lost love

Просыпаться было больно. Не физически – тело, напротив, ощущалось пугающе легким и послушным. Болела сама реальность. Она казалась слишком резкой, слишком громкой, словно кто-то выкрутил настройки яркости в её голове на максимум. ​ Первым вернулся звук. Ритмичный, раздражающий писк. Пип... Пип... Пип... Затем пришел запах. Резкий, стерильный запах спирта и хлорки. Совсем не похоже на застоявшуюся воду реки... Какой реки? Мысль оборвалась, растворившись в тумане. ​Когда веки, казавшиеся свинцовыми, наконец дрогнули и приоткрылись, она не увидела неба. Она увидела ослепительно белый потолок роскошной палаты. ​ — Минджон? Господи, Минджон-а! Ты слышишь нас? ​ Две женщины рядом. Красивые, с заплаканными глазами. Одна из них – с изящными, классическими чертами лица, темными волосами и пронзительным, полным любви взглядом. Вторая – со светлыми, почти платиновыми волосами и тонкими, аристократичными чертами лица. Их лица были искажены таким искренним беспокойством, что внутри у Минджон что-то дрогнуло. ​Но кто это? Почему они зовут её Минджон? …Её так зовут? Точно. Она – Ким Минджон. ​Разум подкидывал сухие факты, и постепенно, сквозь пелену, проступили имена: Джису и Чеён. Это её матери. Она знала их голоса, помнила их заботу. Это была её жизнь. Просто сейчас она ощущалась как фильм, который она когда-то смотрела, а теперь внезапно оказалась по ту сторону экрана. ​— Мама... – прошептала она, глядя на темноволосую женщину, и Джису тут же сильнее сжала её ладонь. Её пальцы мелко дрожали. ​— Я здесь, милая, мы здесь, – Джису слабо улыбнулась через слезы, прижимая ладонь дочери к своей щеке. — Врач сказал, что ты можешь быть дезориентирована. Ты понимаешь, где ты? ​— В больнице... – голос Минджон прозвучал незнакомо. Слишком глубоко и ровно. — Да, я в порядке. Просто всё кажется... немного странным. ​— Ты была в коме три дня, — тихо сказала Чеён, поглаживая её по волосам. — Мы думали, что потеряли тебя. Слово “потеряли” отозвалось где-то глубже, чем должно было. — Извините, — сорвалось с губ Минджон. Она сама не поняла, за что именно. Просто глядя на их лица, она почувствовала вину. — За что ты извиняешься? — Джису наклонилась ближе. — Главное, что ты здесь. ​Дверь распахнулась резко. В комнату буквально влетели двое. ​Первой была девушка с невероятно правильными, изысканными чертами лица, её красота казалась почти нереальной. Хари? Следом за ней вбежал высокий парень с длинными светлыми волосами, собранными в небрежный хвост, и острыми скулами. Его бледность была пугающей, а в темных глазах плескался чистый ужас. Хёнджин? ​Они замерли у порога. Как будто боялись увидеть то, к чему не готовы. Чеён кивнула. Она в сознании. ​— Ну и ну, Ким… — Хари выдохнула, пытаясь вернуть голосу лёгкость. — Если ты думала, что это повод пропустить сдачу проектов, то ты сильно переоцениваешь свои шансы. Она подошла ближе. Слишком быстро. Слишком резко. И только тогда стало видно, как она сжимает ремень сумки, чтобы не сорваться. — Мы чуть с ума не сошли, — добавила она уже тише. — Серьёзно, Минджон, — Хёнджин встал с другой стороны, пряча руки в карманы. — Еще один такой трюк с грузовиком, и я лично сдам тебя на опыты. Он хмыкнул. Но пальцы в карманах всё равно дрожали. ​Минджон посмотрела на них. Воспоминания начали возвращаться — не картинками, а ощущениями. Шутки. Споры. Университет. Кендо. Это было правильно. Это было её. Но сквозь эту уверенность снова пробивался шум – тихий плеск воды где-то на задворках сознания. ​— Простите, что напугала, — Минджон медленно приподнялась на локтях. ​ Она подсознательно ожидала привычной вспышки боли в затылке, ожидала, что мир поплывет, а руки задрожат от слабости. Той самой тягучей боли, которая, как ей казалось, была частью её самой всегда. Но разве она когда-либо демонстрировала признаки слабости? В голове была абсолютная, звенящая тишина. Ничего не болело. ​— Впервые за всю свою жизнь, – произнесла она, глядя на матерей, а затем на друзей, — я чувствую себя по-настоящему хорошо. ​Друзья переглянулись. Хёнджин хмыкнул: ​— Кажется, удар об руль пошел тебе на пользу, Ким. ​Но даже он не смог полностью скрыть облегчение. ​— Просто я... — Минджон запнулась. Она спустила ноги на пол. Расстояние до плитки показалось ей непривычно большим. ​Она встала, вызвав волну тревоги у Джису и Чеён, которые тут же подались вперед. Но Минджон уверенно выпрямилась во весь рост. Разве она была такой высокой? Мир выглядел иначе с