Тактика выжженной земли

Сбитое дыхание, содранные в кровь локти и колени… Все это стало таким привычным. За чертов месяц война сделала из нее бойца. Та, кто совсем недавно была наивным подростком, сейчас убивала без малейшего зазрения совести. Она научились быстро ориентироваться. И никому не доверять. Ведь враги при любом раскладе останутся врагами. А вот от друзей обычно не ожидаешь подвоха. Зря. Очень зря… Она научилась глотать эмоции, как только те подступают к горлу. Хранить ноги в тепле, а голову в холоде. Падать на землю, лишь заслышав свист над головой. Она привыкла к виду крови. К виду искалеченного человеческого тела. Сколько раз собственноручно накладывала грязные бинты на раны соратников… Девушка растеряла все, к чему так привыкла за семнадцать лет жизни. Она больше не улыбалась, не мечтала о красивых нарядах, позабыла о театре. Маша перестала быть собой. Как и все ее знакомые. Война любит ломать, разъедать, сжирать юные неокрепшие души… *** Она останавливается посреди поляны, стараясь дышать как можно тише. Если ее заметят, все просто полетит к чертям. Нет, ее не убьют. Об этом можно только мечтать. Имея во врагах столь коварное существо, можно лишь надеяться на быструю смерть. Оттуда не возвращался еще никто. Пленные никогда не расскажут о мучениях, которые им пришлось пережить перед смертью… А Маша искренне надеется, что они мертвы, что все их страдания позади. Снег под ногами вдруг слишком громко трескает. Оттого сердце ухает куда-то вниз. Девушка запоздало понимает, что вниз падает не только оно. Она летит следом, проваливаясь под белоснежный покров. Паника накрывает с головой. Но из приоткрытого рта не вылетает и звука. Все потому что гнусная эмоция давно заперта в золотистой клетке. Ей отведен небольшой участок, на котором она может в полной мере практиковать свои способности. Заставлять сердце колотится и дрожать. Но дальше она не достает. *** Маша приходит в себя медленно. Делает глубокий вдох тут же замирает. Адская боль пронзает правое бедро. Она жмурится, изо всех сил сдавливая крик, застрявший в горле. Она дергается, пытается высвободится. Чувствует, как холод постепенно заполняет легкие. Белые блики, проступающие под веками, кажется, скоро ослепят ее… *** Боль прошла… Ловя эту мысль, девушка резко подскакивает. Рвано вздыхает, ощупав бедро. Все в порядке. Только слабо ноет где-то в пояснице…Неужто это был сон? Маша быстро поднимается на ноги, когда внутренний голос заботливо информирует о том, что уснуть в такой обстановке она никак не могла. Макушки касается что-то прохладное. Вот же черт. Крупные снежинки оседают на землю. Если на поляне и были следы, теперь они надежно скрыты под свежим слоем снега. А значит, она не сможет точно оправдать столь удачное спасение… Девушка сгибается пополам, одолеваемая неожиданным кашлем. До чего же противно… Словно кто-то изнутри скребет горло длинными когтями. Наконец зуд проходит. Однако радостнее от этого не становится. Ведь приоткрыв глаза, Маша цепляется взглядом за красное пятнышко на снегу. Наклонившись, она протягивает к нему руку. В крохотной лужице крови лежит такой же багровый лепесток. *** Ханахаки. Странное слово всплывает в сознании, заставляя ее остановится. Маша громко чертыхается, вспомнив один из уроков в Пандемониуме. Сама Елена Федоровна вызвалась рассказать им об этом явлении.

« — Болезнь, при которой безответно влюбленный человек плюется лепестками, а иногда и целыми цветками… Я сказала что-то смешное, Седачев? — голос директора тут же становится суровым. Антон под ее взглядом теряет всякое желание продолжать свое веселье… »

…Что здесь произошло? И почему девушка, разучившаяся чувствовать что-либо вообще, вдруг влюбилась?.. Мать вашу, да она даже не знает в кого… Из груди вдруг вырывается сдавленный смешок. Больше похожий на стон отчаяния. «Гребаный спаситель» — проносится в голове.