Chapter 2
18 апреля 2026 г., 14:26
Вечером в спортзале было душно. Стук мячей о паркет эхом отдавался от высоких стен, перекрывая всё остальное. Джимин, тяжело дыша после серии бросков, подошла к скамейке, чтобы сделать глоток воды. Она мельком глянула на трибуны - там было пусто, но она лишь привычно подумала, что Винтер, скорее всего, снова где-то застряла.
Дверь зала распахнулась. Учитель Ли, обычно спокойный и собранный, вошел быстрым, неровным шагом. Вид у него был изможденный.
— Девочки, – он подошел к их компании, игнорируя свисток тренера.
— Вы не знаете, где Винтер? Её нет в школе уже второй день. Я заходил в её мастерскую... там непривычно. Такое ощущение, что там никто не работал неделю.
— Наверное, отдыхает, учитель, — ответила Рюджин, вытирая лицо полотенцем. — Сами знаете, какой у неё стресс из-за подготовки к выставке. Ей нужно время прийти в себя.
Учитель Ли замер, и его лицо медленно приобрело серый, восковой оттенок.
— О чем ты, Рюджин? — его голос прозвучал очень тихо. — Выставка закончилась две недели назад. Винтер всё это время должна была ходить на общие занятия.
В зале внезапно стало очень тихо. Мяч, который кто-то из них бросил в кольцо, с грохотом ударился о край и покатился по паркету, но никто не шелохнулся.
— Две недели назад? — Джимин почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. — Но разве она сейчас не в самом разгаре работы?
Учитель Ли покачал голвой, глядя на них с нескрываемым ужасом и какой-то горькой жалостью, после чего молча развернулся и ушел.
— Погоди, Ичжо, – Джимин резко обернулась к подруге. — Я была уверена, что она у тебя. Вы же вечно смотрите «Дневники вампира» по вечерам, после тренировок. Я даже не заходила к ней, думала, вы там опять рыдаете над какой-нибудь серией.
— Мы не смотрели ничего уже недели две, – прошептала Ичжо, и её голос задрожал. — Я... я думала, она с тобой, Рюджин. Вы же обычно слушаете музыку у тебя в гараже или просто бродите где-то. Я видела её в понедельник в коридоре, но просто махнула ей рукой, потому что была уверена, что вечером вы всё равно будете вместе.
— В понедельник? – Рюджин сжала полотенце в кулаке. — Я не видела её с выходных. Я полагала, что она находится у Эри, они обычно готовятся к тесту в это время.
— Мы не готовились, – Эри закрыла лицо руками. — В последний раз я видела, как она заходила в библиотеку, и решила, что она собирает дополнительные материалы для выставки.
Они стояли в кругу, и страшная, ледяная правда обрушилась на них. Никто не писал ей. Никто не звонил. Каждая просто заполнила пустоту удобным оправданием, опираясь на старые привычки. А на самом деле последние две недели Винтер была абсолютно одна.
— Она не отвечает, – подала голос Ичжо, нервно сжимая телефон в руках.
— Мы даже не знаем, где она была эти два дня, – Джимин сорвалась с места, хватая сумку. — К ней домой! Сейчас же!
Они неслись к её дому, и тишина в машине была невыносимой. Но еще на повороте к улице они увидели то, что заставило их сердца остановиться.
Сине-красное зарево полицейских мигалок разрезало сумерки. Жёлтая лента окружала территорию небольшого дома.
Джимин выскочила из машины раньше, чем та затормозила. На крыльце она увидела родителей Винтер. Её отец сидел на ступенях, опустив голову на руки, а мать просто стояла у двери, привалившись к косяку. Её лицо было неузнаваемым от горя.
— Винтер! – закричала Джимин, пытаясь прорваться сквозь оцепление.
— Где она?
К ним вышел офицер полиции. Он выглядел очень уставшим и сразу преградил им путь.
— Тише, девочки, — он мягко остановил Джимин. — Вы подруги Винтер Ким?
— Да! Что произошло? Она внутри? — задыхаясь, спросила Ичжо.
Офицер вздохнул, его взгляд был полон сочувствия, но голос оставался профессионально сдержанным.
— Приносим глубокие соболезнования. Сегодня утром на берегу реки Хан было обнаружено тело. В настоящее время проводится официальное расследование.
— Не может быть... — прошептала Джимин, чувствуя, как мир вокруг рушится.
— В её комнате при осмотре были обнаружены документы из онкологического центра и личные записи, – продолжал офицер. — Также там были обнаружены запечатанные конверты, предположительно содержащие письма, адресованные ее друзьям. Однако в настоящее время мы не можем их выдать, поскольку они являются частью следствия. После завершения всех формальных процедур вас вызовут в участок для дачи показаний. Нам потребуется восстановить хронологию её последних дней.
Эри осела на асфальт, закрывая уши руками.
— Мы не сможем... Мы ничего не сможем восстановить. Мы её не видели.
Офицер ещё что-то говорил, но Джимин его не слышала. Она смотрела на тёмное окно комнаты Винтер и понимала: пока они «думали», что она смотрит сериалы, слушает музыку или учит историю, она была наедине с собой и тихо исчезла, пока они были слишком заняты своей обычной жизнью.
---
После смерти Винтер мир не остановился. Он просто перестал произносить её имя вслух. Бумаги были подписаны быстро. Слишком быстро для чего-то, что должно было значить конец. Те же люди, в чьей жизни Винтер была подобна солнцу, внезапно осознали, что солнце исчезло, и на смену ему пришла беспросветная тьма. Единственным, что оставило им их солнце, были аккуратно сложенные письма. Их прочитали сразу, потому что откладывать было невозможно. Джимин не перечитывала своё письмо. Она просто держала его так, будто бумага могла объяснить что-то, чего она не успела понять сама. Буквы расплывались, оставляя на сердце ожоги, которые не заживали. Ичжо прочитала своё дважды, теряя себя после каждой строки. В её мире, где они были родственными душами, образовалась дыра, которую нечем было заполнить. С того дня она стала тише - часть её ушла вместе с Винтер. Эри сложила своё письмо обратно так же аккуратно, как ей его отдали. Она ничего не говорила, просто заперла слова внутри, как и свои чувства. Рюджин сожгла своё в отчаянии почти сразу после прочтения. Она смотрела, как огонь пожирает почерк, который она узнала бы из тысячи. Пепел развеялся, но горечь осталась на языке навсегда, превратившись в глухую ярость. Они не договаривались забыть Винтер. Просто однажды стало проще не вспоминать вовсе. Искусство осталось, но перестало быть общим. Они больше не ходили на выставки, не обсуждали работы, не задерживались у картин дольше, чем нужно. Как будто всё, что связано с этим, стало слишком личным. Через три года никто не заметил, как имя «Винтер» перестало появляться случайно. Оно не было забыто. Оно просто перестало возникать.