этой точки. Она сделала шаг к зеркалу над раковиной. ​Из отражения на неё смотрела статная девушка с ясным, глубоким взглядом. Сильная. Здоровая. «Это я», — сказала она себе, стараясь согреться теплотой родителей и друзей. ​ В этот момент дверь палаты распахнулась. На пороге стоял доктор Пак. Он выглядел измотанным: хирургическая шапочка сбилась набок, маска болталась на одном ухе, а синие казенные штаны были припорошены тальком. Он явно только что вышел из операционной. ​Его брови мгновенно взлетели вверх, когда он увидел Минджон, стоящую босиком на кафеле. ​— Ким Минджон! — его голос прозвучал как сухой щелчок. — Я четыре часа собирал человеку бедренную кость, а вы решили устроить экскурсию по палате? ​Он стремительно подошел к ней, жестом приказывая матерям расступиться. Его руки, всё еще пахнущие антисептиком, настойчиво перехватили её за локоть, уводя обратно к кровати. ​— Вы ударились затылком об асфальт, — напомнил он, усаживая её. — То, что вы сейчас чувствуете прилив сил — это коварство травмы. Еще один такой шаг, и у вас потемнеет в глазах быстрее, чем вы успеете позвать маму. ​ Он устало потер след от очков на переносице и посмотрел ей в зрачки. ​ ​— В голове стало подозрительно тихо, — ответила Минджон на его немой вопрос, ощущая странную вину перед этим смертельно уставшим человеком. ​ Она запнулась, пытаясь сформулировать то, что происходило внутри. Это не было пустотой, скорее - вязким туманом. ​ — Но мысли… рассыпаются. Я знаю, что должна помнить… но не могу удержать. Доктор Пак понимающе кивнул, его взгляд смягчился. ​— Слушайте внимательно, — доктор сложил руки на груди. — Удар пришелся на затылок. Скорее всего у вас посттравматическая амнезия. Сейчас ваш мозг похож на библиотеку после землетрясения: здание цело, но книги разбросаны, а некоторые страницы вырваны с корнем. ​Он сделал паузу, давая семье осознать масштаб. ​ — Вы можете не помнить детали аварии, имена, даже собственные привычки. Память может вернуться завтра, а может собираться по крупицам месяцами. Минджон, не пытайся заставлять себя «вспоминать» силой — это только усилит боли. Если что-то кажется знакомым — просто дайте себе время. ​ — Я поняла, доктор, — ответила она пугающе ровным голосом. ​​Доктор Пак долго и пристально смотрел на Минджон, словно пытаясь разглядеть в её спокойствии признаки скрытого шока. Затем он перевел взгляд на Джису и Чеён. ​— Мы оставим её здесь еще на несколько дней, — отчеканил он, убирая стетоскоп в карман. — Мне плевать, что она чувствует себя «хорошо». Нам нужно проверить все рефлексы в динамике, исключить отсроченные гематомы и убедиться, что амнезия — это единственное последствие. ​ Он кивнул родителям и вышел, на ходу стягивая хирургическую шапочку. В палате на секунду повисла тишина. Минджон посмотрела на свои руки. Они были теплыми. Но в глубине её сознания, там, где не было имен, всё еще плескалась темная вода и серые перила моста. И это тоже было правдой.

-----

Выписка превратилась в небольшой парад. Хёнджин, несмотря на свой вальяжный вид, настоял на том, чтобы лично нести её сумку, а Хари всю дорогу до машины ворчала, что Минджон обязана «проставиться за их нервы». И всё это воспринималось как нечто обыденное. Почти. Когда машина выехала с территории госпиталя, Минджон прильнула к окну. Город казался знакомым. Но не полностью. Она ловила себя на том, что ищет взглядом что-то. Не зная - что. Машина везла её через широкие проспекты прямо в сердце респектабельного района. ​ — Мы скоро будем дома, милая, — Джису, сидевшая рядом, мягко погладила её по руке. — Чеён уже заказала твой любимый ужин. ​ «Дом». Слово отозвалось в голове странным эхом. ​ Машина мягко зашуршала шинами по гравию, останавливаясь у высокого крыльца. Хари выскочила первой, картинно раскинув руки: — Наконец-то! Ким, клянусь, если ты еще раз решишь впасть в спячку, я перееду в твою комнату и буду жить там всю оставшуюся жизнь. ​ Минджон слабо улыбнулась, выходя из машины. Она чувствовала себя странно - как турист, которому выдали ключи от самого дорогого номера в отеле. Но стоило подошве коснуться ступеней, как в затылке отозвалось приятное чувство узнавания. Этот дом был воплощением эстетики и достатка: просторный, залитый светом, пахнущий дорогим парфюмом и свежезаваренным кофе. ​ — Тебе нужна экскурсия? — спросил Хёнджин, подтолкнув ее к двери. ​ Минджон зашла внутрь, и ноги сами понесли её на второй этаж. ​ Её комната была огромной. Первое, что