников, не знающих ничего, кроме торжества плоти.       – Интересно, кто-то вообще верит в этот бред?.. – Бормотал Куникудзуши больше себе под нос, обняв колени тонкими руками. Казалось, за последние дни их скудной консервно-водной диеты, он похудел ещё больше.       – Наверняка.       Нахида устроилась на выцветшем покрывале, когда-то имитировавшем вязаную текстуру, в попытках занять себя найденной книгой. Куникудзуши не особо вникал в то, что она штудировала уже второй день, но эта литература была явно ей не по возрасту.       Таким был их быт. Отодвинь кто патовую ситуацию вокруг на второй план, они бы казались простыми братом и сестрой, отправленными родителями в старый бабушкин дом и пытающимися скоротать время хоть как-то. Этакие Гензель и Гретель современности, пока не засунутые в ведьмину печь и не пробовавшие за последнюю неделю ничего слаще замшелых лимонных леденцов.       Паршивая выходила сказочка.       Когда к концу подходила вторая неделя, ожидание казалось совсем невыносимым. Куникудзуши осточертело сидеть в четырёх стенах, но Нахида была против вылазки из их убежища, а бросить девчонку одну не давала как назло проснувшаяся совесть.       – Мы не можем ждать помощи до скончания веков! – Гневливо высказывался юноша, едва не пиная подвернувшийся пуф. – С чего ты взяла, что про нас вообще помнят?       На что девочка лишь пожимала плечами. Казалось, будто она действительно каким-то образом знала больше, чем собиралась рассказать.       И они ждали ещё сутки – очередной долгий день, наполненный скрипучим вещанием радио об очередных принятых законах, выдержанных в рамках общей религиозной идеологии нового правления, и тяжёлых раздумьях о том, есть ли у них вообще шанс выбраться не то, что из страны, из дома, грозящегося стать их прижизненным склепом.

***

      В полночь Куникудзуши разбудил стук в дверь, за которым послышался скрежет замка в скважине и скрип.       Он осторожно выбрался из постели, думая о Нахиде в соседней комнате. Слышала ли она? Оставалось надеяться, что да. А пока Куникудзуши озаботится их безопасностью с помощью припасённой кочерги. Притаившись у входа в комнату, юноша почти не дышал, но сердце билось как заполошное. Хоть у него для омеги и была репутация драчливого парня, калечить кого-то и даже просто вырубать как-то не доводилось. «Всё бывает в первый раз», – ехидно добавил внутренний голос, и Куникудзуши против воли скривил губы в брезгливой гримасе.       Но кто-то же должен был взять на себя роль безжалостного берсерка. Не Нахида же.       Стоило двери распахнуться, а свету задребезжать, Куникудзуши замахнулся и почти нанёс удар, если бы вовремя не заметил предупредительно вскинутые руки в сдающемся жесте.       – А ты бойкий парень! – Добродушно хохотнул мужчина.       Куникудзуши подслеповато прищурился, глядя на стоявшего в дверях альфу. Настроен он был, впрочем, невраждебно, так что юноша опустил руки, держащие чугунную рукоять. Мышцы тут же заныли от напряжения.       – Кто вы?       Голос осип от напряжения.       – Можно считать меня вашим новым другом. Моё имя – Кацураги, отвезу вас с девочкой к границе.       Он говорил добродушно, слегка щурил глаза в миролюбивой улыбке, как добрый дядюшка, которого у Куникудзуши никогда не было. От его спокойствия сомнения отступали.       – Но тебе и твоей маленькой подруге следует поспешить. – Кацураги сверился с часами, постукивая указательным пальцем по стеклу циферблата.       Юноша спешно кивнул, растеряв все слова в эйфории от скорейшего избавления от этого места. Они с Нахидой не выходили из дома всё томительное время ожидания спасения и теперь, наконец, их островок изоляции от внешней неизвестности уйдёт, возвращая их в повседневную обыденность. Куникудзуши думал о доме, пока уверенно шагал по скрипучим половицам к комнате, где дремала девочка, о желанной нормальности будней вместо нервозного ожидания. Он думал об этом, когда им с Нахидой пришлось устроиться на заднем сидении старого автомобиля – такого же «инадзумца», как и Кацураги, и сам Куникудзуши. Девчонка была притихшей, но не сонной. Казалось, они оба слушают и наблюдают.       – А вы недоверчивые, детишки. Хорошее качество в новом мире, – добродушно усмехнулся мужчина, заводя мотор.       Куникудзуши повёл плечом, зная, что в полумраке салона этого не углядишь.       – Как будто мало пугают продажей на органы и… всяким прочим, – юный омега придал больше бравады и безразличия голосу. Нахида тихо и мрачно хихикнула, явно понимая, что скрывается за «всяким прочим». Кацураги покивал, больше следя за дорогой, чем за пассажирами, больше напоминавшими груз.       – Сейчас всё ещё опаснее. Омег забирают и запирают неизвестно где, не разбираясь, с кем они и сколько им лет.       – Тогда почему Вы помогаете нам? – Нервно спросил Куникудзуши.       – Потому что у меня тоже есть семья.       Куникудзуши стало неуместно смешно, стоило вообразить на месте Кацураги Мико, которая явно стала бы помогать кому-то, кроме себя и Эи, в последнюю очередь и только если бы её хорошо попросили. Юноше не слишком верилось в добрых людей, но выбора не было.       Иногда единственный вариант – отдаться на произвол судьбы.

