Одуванчик из-под асфальта

- Ты видимо, сука, не местная. Чужие пальцы впивались в рот. Всё дальше и дальше отдалялся просвет улицы, пока сзади поглощала тьма переулка. Вечер пятницы, зима, Хогсмид. Никто и искать не станет. - Будь ты чуть благороднее, чем свиная моча из лужи, может я бы тебе и потрудился объяснить, в чём дело. Но, думаю смысла в этом нет. Разило мужскими духами и кислым сливочным пивом. Трое парней обступили со всех сторон, недостаточно чёткие, чтобы разглядеть лица – только мерзкие улыбки. - А она хорошенькая. Формы-то какие….. - Если на морду не глядеть, и правда ничего. Может, мы это…? Всё равно ведь закопать хотели. - Похотливые псы. – Главный усмехнулся, сплюнул в снег. – Ладно, чё уж там. Руки поползли вверх. Грязные, мерзкие руки, с удивительно чистыми и блестящими ногтями. Влажные причмокивания, мерзкое мерзкое мерзкое дыхание. Палочка брошена далеко. Ни одного амулета – всё ушло Тронту. Только монеты теперь позвякивали в сумке. Амулет сокрытия остался у Эмми. Не забрала, поленилась. Дура. Летят пуговицы куртки. Падают молча в снег, не издавая даже мимолётного звона. От холодного воздуха немеет лицо и сердце. Бессмысленно. Не вырваться. Слишком опытные, слишком слаба. Пара остолбенеющих заклинаний – и даже рукой не пошевельнуть. Мерзкое чувство, будто тонешь в зыбучих песках. - М-м-м, сиськи огонь. Ещё бы побольше на пару размеров... - Хорош слюни пускать, сумку забери! Лезет под руки, блять, не расстегнуть ничего. Успела только укусить одного. Вцепиться зубами в ладонь, перемешивая гнев с нарастающим страхом. Больше ничего. Затылок бьётся о холодную брусчатку. Не горят фонари, темно, снег падает на лицо. Мягко, осторожно касается бледнеющего лица, будто пытаясь отвлечь. От прикосновений рук кожу обжигает. Мерзкий язык скользит по лицу. Похож на слизняка, которого Реган однажды поймал в лесу, ещё когда были детьми. То был слизняк зелёный, склизкий и толстый – этот такой же, только бордового цвета. - Я первый, потом ты. - Давай быстрее, у меня яйца лопнут. От весёлых смешков поднимается тошнота. Удивительный контраст дружеской глупой беседы с жестокой реальностью. Штаны ползут вниз. Бёдра обжигает морозом. Мысленные проклятья превращаются в крики. Мольбу. Плач. Где-то внутри щёлкает. Напоминает чирканье спички. Но не получилось. На тёмных стенах играют тени. Смотрят с интересом и неприкрытой насмешкой, облизываются и замирают в предвкушении. Для них это представление. Ещё немного и начнут хлопать в ладоши. Фигура нависает. Возится с ремнём, бормочет под нос. Другая неспешно курит, обдавая сигаретным дымом и пеплом, падающим на лоб. Третья поглаживает себя. Звучат будничные разговоры о футбольном матче. Кто промахнулся мимо ворот, не нашёл смелости перехватить мяч, почему проиграли. Мышцы напрягаются. Пытаются пошевелиться, хоть одна часть, хоть кусок, но скованы заклинанием. Лишь грудная клетка вздымается неровно, будто пытается превратиться в руки и оттолкнуть. Но она не руки. Она бесполезна. Щёлкает спичка. Один раз, второй, третий – ничего. Спичечные головки отламываются, стираются, падают бесполезным грузом к ногам. Коробок пустеет. - Ну наконец-то! Что-то вопит внутри. Долбится о стены, надрывает горло, катается по полу, плача от беспомощности и гнева. Слёзы застилают глаза. Даже сморгнуть их не получится. Спички летят вниз. Пальцы дрожащие, слабые, не способные удержать их. Тени смеются. Снег смешивается с пеплом. Когда фигура грузно падает прямо на бёдра, по-хозяйски раздвигает их и пристраивается, остаётся последняя спичка. Она тонкая и старая. Но… Помоги Но… Надо же, до чего она на тебя похожа Пожалуйста Но… Пожалуйста, ты должен, она же умрёт Как пожелаешь Самая сильная. Чирк. Пламя загорается. В первые секунды слабое, робкое. Теплит пальцы. Огонёк приветливо танцует, ровно как тогда, в детстве, в сыром подвале, пропахшем затхлостью и отчаянием. Затем набирает силы. Оно больше, ярче. Радостно пыхтит, набирая силы, разгораясь в груди. Охватывает органы огнём, но не вредит, лишь ползёт вниз, становясь всё жарче и жарче. Тени свистят радостно и азартно, как болельщики на трибунах. Ведь и сама свистела так же, наблюдая, как участники бегут от дракона. Теперь дракон радостно урчит внутри, пробираясь дальше. Он выжидает, затаившись внутри. И стоит только чужой плоти приблизиться – срывается с места. Бросается вперёд хищником, опаляет огнём, поглощает, с наслаждением впитывает запах жареного и нарастающие крики. Стены вдруг озаряются тёплым светом, но тени не спешат уходить. Лишь сильнее хохочут. Огонь повсюду. Он согревает пальцы рук, вертится вокруг шеи и застилает глаза, тем не менее, позволяя смотреть дальше. Освещённая фигура парня вопит, дёргаясь на снегу, пока ноги его горят горят горят. Он словно капля воды, нечаянно упавшая в раскалённое масло. Ногам становится жарко. Огненный всплеск кидается дальше. Играючи переходит на руку второго, ползёт вверх, не обращая никакого внимания на попытки быть сброшенным. Он проникает в одно ухо, кружится внутри черепной коробки, выбивая новые крики. Впрочем, за треском огня их почти не слышно. В ногах начинает нарастать боль. Вспышка заклинания гаснет, едва сорвавшись. Ей не тягаться с огнём, не с таким. Не видно, но слышно – огонь пожирает последнего, заглушает мольбы о пощаде, не даёт сделать последнего судорожного вздоха. Огонь пожирает жадно, эгоистично. Ноги горят. Но в душе тепло. Внутри спокойно, сонливо. Огненный морок тянется по мышцам, сбивая чужое заклинание, прогоняет окаменелость. Он придавливает, не давая подняться, сытно облизывается и молчаливо требует лежать. Сытые урчания огня перемежаются со знакомыми руками, которые гладят по лбу и закрывают глаза. Отдохни, прошу Это ещё не конец