бросилось в глаза – стеллажи с винилом. Она провела пальцами по корешкам, и тепло разлилось по груди. Музыка. Она помнила, как это – растворяться в звуках. Но стоило ей коснуться пластинки Radiohead, как перед глазами на миг всплыли дешевые наушники, перемотанные изолентой, и шум ветра в школьном коридоре. Она моргнула – видение исчезло, оставив лишь легкую дезориентацию. ​ — О, твои «пылесборники» на месте, — Хари плюхнулась на широкую кровать, застеленную безупречным льном. — Хёнджин, не стой столбом, заноси сумку. ​За раздвижной перегородкой скрывалась её мастерская. Здесь Минджон замерла. Профессиональный свет, мольберты, стеллажи с красками. Она подошла к столу и взяла тюбик ультрамарина. Пальцы сжали его с такой нежностью, будто это была драгоценность. ​«Мне нужно ее экономить», — пронеслась в голове мысль. Она была такой четкой, что Минджон вздрогнула. Почему она должна была экономить? У неё ведь есть всё. ​ Она увидела свои эскизы – уверенные, четкие линии. Это была рука мастера, а не отчаявшегося подростка. Но среди набросков она заметила один странный лист: просто широкие мазки темно-синего цвета. ​ — Ты застряла на этом перед аварией, — заметил Хёнджин, прислонившись к дверному косяку. — Сказала, что не можешь подобрать правильный оттенок воды. ​ Минджон резко отдернула руку, словно бумага была горячей. Вода. Снова. «Это просто удар в затылок», — напомнила она себе слова доктора Пака. — «Мозг просто фиксируется на случайных образах». ​ — Пойдем, тебе нужно подышать, — Хари решительно потянула её к выходу из комнаты. Они вышли в длинную стеклянную галерею, которая соединяла жилое крыло с пристройкой. Минджон шла медленно, разглядывая ухоженный сад за стеклом. Солнце мягко подсвечивало кроны деревьев, и это спокойствие снова вызвало в голове короткое, болезненное мерцание. Она незаметно коснулась затылка. «Просто удар. Просто амнезия», — напомнила она себе. ​— Смотри-ка, — Хёнджин притормозил у панорамного окна галереи, кивнув на отдельное здание впереди. — Твой «храм боли» тоже готов к триумфальному возвращению. ​ Это был зал для кендо. Они вошли в просторное, почти пустое помещение, где пахло свежим деревом и чистотой. Хари тут же направилась к стене и с тихим, благородным шорохом отодвинула массивные стеклянные створки. Зал буквально «раскрылся», превращаясь в часть сада. ​ — Вот, дыши, — Хари обернулась, довольно улыбаясь. ​ ​Минджон подошла к краю террасы. Внутри всё затрепетало от узнавания. Она посмотрела на стойку с защитным снаряжением и деревянными мечами. ​ — Слушай – Хёнджин подошел сзади, засунув руки в карманы и рассматривая её со спины. — Я тут подумал... теперь нашему монстру точно нужна будет фора. После такого удара в затылок ты должна хотя бы пару недель промахиваться мимо цели. ​— Мечтай, Хёнджин, — Хари фыркнула. — Минмин даже в коме, наверное, отрабатывала выпады. ​Минджон обернулась к ним. На душе стало тепло. Тишина этого зала не была давящей, как тишина в её «глюках». Она была рабочей, сильной. ​— Посмотрим, — тихо ответила Минджон, и в её голосе впервые прорезалась та самая спокойная уверенность, которую друзья привыкли слышать. — Может, я и забыла пару имен, но я сомневаюсь, что мои руки забыли, как держать синай. ​— Вот это я узнаю! — Хари радостно хлопнула в ладоши. — Ким Минджон возвращается. ​Минджон снова посмотрела на сад. Здесь, в этом стеклянном замке, окруженная заботой, она чувствовала себя защищенной. Но где-то глубоко внутри, всё еще теплилось странное чувство... Словно она - картина, которую написали поверх другого, старого и мрачного холста — Всё в порядке, Минджон-а? — ​ — Да, — Минджон обернулась и улыбнулась. — Просто... здесь так хорошо. ​Она видела, как Хари и Хёнджин обменялись быстрыми взглядами. Они не спрашивали о её странной задумчивости — доктор Пак предупреждал об амнезии, и друзья просто принимали её, они были её щитом. ​ Вечером, когда друзья ушли, а матери пожелали ей спокойной ночи, Минджон долго стояла у открытого окна в зале кендо. Тишина сада успокаивала. ​Но где-то на самой границе восприятия, там, куда не доставал свет ламп, она всё еще видела темную воду реки и серые перила моста. Она знала, что это - ложные воспоминания, игра травмированного мозга. ​ Но почему тогда эти «ложные» мысли вызывали такую настоящую, жгучую боль в сердце? ​ Минджон сжала рукоять меча крепче. «Я – Ким Минджон», — сказала она ночному небу. — «И я больше не позволю темноте меня забрать».