***

      Кацураги был более разговорчив, чем их прошлые попутчики. Видимо, сказывалось наличие у него собственных детей. Он старался разбавить атмосферу рассказами, шутками, чем угодно, что не касалось бы реальных проблем. Но мужчина неизменно замолкал, стоило им начать подъезжать к пропускным пунктам.       Тогда Куникудзуши и Нахида прижимались к полу сильнее, натягивая на себя сверху стёганый плед, пахнущий рыбой, пылью и собаками. Из-за едкого запаха ароматизатора, даже склонившись в открытое окно, феромоны молодых омег не различались, но они старались успокоиться. Выровнять дыхание. Вдохнуть. Выдохнуть. Снова вдохнуть. Простой контроль над дыханием и сердцебиением, который, на удивление, понижал яркость запаха. Наверное, это как-то объяснялось, но Куникудзуши никогда не был заинтересован в биологии. Он просто рад, что мог перехитрить незнакомых ублюдков и совладать с собой. Что бы теперь сказал тот альфа из аэропорта, так сильно подставивший его?       Юноша горделиво хмыкнул, стоило им отъехать на приличное расстояние от проверяющих.       – Ищут омег, – шёпотом произнесла Нахида, натягивая капюшон тёмно-зелёного худи на макушку ещё сильнее.       – Как будто это сделает тебя незаметнее, – мрачно хмыкнул Куникудзуши, впрочем, тоже поправляя шарф, закрывающий подбородок и губы.       На улице так явно будет душно.       Повисло напряжённое молчание, впервые за всю поездку. За окном мелькали фонари, тускло освещая густой еловый лес вдоль дороги. Жуткий был вид, Куникудзуши даже показалось, будто по спине пробежали мурашки. И, чтобы не давать себе слишком много думать, он считал столбы. На пятидесятом заговорил Кацураги:       – Вам нужно послушать меня внимательно, детишки. Перебегать границу небезопасно – застрелят и разбираться не станут. Но есть и хорошие новости. Вам достали два билета на поезд.       Держась за руль одной рукой, он выудил два билета из кармана куртки и протянул Куникудзуши.       – Сядьте в конец вагона, прикиньтесь спящими и молитесь об удаче, – он поспешил добавить, – если, конечно, вам есть, кому молиться.       Они ещё недолго ехали по мрачной темноте леса, пока машина не затормозила. Кацураги махнул им рукой, наполовину бодро, наполовину нервно, и кивнул на дверь, больше не проронив ни слова. Куникудзуши и Нахида выскочили из салона практически мгновенно, чудом не забыв сумки, – автомобиль скрылся за пролеском почти сразу.       – Вот это сервис… – Проворчал юноша, поправляя рюкзак на плече и сжимая протянутую Нахидой руку.       Станция была такой же мрачной, как и всё, что окружало их последние недели. Тихая, почти без света, она могла бы стать пристанищем маргиналов, если бы не находилась в глуши. На платформу мог пробраться любой желающий – ни привычных турникетов, ни бдящих охранников. Никого.       Где-то вдалеке кричала ночная птица, а старые часы показывали далеко за полночь. Были ли они правильными?..       – Как думаешь, у нас правда получится? – Почти робко спросила Нахида.       Юноша улыбнулся через силу.       – Мы так старались. Завтра ты будешь дома. Или… куда ты там едешь.       Девочка улыбнулась и отвернулась, уставившись на рельсы. А Куникудзуши, достав билеты, принялся изучать их, чего не мог сделать в темноте салона машины. Два билета в один конец. «Два билета в неизвестность», – неприятно отметил внутренний голос. Прав он или нет, им с Нахидой предстоит узнать через 15 минут.       Если, конечно, те древние часы ещё не были совсем неисправны.       Он почти задремал – стоя, с рюкзаком на плечах, до того навалилась усталость, – когда послышался стук колёс. Поезд остановился, и в открытую дверь они заскочили почти сразу же, устраиваясь в местах понеприметнее. Притворятся спящими не пришлось – сон навалился тяжёлым одеялом, и Куникудзуши уже не помнил, как и кому показал билеты, как и не обратил внимание на странный взгляд, направленный прямо на него.

***

      – Говорю же вам, это омеги! Или омега, разве так важно? Даже один на вес золота!       – Какие омеги в поезде, вы спятили? Такой усиленный контроль на станциях, на каждой по дюжине Ангелов!       Кажется, пробуждения никогда не станут приятными. Голоса, стремящиеся казаться приглушёнными, звучали слишком остро, а Нахида трясла его за плечо.       – Нужно уходить, – она шептала, произносила почти одними губами. Разговоры были в дверях вагона. Они ещё могли сбежать через другой выход.       Нахида легко поднялась с места, постоянно оглядываясь назад, и побежала, но странно тихо – как маленькая птичка, и Куникудзуши старался повторить за ней.       Спасительные двери неожиданно распахиваются, и Нахиду грубо хватают за капюшон. Рослый альфа в чёрной форме принюхивается, качает головой, говоря сам себе.       – Совсем ребёнок. Нужно определить к детям-беспризорникам.       Что-то внутри Куникудзуши холодеет, когда взгляд переводят на него. Впервые столкнувшись с реальной опасностью, его тело будто парализовано. Он смотрит на испуганную девочку, на холодное безразличие гримасы офицера новой Селестии. Нахида тянет руку, показывая на что-то за спиной юноши, пока её саму не ударяют по руке.       Раздаётся вскрик, и это приводит Куникудзуши в чувство. Он бросается вперёд, думая, что ещё можно совершить удачный рывок, сыграть на неожиданности, выхватить Нахиду и вынырнуть наружу – так быстро, как они оба не смогли бы никогда в жизни.       Но кто-то хватает его сзади, прижимает ко рту резко пахнущую тряпку, и удерживает до помутнения в глазах.       Спустя всего пару мгновений сознание Куникудзуши ускользает в пустоту.